Брат Диас обернулся на оглушительный грохот и увидел кровавую массу из разбитого панциря, рухнувшую в тлеющую груду соломы с высоты. Покрытый ракушками коготь дёргался в предсмертной судороге.

— Святый… — выдохнул он, когда сверху с лёгким звоном упало что-то ещё.

Он отпрянул, когда горящее масло брызнуло во все стороны, заляпав палубу огненными лужами. Спотыкаясь, брат Диас отбивал пламя, заполыхавшее на промежности его рясы, и налетел на Виггу.

— Пожар! — выдохнул он.

— Оружие, — прорычала она, протягивая пустую руку.

— Что?

Она щёлкнула пальцами, пока из дыма за её спиной возникали силуэты. Затянутые мглой, но озарённые дрожащим пламенем. Всё больше это походило на ад.

— Оружие! — зарычала Вигга.

Брат Диас метнулся к обломкам на кренившейся палубе, вырвал топорик из мёртвой хватки матроса и вложил его в руку Вигги. Та швырнула топор в солдата, выступившего из дыма. Лезвие вонзилось в плечо, раскрутив того, как детский волчок.

— Оружие!

Брат Диас поднял упавший меч и бросил его. Вигга поймала оружие на лету и согнула пополам, ударив по голове другого солдата. Тот успел сделать пару шагов, прежде чем рухнул в огонь, уже ползущий вверх по снастям.

— Оружие!

Брат Диас швырнул ей щит. Вигга размахнулась, выбила булаву из рук нападавшего, сломала колено ободом, выбила зубы, когда тот упал, и отбросила развалившуюся деревяшку.

— Оружие!

Брат Диас застонал, вытаскивая огромный топор с киркой на обухе, и сунул древко в ладонь Вигги как раз в тот момент, когда из дыма выползла закованная в броню фигура.

Вигга толкнула брата Диаса так сильно, что он шлёпнулся на палубу. Меч просвистел мимо, вонзившись в дерево там, где он только что стоял. Вигга кувыркнулась, вскочила с проворством змеи, рубанула солдата в бок, заставив пошатнуться, а затем по ноге, заставив споткнуться. Волчица уклонилась от дикого удара мечом, развернула топор обухом вперёд и всадила кирку в шлем противника с металличным глухим стуком.

— Спасительница защити нас, — прошептал брат Диас, отползая, пока солдат рухнул рядом, кровь растекалась из раздробленного шлема.

— Оружие, — рыкнула Вигга, снова щёлкнув пальцами. — Оружие!

Алекс кое-как подтянулась, оборванная веревка скребла по рукам, побитое временем дерево впивалось в грудь. Она выплюнула слюну, стиснув зубы от боли, и наконец повалилась на спину, задыхаясь.

Над ней синело небо, плыли облака, а на самой вершине мачты трепетало обтрепанное знамя.

— Алекс, — донесся голос Санни.

— Я просто полежу тут, — прошептала она. — Здесь хорошо.

— Здесь не хорошо. — Санни схватила Алекс за локоть и рывком посадила. — Совсем не хорошо.

Вот он и марс. Одна из тех штук, о которых слышала. Звучало смутно интересно, но посещать её точно не хотелось. Как, например, Англию.

Пара потрепанных ветром досок на верхушке мачты да клубок снастей. Вот и всё. Боже, как тут ветрено! Порывы рвали волосы, трепали одежду, леденили пот на лице. Алекс слышала, как скрипит мачта. Чувствовала, как она качается. Судно кренилось всё сильнее. Она обхватила мачту рукой и вцепилась мертвой хваткой, подкатывала тошнота.

— Надо двигаться, — сказала Санни.

— Двигаться? — Алекс рассмеялась бы, если бы не дрожала от ужаса. — Куда? Вверх уже не полезешь. Там небо. Разве что крылья отрастут. Что, если подумать, не стало бы сегодня самым странным событием.

— По топ-рею. — Санни кивнула вбок. — Потом перейдём на галеру.

