Последние недели выдались насыщенными даже для Алекс. Её объявили наследницей Змеиного Трона Трои, познакомили с Папой, атаковали свинолюди и горящая колдунья, она наблюдала, как толпу успокаивают речью о пельменях, и видела говорящую отрубленную голову. Казалось бы, её уже ничем не удивить.

Но её вечно застигали врасплох.

Женщина. Две руки. Две ноги. Но кожа чешуйчатая, блестящая. Слишком широко расставленные желтоватые глаза, приплюснутый нос, капризно опущенные губы. Всё отдавало рыбьим. А ещё жабры. Раскрывающиеся с каждым вдохом, обнажая розовую бахрому внутри горла. Абсурд. Почти шутка. Не смешная. Особенно с её мечом, утыканным шипами.

— О боже… — простонала Алекс. Сквозь дым доносились звуки: звон стали, крики боли, ярость... Всё как в таверне, но на море.

На море всё хуже!

— Ты плавать умеешь?

Алекс резко обернулась. Санни сидела на поручне, одной рукой вцепившись в сеть вант, спокойно, будто изначально родилась на атакованной рыбо-людьми палубе.

Алекс сглотнула.

— Не очень.

— «Не очень» или «совсем нет»?

— Совсем нет!

Почему она в Венеции училась ходить, писать и болтать о Карфагене, вместо того чтобы плавать? Трудно впечатлять знаниями древней истории, когда лёгкие наполняются морской водой.

Впереди Якоб отступал, прикрываясь щитом. Рядом Вигга пятилась, прикрывая дрожащего брата Диаса. Сзади Бальтазар и Батист отходили от рыбообразных фигур, маячивших в дыму, их мокрые мундиры поблёскивали позументами. Алекс бы и сама отступила, но отступать было некуда.

— Куда идти? — пискнула она.

Санни посмотрела вверх.

С огромной неохотой Алекс запрокинула голову. Верёвочная сеть уходила в кошмарный лабиринт: хлопающие паруса, паутина снастей, скрипучие реи. От одного вида подкашивались колени.

— Ты шутишь? — прошептала она.

— У меня нет чувства юмора, — Санни протянула руку.

Алекс замерла, издавая жалобный звук, пока рыбо-люди смыкали круг. У одного из них из головы торчал коралл, а на конце... Глаз? Он смотрел прямо на неё!

— Вперёд! — рявкнул Якоб, не оборачиваясь.

— О боже… — Алекс схватила руку Санни, взобралась на поручень и, бросив взгляд на бурлящую воду, вцепилась в сеть.

Вверх по вантам. Что может быть уместнее для такой крысы, как она?

Рыбо-человек шагнул вперёд, огромные губы дрожали, издавая булькающие звуки. Брату Диасу почудилось что-то вроде «Помогите», но это противоречило огромному топору, занесённому над головой. Или это был крюк на шесте? Не важно, какой формы металл, когда он вонзается в череп.

Брат Диас шарахнулся вправо. Лезвие просвистело мимо, вырвав щепки из поручня. Он метнулся влево. Удар врезался в поручень слева. Монах споткнулся о мачту, отскочил с хрипом, поскользнулся на накренившейся палубе. Его сумка распахнулась, рассыпав неотправленные письма. Кормовой поручень ударил по ногам, он отчаянно ухватился за него, сорвав ноготь, и свалился за борт.

Он уже готовился вскрикнуть, падая в море, но успел лишь вдохнуть, как боком ударился о дерево. Поднялся, держась за пульсирующий висок, всматриваясь в дым. Видимо, упал с юта на палубу.

Собирался поблагодарить удачу, как рыбо-человек прыгнул, проворно, как лосось, и приземлился перед ним, занося крюк.

Брат Диас попятился, пятки скользили по доскам. Поднял руку, чтобы отчаянно блокировать удар...

— Это мой ёбаный монах!

Вигга рухнула на рыбо-человека коленями, вдавив его в палубу. В её руках сверкали плотницкие топоры. Двойной удар – кровь брызнула на её оскал.

Брат Диас вскочил, кашляя. В дыму мелькали силуэты: двое боролись на полу, другие сражались за копьё. Вдруг, онувидел блеск металла.

— Налево! — завизжал он. Вигга пригнулась — алебарда пролетела над её головой. Шип прошëл в сантиметре от носа Диаса. Солдат в позолоченном шлеме ринулся на него.

Вигга метнулась, невероятно быстрая для своих размеров, подсекла его топором, от чего противник взмыл в воздух с визгом. Вторым ударом она вбила его голову в палубу, расколов доски.

— Направо! — Диас закричал. Вигга увернулась, топор описал дугу, размозжив шлем солдата. Тот пролетел мимо Диаса, вырвав кусок поручня, и шлёпнулся за борт.

