Глаза первого человека только начали расширяться, когда меч Якоба из Торна расколол его череп.

Неожиданность стоит тысячи солдат. Неожиданность это колдовство, превращающее закалённые отряды в зелёное отребье, а бронированных рыцарей в ссыкующих пажей.

Следующий мог натянуть лук, мог бежать, но лишь застыл, уставившись в Якоба. Легкий рывок поводьев и конь смял его.

Рыцари Железного Ордена шли в бой с молитвой на устах: «Спасительница наша» звучала бесконечно, пока не теряла смысл, жужжа над полем, как пчёлы над клевером. Якоб когда-то тоже бормотал молитвы, шагая через кровь, но за долгие годы перестал молиться, потом даже начал проклинать. Теперь он стискивал зубы, берег дыхание, а высокие цели оставлял тем, у кого больше веры и меньше старых ран.

Рыжий бородач бросился на него, выхватывая кривой меч...

Но клинок застрял в ножнах. Он забыл снять петлю с рукояти. Якоб не стал бы одним из самых ненавистных людей Европы, отказываясь от таких подарков.

Промахнувшись по голове, он рубанул по плечу, швырнув бородача на надгробие. Из земли вырвались гнилые руки, обняв его.

Мертвецы были повсюду: пустые глазницы, кожа, как пергамент на костях. Плохие бойцы, но пугали внезапностью. Человек в нелепейшем плаще (а Якоб видел немало напыщенных тряпок) тыкал в них позолоченным копьём. Бесполезно против уже мёртвых. Лишь сдирал гнилую кожу с черепов.

Конь Якоба перепрыгнул развалины склепа, едва не сбросив его. Тело ныло, будто битва длилась дни, а не минуты. Он – вечный калека, вечно раненый. К счастью, конь, «позаимствованный» у графа Радосава, был исполином, рвущимся в бой. Он и делал всю работу.

Плащеносец вырвался из объятий мертвецов, развернул коня, занёс копьё. Якоб поднял щит...

Всадник взвизгнул, когда седло съехало с бока коня, едва не придавив наёмницу, которая одной рукой держала штаны, другой – лупила полуразложившийся труп.

Якоб видел на войне странности... Невероятную удачу или милость Господа, но такой фортуной пахло колдовством. Или невидимым эльфом.

Кладбище погрузилось в хаос. Якоб прорубил кровавый путь сквозь врагов... Или конь проложил его. Бальтазар Шам Ивам Дракси промчался мимо, трясясь в седле. За ним Батист, пригнувшись, одной рукой сжимая поводья, другой шляпу. Она была опытной наездницей. Месяц гоняла лошадей на гипподроме Александрии.

Стук копыт напомнил Якобу атаку под Кераком. Тогда он повёл тысячу двести воинов на штурм неприступной крепости. Сейчас же вёл некроманта-неудачника и вечно недовольную авантюристку в монастырь без дверей. Подходящее резюме его карьеры.

Он ворвался во двор, собираясь спрыгнуть с коня, как под Кераком, где рыцари падали к его ногам, благодаря Бога за победу. Но конь рвался в бой, не давая спешиться. Якоб чудом перекинул ногу через круп, но вторая запуталась в стремени. Его потащило через лужу, пока он не вырвался, рухнув на бок с пригоршней сорняков во рту.

— Блядь! Стой!

— Ты жив! — Алекс, всё ещё наименее императорская императрица на свете, вытаращилась.

— Ну… — Якоб оскалился, поднимаясь. — Всё сразу не бывает.

— Слава Спасительнице! — Брат Диас, без рясы, с растрёпанной бородой, походил на жизнерадостного нищего.

— Не мог пропустить такое, — пробурчал Бальтазар, похожий на унылого нищего.

— Ещё один последний рубеж, — Якоб поднял щит.

— Третий за эту поездку, — Батист выглянула из разбитого окна. — Когда уже назовём это «рутиной»?

Боевой азарт угасал. Как у стареющего пьяницы. Каждая попойка короче, а похмелье больнее. Якоб прижался к стене у ворот, наблюдая, как головорезы, оправившись от шока, рубили останки мертвецов Бальтазара.

— Боже! — Алекс схватилась за голову. — Прямо как в таверне!

— Нет-нет, — Бальтазар стиснул зубы. — В таверне была дверь.

Санни нырнула в свежераскрытую могилу, прислонившись затылком к надгробию. Перевести дух не выходило. Каждый вдох вонзался в рёбра, каждый выдох бил молотом по спине. Дышать – боль. Сражаться – ад.