Она произнесла это так буднично, будто объясняла дорогу до таверны. «По улице, второй поворот направо».

— По топ-рею? — Алекс сглотнула, уставившись на поперечную балку, к которой крепился верхний парус. Узкий брус, опутанный верёвками, уходил в пустоту метров через десять. Сейчас это выглядело как десять миль.

— Перейти… на галеру? — Голос её сорвался на хриплый шёпот. Из-за крена судна конец рея почти касался наклонной реи галеры с её огромным передним парусом. Насколько почти? Сложно сказать. Но пустота между ними была очевидна.

Очень пустая. И очень, очень высокая.

— Ты ебаная псина, — процедила Алекс.

Санни пожала плечами:

— И, наверное, самая адекватная из нас. — Она присела на корточки, белые волосы развевались на ветру. Будто у костра сидит. — Если есть идея лучше — я… вся во внимание.

Алекс несколько секунд молча смотрела на неё, потом выдавила сквозь зубы вместе с комком слюны:

— Это что, шутка?

Санни оживилась:

— Да! «Вся во внимании». Я эльф. У нас большие уши и худые тела, так что…

— Я, блять, поняла! — взвизгнула Алекс.

— Думала, смешно, — Санни слегка потупилась. — Люди такие странные. Ты пойдёшь первой или второй?

— Никакой! — Алекс снова плакала, сопли текли из носа, но она не решалась отпустить мачту, чтобы вытереть их. — Нахуй оба варианта!

Санни приподняла бледные брови, глядя вниз:

— Тогда… краболюди?

Батист рванулась вперёд, а Бальтазар отплыл назад, едва увернувшись от лезвия, просвистевшего у самого уха.

Будь этот колдун хоть наполовину столь же искусен в ножах, как Батист, Бальтазара уже разделывали бы, как праздничную жаркое. К счастью, это было не так, а сама Батист, хоть и под контролем, яростно сопротивлялась, её удары были резкими, хаотичными, но оттого не менее смертоносными. Бальтазар хрипло вдохнул, уклоняясь от очередного выпада. Клинок вонзился в ящик рядом. Батист бросила застрявший нож и мгновенно выхватила другой. Шансов, что у неё кончатся клинки раньше, чем она попадёт в что-нибудь жизненно важное, практически не было. А Бальтазар, честно говоря, не считал ни одну из своих частей «расходной».

Ему пришлось, как часто в последнее время бывало, отступать в унизительной позе, хватая и швыряя в неё всё, что попадалось под руку: обломки досок, мокрые верёвки, капусту – в тщетной надежде выбить проклятую иглу. Батист автоматически отбивала мусор, кроме капусты, которую рассекла пополам, демонстрируя остроту клинков. Зрелище не прибавило ему уверенности.

— Давай покончим с этим, — прошипели хором Батист и её кукловод. Она ринулась вперёд, лезвие просвистело мимо руки Бальтазара, оставив жгучую царапину на пальцах. Спиной он упёрся в округлую стену трюма, а она занесла оба кинжала для удара. Выбора не осталось. Он бросился на неё, схватив её запястья.

Они сцепились. Бальтазар таращился на дрожащие острия, взвизгнув, когда одно лезвие оцарапало плечо, захрипев, когда второе кольнуло в шею. Батист провернула его, швырнув в таран. Голова Бальтазара гулко стукнулась о металлический набалдашник.

Она была долговязой, тощей и чертовски сильной. Борьба напоминала схватку с огромным угрём. Он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, увязший по пояс в солёной воде тонущего корабля, бился за ножи с одержимой мастерицей на все руки... И проигрывал. Он всегда презирал физические усилия, но сейчас, задыхаясь и чувствуя дрожь в каждом мускуле, задумался: может, стоило иногда тренироваться? Батист перегнула его назад, клинки нацелены в лицо, его руки скользили по её мокрым запястьям. Луч света высветил её застывшее лицо.

Вода поднялась до плеч, затем до шеи, до ушей. Его неумолимо прижимало ко дну. Бальтазар вывернул голову, пытаясь отодвинуться от лезвий и увидел труп юнги, качающийся в воде.