— Ебучие макаронники, — проворчала Вигга, швырнув обломок топора.

— Лучник! — взвизгнул Диас. Вигга развернулась и метнула топор. Лезвие вонзилось в лоб лучника на платформе. Тот выпустил стрелу в небо, падая назад.

— Видал бросок? — она тряхнула Диаса за рясу.

— И-и-ик! — выдавил он. Из дыма за ней поднялось самое отвратительное существо, какое он видел.

У него было тело человека в запачканном мундире, но вместо головы – желеобразная масса с глазами-тарелками и щупальцами. Сквозь кожу просвечивал мозг, как орех в желе. Щупальца раздвинулись, обнажив фиолетовые присоски, и чёрный клюв раскрылся, издав оглушительный вопль...

Глухой удар. Вигга увернулась и врезала кулаком в живот, подняв существо в воздух. Оно шагнуло, исторгая чёрную рвоту, но она схватила его за запястье и щупальца, взметнула вверх и всадила в мачту вниз головой.

Существо забилось в желе, Вигга навалилась, вгрызаясь в переход между человеческой шеей и морской тварью. Вырвав кусок резиновой плоти, она вытерла чернильные губы.

— Терпеть не могу морепродукты, — рыкнула.

Бальтазар не питал особой любви к палубам, каютам или камбузам кораблей. Тесные, грязные, зловонные места, где сбивались в кучу отбросы общества, вечно пьяные и горланящие непонятные морские термины. Но даже они казались раем по сравнению с трюмами... Особенно этим, куда гигантский таран галеры врезался, как незваный гость, а сквозь развороченный борт хлестали фонтаны солёной воды.

Спуск вниз казался гениальной идеей, пока верхняя палуба была окутана дымом и боем. Но теперь Бальтазар сомневался: тонуть в трюме лучше, чем наверху?

— Это не выглядит многообещающе… — пробормотал он. Фраза, впрочем, подходила к любому моменту последних месяцев. Трюм уже был по колено в воде, уровень быстро поднимался, сметая обломки, бочки и труп юнги, спрятавшегося здесь ради «безопасности». Бальтазар надеялся на удачу, но ставить жизнь на неё не спешил.

— Сюда! — прошипела Батист. — Может, выберемся через пробоину! — Она пробиралась к лучам света у тарана, отталкивая плавающий хлам, с кинжалом в руке.

— Чёрт, — заворчал Бальтазар. Бросаться в открытое море — не план, а отчаяние, когда все планы рухнули. Но он поплёлся следом, ругаясь, в ледяной воде, без идей и страха остаться одному. Батист была резкой, но куда милее этих покрытых ракушками гибридов человека и морской твари. Саркомагические эксперименты императрицы Евдоксии впечатляли теоретически. Бальтазару даже было любопытно, какие некромантические возможности таит стирание грани между человеком и животным. Но вот общаться с живыми экземплярами… У них не было ни намёка на интеллект, а воняли они отвратительно.

— Здесь, — Батист упёрлась в ястребиную голову тарана. — Помоги с...

Из тени выскользнул человек и ткнул её в лоб. Высокий, долговязый, в мокрых робах. Бальтазар отпрянул, запутавшись в грузовой сетке, но Батист застыла, вода бурлила у её бёдер.

— Бальтазар Шам Ивам Дракси, полагаю? — мужчина поднял изящную бровь.

— Вы знакомы с моими трудами? — не удержался Бальтазар.

— Нет… — Тот ухмыльнулся. Угрожающе. — Но ваше имя встретилось… — Батист медленно повернулась, мокрые волосы прилипли к хмурому лицу, её взгляд пылал ненавистью. — …в списке… — В её лбу торчала игла с клочком ткани, испещрённой руной. — …тех, кого мне велено убить.

На словах «велено убить» Батист синхронно повторила их.

— Чёрт побери… — Бальтазар попятился, наткнулся на бочку, едва не упав в воду.

Френомансер. Манипулятор разумов. Дисциплина, которую Бальтазар презирал не только за кражу воли, но и за высокомерие её адептов. Они считали себя умнее всех! А ведь ум – его конёк! Хотя сейчас он чувствовал себя глупцом, глядя, как Батист идёт на него с кинжалами, руной на лбу и убийством в глазах.

— Позволю себе предположить, — Бальтазар тянул время, озирая тонущий трюм – худшее место для магической дуэли, — что имею честь говорить с членом ковена императрицы Евдоксии?

— Да, — хором ответили Батист и колдун.

— Какая потеря для магического сообщества! — вспенился Бальтазар. Подготовка – ключ к победе, а он неделями импровизировал, хватая что попало. — Говорят, она была величайшей практиканткой своего поколения. Молниями металась!