Но ждать идеального момента, значит никогда не действовать.

Якоб из Торна, вечный угрюмец, умел врываться с размахом. Его атака оставила пару охотников мёртвыми, а остальных воющими в агонии, сея красивый хаос.

Саббас вырвал копьё у слуги (тот безуспешно пытался отцепить трупную руку с золотого плаща) и тыкал им в сторону монастыря:

— Убить всех!

Санни страстно хотелось пнуть его в пах, но она давно усвоила: насиловать судьбу – себе дороже. Терпение, вот первая из Двенадцати Добродетелей, источник прочих, как нудно вещал бы брат Диас. Время само даст каждому пинок под зад.

Пока же главная угроза – колдуньи.

Они, взявшись за руки, шли среди могил с закрытыми глазами. На их пути камни вырывались из земли, кружась в смерче грунта и обломков. Мертвецы стирались в порошек, крошась в вихре гравия.

Санни вдохнула полной грудью, выпрыгнула из могилы и рванула к монастырю, вслед за охотниками. Тот, чьи шнурки она связала, едва распутал их и она плечом сбила его в могилу, затем протиснулась между двумя людьми в воротах, ударила локтем в лицо одному, уклонилась от ответного удара и юркнула во двор.

Внутри царил не меньший хаос.

Один охотник лежал в луже крови. Другой полз к воротам, волоча раненую ногу. Якоб пятился к руинам галереи, прикрываясь щитом с двумя арбалетными болтами. Его конь бился в углу, а Бальтазар, Алекс и брат Диас жались за щитом, паника читалась в их глазах.

Два охотника: крупный и мелкий обходили Якоба с флангов. Крупный наступил на труп, который внезапно сел, вывалив мозги из расколотого черепа, и впился зубами в его бедро.

Якоб шагнул к мелкому, отбросил щитом. Батист выскочила из-за укрытия, вспоров ему ногу и лицо кинжалами, но Алекс и брат Диас остались без прикрытия.

Охотник рядом с Санни навёл арбалет на Алекс:

— Попалась, мелкая сука! — и нажал спуск.

Но ничего не произошло... Санни вставила палец за курок. Она стиснула зубы, пока он давил, перемалывая её палец, но Якоб успел прикрыть щитом остальных.

— Какого хуя? — Арбалетчик опустил оружие, ковыряя в механизме. Санни толкнула ствол вниз и сама нажала спуск. Он взвыл, когда болт пригвоздил его ногу к земле. Санни вырвала арбалет и швырнула его в воздух. Батист поймала его с цирковой ловкостью.

— Это твой план? — завизжал брат Диас, пока Санни, задыхаясь, пробиралась к ним.

— Почему я должен быть с планом? — Якоб отступал под арку галереи. — А твой?

Якоб приготовился встретить коренастого ублюдка, мчавшегося через двор, но Санни подставила ногу, зацепив его на бегу. Его боевой клич превратился в визг. Якоб ловко увернулся и снёс ему затылок ударом меча. Санни прижалась к спине старика, переводя дух. Привычно, как к старому дубу.

— Рада тебя видеть, — пробормотала она.

— А я рад, что тебя не вижу, — буркнул Якоб.

Удар по щиту отозвался в её плечах. Санни отскочила. Тощий охотник с копьём замахнулся, но она вцепилась в древко. Он остолбенел, когда оружие застыло, а потом обернулся — и увидел *ничего*.

— Ты ёбаный… — он рванул топор, но Батист треснула его арбалетом по голове. Якоб добил щитом, швырнув на колонну. Тот отрикошетил в Санни, сбив её в лужу.

— Видел?! — Высокий тыкал копьём в рябь на воде. — Где она?!

Коротышка махал булавой, едва не снося Санни нос. Она проскользнула меж его ног, набрала воздух и пнула его в пах изо всех сил.

Её стихия – ветер. Пока тот корчился, она взобралась по врагам, как по ступеням: правая нога на задницу, левая на затылок, затем прыжок с плеча высокого. Санни взмыла вверх, ухватилась за колонну и вскарабкалась на крышу галереи. Лёжа на спине, она смотрела в белесое небо, пытаясь дышать бесшумно.

Внизу гремел бой. Саббас орал: — Ради всего святого, прикончьте этих ублюдков!

Санни вдохнула и поползла вдоль обрушенной кровли, швыряя обломки в охотников. Один арбалетчик вздрогнул, выпустив болт мимо. Второй развернулся, тыча луком в её сторону.