Стиснув зубы, он сосредоточил волю и пробежался по заклинаниям в уме, заставляя жидкости двигаться. С утопленником всё сложно, особенно когда маг сам тонет. Жидкости вокруг было слишком много, но он отказывался умирать так позорно!

Юнга дёрнулся, лицо исказилось в гримасе ужаса. Глаза вылезли из орбит, один повис на щеке. Труп замотался, наткнулся на Батист, ухватился обеими руками за иглу в её лбу, но вместо этого ухватил её за ухо и дёрнул. Голова Батист скривилась, но игла и руна остались на месте.

Её выражение не изменилось, когда она высвободила руку и ткнула клинком в единственный оставшийся глаз юнги. Труп рухнул, судорожно хватая пустоту.

— Тихо, — сказала Батист, уперев колено в грудь Бальтазара и придавив его под воду, направляя последний кинжал вниз. Длинное тонкое лезвие блеснуло в луче света. Он потянулся к нему свободной рукой, захлебнувшись солёной водой. Промахнулся... и случайно выдернул иглу у Батист из лба.

Она рухнула, как пугало с выдернутой опорой. Он подхватил её, вынырнув, отплевываясь, волосы липли к лицу.

— Батист? — хрипел он, почему-то жалея, что не знает её имени. Вытащить иглу без подготовки было рискованно. Неизвестно, сколько времени потребуется ей на возвращение. И вернётся ли вообще. — Ты…

И тут он почувствовал жгучую боль в центре собственного лба, там, где у Батист выступила капля крови.

Клинки скрестились. Якоб рванулся со щитом, промахнулся, споткнулся о леер. Боль пронзила колено. Блеск стали – меч Констанса взметнулся. Рыцарь едва успел подставить свой. Отбил в сторону и вздрогнул, когда лезвие вонзилось в леер, вырвав щепки. Неуклюже рубанул в ответ, но рассек только дым.

Третий сын Евдоксии Троянской уже отплясывал в стороне.

Не лучший старт. Но Якоб дрался на дуэлях всю жизнь.

Вспомнил первый поединок с Генрихом Гроссом на мосту через Рейн. Никто не верил, что он выживет. Но выжил. Хотя в итоге всё равно всё обернулось катастрофой. Не всегда исход ясен с первых ударов.

Он отступал, зная свои слабости, выжимая каждую крупицу преимущества: держался у возвышенного края палубы, щит прикрывал грудь, колени согнуты. Больно? Да. Но не так, как от клинка в рёбра.

— Использовать щит не очень-то по-рыцарски, — проворчал Констанс. — Не снимешь, для честности?

Якоб взглянул на него поверх края:

— Хотел честности, не посылал бы сначала своих рыболюдей. — Он наступил сапогом на голову одного из них, из рассечённого черепа сочилась кровь.

Констанс усмехнулся:

— Справедливо. — Рывок вперёд. Якоб ждал. Но тут же боковой выпад. Не ждал. Едва успел прикрыться щитом, искры посыпались с обода, отбросив его назад. Контрвыпад запоздал. Констанс уже отскочил на безопасную дистанцию, улыбаясь, как меч Якоба просвистел в сантиметре от его груди.

— Храбро, — протянул он, — но безнадёжно. — Вновь атака. Якоб пятился, щитом отбивая молниеносные тычки. Дым ел глаза, каждый вдох обжигал. Палуба горела, снасти пылали выше, пепел сыпался с парусов. Но Констанс, кажется, лишь наслаждался. Меч болтался в пухлых пальцах, будто кисть художника, но всегда вовремя взмывал вверх.

Вычурный клинок, но смертоносный. Как и его хозяин: напыщенный, нелепый, но чертовски умелый. Герцог ухмыльнулся шире, будто читал мысли.

— Фехтование меня никогда не увлекало, но, прилагая минимум усилий, я всегда был превосходен. Учителя впадали в ступор. Марциан старался вдвое больше и был вдвое хуже. Это бесило его. Дядя говорил, что у меня Богом данный дар. И до сих пор не нашлось никого, кто мог бы со мной сравняться.