Время уходить.

Люди редко смотрят вверх, но одна из близняшек-колдуний уставилась на колоннаду. — Там наверху...

Следующий камень угодил ей в лоб, отшвырнув к стене с визгом. Поэтичная справедливость – ударить геоманта камнем, но её сестра юмор не оценила.

С криком ярости она вскинула ладони. Стена взорвалась градом пыли и щепок. Санни ускорилась, мчась по кровле, но волна взрыва зацепила бок, оставив царапину на щеке и едва не сбросив вниз.

Она шаталась по узкому карнизу, каждый шаг опаснее предыдущего. Камень под ногой подался. Санни вдохнула, теряя невидимость.

— Там!

Колоннада рухнула под ногами. Санни кувыркалась в воздухе, цепляясь за пустоту, пока земля не встретила её колючими зарослями крапивы. Гравий дождём сыпался сверху, а она стонала, сжимая рёбра.

Они ворвались в дверь, задыхаясь. После яркого двора внутри царил мрак, лучи света из узких окон резали пыльную мглу. Бальтазар разглядел длинный зал с прогнившими койками. Лазарет, где монахи пытались спасти жертв эпидемии.

Из огня да в чумной ад.

Якоб швырнул щит, упёрся плечом в дверь. Доски, покорёженные временем, светились щелями. Брат Диас тряс заржавевшую задвижку:

— Не закрывается!

— Вижу! — рявкнул рыцарь. — Ищи клин!

Бальтазар не слушал. Его ум лихорадочно работал: близнецы-маги, геомантия и аэромантия. Противоположные дисциплины, но их методы идентичны…

— Раненые есть? — спросил Якоб.

— А есть целые? — Батист, наступив на щит, вырывала арбалетные болты. — Блядь! — Один сломался, оставив занозу в ладони.

— Использование магии… — Бальтазар сложил ладони, повторяя жест колдуний. — Волна в материи… — Неужели Гасдрубал и Целлибус ошибались? Земля и воздух это одна субстанция?

— Санни здесь? — пискнула Алекс.

— Она умнее, — буркнул Якоб.

— Хотя бы мы вместе.

— О да, — Батист ковыряла кинжалом в щите. — Умирать порознь обиднее.

— Боже… — Бальтазар дрожал на пороге озарения. Все элементы едины?..

Мощный удар сотряс дверь на единственном шарнире, вырвав Бальтазара из раздумий. — Святая Беатрикс… — заныл брат Диас, вжимаясь в дверь рядом с Якобом. Его стоптанные сапоги скребли по грязному полу, пока дверь дрожала от новых ударов.

В первое мгновение, увидев принцессу и монаха живыми, Бальтазар почувствовал неожиданную радость. Теперь же он вспомнил, почему терпеть их было так же сложно, как и остальных.

— О, Святая Беатрикс…

— Сомневаюсь, что она нас выручит, — огрызнулся Бальтазар, срывая истлевшее покрывало с койки. Пыль взметнулась, обнажив иссохший труп, скрюченный в предсмертных судорогах. — И вновь Бальтазару Шам Иваму Дракси придётся спасать всех!

— Фу, — Алекс отпрянула. — Они умерли от чумы?

— Если мы умрём от чумы, сочту это чудом! — Бальтазар дёрнул труп за руку. Некогда для церемоний. Он грубо оживлял останки, вырывая их из вечного покоя.

— Фу, — Батист скривилась, когда труп рядом с ней поднялся, оставив ногу на кровати. Он споткнулся, рухнув на другого мертвеца.

— Фу, — брат Диас содрогнулся, когда рассыпающийся труп прислонился к двери. Челюсть одного упала ему на плечо, и он стряхнул её с отвращением.

— Я делаю всё возможное с этим мусором! — рявкнул Бальтазар, поднимая новых «бойцов». — Хоть капля благодарности не помешала бы!

Пот стекал по его лицу. Трупы были слишком древними, сухожилия слишком ломкими, как солома. У одного отвалилась голова, другой рассыпался на ходу, волоча рёбра в лохмотьях.

— Это твой максимум? — Батист выдирала последний болт из щита. — Лучший некромант Европы? Ха!

— Они частично мумифицированы! — Бальтазар вытер лоб. — Будь у меня время…

— Попросить у них часик? — Якоб едва удержал дверь, треснувшую от удара. — Проверь проход!

Алекс рванула к арке в глубине зала и замерла. Пыль на полу вихрилась, поднимаясь невидимым сквозняком. Штукатурка затрепетала, зависнув в воздухе.

— Это плохо? — её голос дрогнул.

Стена с грохотом лопнула, трещины разбежались звёздным узором. — Восхитительно… — пробормотал Бальтазар.

— Восхитительно? — Батист встряхнула арбалетом. — Ты ебанутый?

—Нам стоит сместиться… — проигнорировал он еë.

— Куда? — завизжал брат Диас.

Монах был прав. Монастырь стоял на краю обрыва – идеально для медитаций, но катастрофично для бегства. Отступать было некуда, кроме как в пропасть.

Между тем трещины расползались, обломки камня и раствора взмывали к потолку. Бальтазар осознал, что куда предпочтительнее дальний обрыв, чем тонны рушащейся кладки на голову. О падении можно побеспокоиться уже во время полёта. В этом и заключалась философия Часовни Святой Целесообразности.

— Куда угодно! — взревел Бальтазар. — Они обрушат стены!

Несколько камней вырвались и рухнули, продолжая дрожать на земле.

— Вперёд! — рявкнул Якоб на брата Диаса.

— Святая Беатрикс… — простонал священник, отпустил дверь и рванул прочь.

— И ты тоже, — Бальтазар схватил за ремни щит Якоба, изрешечённый ударами. Вес заставил его на мгновение опешить.

Старый рыцарь всё ещё упирался в дверь, трупы вокруг него рассыпались в прах. — Уведи принцессу.

— Не время для геройств! — Бальтазар вздрогнул, когда стропило треснуло с оглушительным грохотом, пропуская лучи света. — Какие бы грехи ты ни совершил, груда камней их не искупит!

Глаза Якоба сузились, сверкнув в полумраке:

— Не знал, что тебя волнуют мои грехи.

— Чистый эгоизм! С твоим щитом у меня больше шансов. — Он сунул щит обратно. — А теперь давай выбираться, пока монастырь не рухнул нам на головы!

Брат Диас влетел в дос­ку и ткнулся в Алекс. Оба рухнули на покорёженный пол заброшенной церкви. Когда-то сюда трижды в день стекались монахи, чтобы читать псалмы. Ныне лишь птицы в разрушенной колокольне нарушали тишину.

Стены ещё стояли, украшенные ажурной каменной резьбой, в окнах виднелись остатки штукатурки с фрагментами фресок. Крыша давно обрушилась: часть сводов чёрными арками зияла в небе, другие рухнули, заросшие ежевикой. Алтарь из чёрного базальта, как в монастыре, где брат Диас когда-то заточил себя, всё ещё стоял на месте.

Раньше витраж за алтарём изображал вознесение Спасительницы или ангелов в битве. Теперь – лишь облачное небо. Задняя стена церкви обрушилась в пропасть, плиты мостовой свисали над пустотой.

— Где остальные? — вцепилась Алекс в руку Диаса.

— Идут, — буркнула Батист, зажав зубами болт и борясь с тетивой. — Блядь! — Тетива вырвалась, ободрав пальцы.

Грохот. Пыль хлынула из прохода. Якоб и Бальтазар вывалились из облака праха, окровавленные, еле держась на ногах.

— Слава Спасительнице… — начал брат Диас.

— Благодари в Трое! — Батист упёрла арбалет в живот, пытаясь взвести его.

— Сюда! — Алекс рванула к провалу, где когда-то была стена. Брат Диас — за ней, мимо алтаря, отполированного поколениями монахов.

— Осторожно! — Якоб закашлялся, когда Алекс подошла к краю. Плита под ней треснула — она скользнула вниз, вцепившись в край.

Диас прыгнул, схватив её за запястье. Его живот врезался в камень. Батист вцепилась в его штаны, Бальтазар — в неё. Человеческая цепь застонала. Алекс, дёргаясь, нащупала опору и выбралась наверх.

Все рухнули у алтаря, обливаясь потом.

— Обратно, — задыхаясь, указала Алекс.

— Не выйдет, — Якоб поднял щит.

В дверях церкви стояли охотники. Окровавленные, злые. За ними – близняшки-колдуньи. Раздались медленные аплодисменты. Вошёл Саббас в нелепом плаще, его слуга тащил три копья.

— Бравая попытка! — крикнул Саббас, пока Алекс и Диас прятались за алтарем. — Но, кажется, дорожка закончилась!