— Может, я удивлю, — пробурчал Якоб, уже сомневаясь в этом.

— Почти надеюсь, — Констанс кружил, выискивая слабину. — Ненавижу предсказуемые концовки.

Новый выпад. Стремительный, как змеиный язык. Якоб парировал, контратаковал, целя в центр, но Констанс уже уклонился, чиркнув лезвием по руке. Голеностоп скрипел, когда он развернулся, снова пригнувшись за щитом, отбивая град ударов, вырубающих щепки. Тёплая кровь сочилась под рукавом, рана пульсировала. Констанс стоял. Меч неподвижен. Лишь пухлые щёки порозовели от усилий.

Якоб дрался на дуэлях всю жизнь.

Достаточно, чтобы понять, когда победа не светит.

— Сюда, — протянула Волчица Вигга руку брату Диасу.

— Я… жив? — Он ощутил влажность на рясе, судорожно ощупал себя в поисках смертельной раны, но понял: чернильница в сумке разбилась, залив его с пояса до колен чёрной жижей.

— Пока да. — Вигга вытащила его из груды тел. Они одновременно заметили, что её рука была в крови. — Ой. — Она потёрла ладонь о кожаный жилет, но он тоже был заляпан. — Грязновато… — Кто бы мог подумать пару месяцев назад, когда он усердно сводил монастырские счета, что слово «заляпан» станет частью его повседневного лексикона?

Он моргнул, глядя на трупы: один с мечом, согнутым вокруг черепа, другой с кишками на палубе, третий — здоровяк с вмятиной в шлеме. — Вы спасли меня, — выдохнул он.

— Не торопи события. — Вигга щурилась, вглядываясь в дым. — Где эта принцесса… — Вдруг дёрнулась, глухо зарычав: — Ебанные лучники.

Брат Диас увидел стрелу, торчащую из её татуированного плеча. Острый наконечник смотрел прямо на него.

— Вас подстрелили! — запищал он.

— Думаешь? — огрызнулась она, пятясь. В дыму мелькали силуэты.

— Туда. — Она мотнула головой к трапу на полубак. — Иди.

Они отступали синхронно, будто отработанный танец. Взбирались по накренившейся палубе к носу. Правая рука Вигги безвольно свисала, кровь капала с пальцев, оставляя алые пятна на досках.

— Сколько их? — прошептал брат Диас.

— Достаточно, — прошипела она, схватившись за древко стрелы и со стоном отломив оперение. — Вытащи.

Он облизал губы. Кто бы мог подумать, раньше «сложной задачей» была перестановка книг на верхней полке, а теперь придётся выдёргивать стрелы из оборотней?

— Спасительница наша… — дрожащей рукой он ухватил её за плечо, — свет миру… — другой сжал древко под наконечником. — Избави нас от…

— Стрел, — рявкнула Вигга, когда он дёрнул. Глухое рычание вырвалось из её глотки. Он попытался зажать рану, но кровь сочилась сквозь пальцы, смешиваясь с чернилами, стекая по запястьям в рясу.

— Кровь!

— Да ты что? — Её голос звучал странно. Святая Беатрикс, её зубы будто стали острее! — Я в норме, — прошептала она, тяжело дыша. — Чиста. — Странные слова для человека в крови. — Волка… сдержала. — Она пошатнулась, опустившись на колено.

— Господи, помилуй… — брат Диас присел рядом, прячась за её спиной, беспомощно теребля окровавленное плечо. Ветер развеял дым, открыв солдат на палубе. Ещё больше спускались с галеры. Где остальные? Живы ли?

— Кажется… — Он не верил, что скажет это, но новая стрела воткнулась в палубу рядом, и слова вырвались сами: — Нужно отпустить волка!

Взгляд Вигги дёрнулся в его сторону:

— Волк — предатель. Дьявол. Вырвется…

— Но вы справитесь со всеми? — Он кивнул на силуэты в дыму, вздрогнув от ещё одной стрелы. — С одной рукой?

— Конечно, — она покачнулась.

— Победите?

— Эх… — Она рухнула на четвереньки, кровь пропитала жилет, стекая по татуированной руке.

— Иногда… — вывод кардинала Жижки был неумолим, — нужен дьявол.

Дыхание Вигги стало хриплым. Веки дрожали.

— Тогда… прячься. — Сквозь кровь и дым трудно было разглядеть, но тёмная шерсть, кажется, пробивалась на её плечах.

— Святая Беатрикс… — прошептал брат Диас. Что он наделал? Монах попятился, сорвав пропитанную чернилами сумку и швырнув её за борт. Палуба заканчивалась, сужаясь к бушприту.

Он взобрался на него, пригнувшись на самом носу корабля, стараясь не думать о пропасти внизу. Оглянулся: солдаты окружили Виггу.

Её голова дёрнулась, плечо выгнулось, раздался хруст. Спина изогнулась неестественно.

— Святая Беатрикс… — захныкал брат Диас, отводя взгляд от кошмарного превращения. Он сполз под бушприт, уцепившись за облупленную фигуру русалки на форштевне и прижался лицом к её деревянной груди. «Лучше бы я остался с матерью», — подумал он. В который уже раз.

Как же прекрасно было вернуться!

Волчица Вигга высунула язык, тяжёлый и влажный, шлёпнув его на солёные доски палубы, где дым, кровь и запах насилия щекотали ноздри.

В голове звенели вопросы. Что она делала? Почему болела передняя лапа? Почему она на корабле, и почему палуба так накренилась? Но мозг Волчицы Вигги был мал – в нём едва хватало места для одного вопроса. И тот, что всплывал наверх, вытесняя прочие, всегда был одним и тем же:

Где же хорошее мясо?

Затем другой:

Кто эти волосатые ублюдки, тычущие в неё зубочистками?

Дым стелился по палубе, словно стыдливая фата, мешая разглядеть друг друга. Солдаты не видели её форму. Она прижалась к доскам, впиваясь когтями в дерево, извиваясь в готовности к прыжку, дрожа от нетерпения.

И тут шаловливый ветерок сорвал дымовую завесу... И знакомство состоялось. Трое мужчин с копьями, в шлемах, украшенных золотом, и до бровей набитых мясом.

Она радостно оскалилась, приветствуя их слюнявой улыбкой. Но их радость оказалась куда скромнее.

— О Боже, — сказал один.

Люди часто говорили это при встрече с Волчицей Виггой, что её смущало. С Богом у них мало общего. Поэтому она прыгнула на мужчину, разорвав того когтями, и трясла его, пока кишки не выскользнули алым шнурком.

Второй тыкал в неё копьём. Она переступала через уколы, затем подныривала под них, но вскоре ей наскучило уворачиваться. Вырвав копьё, она распорола ему грудь челюстями, принюхиваясь к внутренностям, но они разочаровали.

Последний швырнул копьё и побежал, но Волчица настигла его в миг, вцепившись в шею. Трясла так яростно, что голова оторвалась и покатилась по палубе. Она уже обнюхивала горловую дыру, когда вспомнила:

У неё же был монах. Свой собственный монах.

Она крутанулась, но его нигде не было. Может, убили? Мысль взорвала её яростью. Если кого и убивать, то это её право! Гнев выгнал голову назад, скрутил позвоночник штопором, вырвав из глотки вой, который выжег нутро и выплеснулся кровавым туманом из пасти.

Месть заполнила сознание, переливаясь через край.

Она металась по скользкой палубе, распарывая солдат на бегу, оставляя их вопящими. Сгруппировалась, прыгнула на таран, затем на платформу выше, проскользнула на вражеский корабль. Большой, вонючий, пропитанный рыбной вонью.

Корабли живые? Корабли мечтают? Корабли прячут мясо? Она узнает. Она вскроет его.

Будет грызть, пока не найдёт хорошее мясо.

Где бы оно ни пряталось.