— Видел своими глазами.

Бальтазар верил в это ещё меньше, чем в прошлый раз. — Хотел бы я узреть такое!

— Вряд ли, — сказала Батист. — Евдоксия мертва. — За её спиной колдун беззвучно повторил слова. — И вы скоро присоединитесь.

Он улыбнулся. Батист тоже. Улыбка, которая странно не подходила её лицу.

Взбираться по вантам оказалось сложнее, чем казалось. Как карабкаться по лестнице из желе. Не помогало и то, что корабль накренился после тарана, палуба превратилась в склон, а мачты уходили в сторону позолоченной галеры под головокружительным углом.

— О боже, — шептала Алекс, цепляясь за верёвки, — о боже, о боже. — На божественное вмешательство рассчитывать не приходилось. Бог требовал, чтобы люди толпились в церквях, наполняли тарелки для пожертвований и жили по Двенадцати Добродетелям в каждый святой день. Но помогать? Судя по всему, он редко утруждал себя. А уж для такой бесстыжей мрази, как она, шансы на ангела-спасителя стремились к нулю. Но слова лились сами: — О боже, о боже… — Руки горели, ноги дрожали, лёгкие рвало на части. Выше. Ещё выше.

— Здесь. — Санни присела на рею над ней. Нижняя рея, от которой свисал парус. Она схватила Алексу за запястье и дёрнула изо всех сил. Санни весила как мешок моркови, но жест был оценён. Алекс вскарабкалась, шатаясь на скрипучем бревне, вцепившись в мачту, будто это её последнее сокровище.

— Не смотри вниз, — сказала Санни.

— Что? — Алекс тут же глянула вниз, конечно. Солома горела на палубе, дым стелился над их кораблём, ветер гнал его к галере. Видны были люди на вёслах, солдаты в блестящих доспехах, карабкающиеся к носу, прыгающие в дым на накренившуюся палубу. Там же был Констанс, на платформе, махал рукой, подгоняя их. Поднял ли он взгляд и улыбнулся ей? Святые, эти зубы было видно за версту.

— Ублюдок, — прошипела она, но голос сорвался в визг, когда мачта дёрнулась, накреняясь сильнее. — Корабль тонет?

— В нём большая дыра. — Санни присмотрелась к тарану, вонзившемуся в борт. — И она ниже ватерлинии, так что…

— Мы лезем на мачту… — Алекс зажмурилась, пытаясь не слышать крики бойни внизу. Не замечать, как дым рвёт лёгкие. Не думать о высоте. — …тонущего корабля.

— Лучшее место на тонущем корабле.

— С чего это?

— Оно утонет последним? — Санни пожала костлявыми плечами. — Помогло?

— О боже, — прошептала Алекс. Они были не одни в такелаже. По вантам снизу быстро поднимались фигуры. Одна уже была на полпути к рее, и сквозь дым ясно виднелось: это не человек. Мундир лопался по швам на овальном теле без шеи и почти без головы. Клешни. Одна маленькая, другая огромная. Идеально подходящие, чтобы карабкаться по верёвкам… или раздавить голову принцессе.

— Краболюди, — выдохнула Алекс.

— Вон тот больше на лобстера похож, если честно.

— Как приятно знать, каким именно моллюском тебя убьют! — взвизгнула Алекс. — Куда теперь?

Санни снова смотрела вверх. По ещё более ненадёжным вантам, мимо хлопающих парусов, к марсу на самой вершине мачты – чёрному силуэту на фоне неба.

— О боже… — простонала Алекс.

Клинок Якоба вонзился в рёбра рыбо-женщины с глухим хлюпающим звуком, знакомый любому мяснику.

Она рухнула на колени, шипастый меч звякнул о палубу, а кровь сочилась сквозь перепончатые пальцы, делая её мокрый мундир ещё темнее. Якоб отшатнулся, ухватился за поручень, чтобы не упасть. Каждый вдох давался с хрипом.

— Блуфазерблазер*… — забулькала она, пузыря кровью через жабру. — Блуфазер…

*(П.П. В оригинале это слово написано как «Blufutherbluther». Возможно тут есть какой то скрытый смысл, но я его не увидел)

— Чё? — Якоб не понял: то ли это другой язык, то ли её рыбьи губы не могли выговорить слова, то ли в ушах стучало слишком громко.

Из-под воротника выпал кулон – эмалевый цветок на серебряной цепочке. Такие дарят возлюбленные. Он гадал: получила ли она его до превращения в рыбу или после.

— Блуз… — она шлёпнулась на бок, заострённая голова глухо стукнулась о палубу.

Якобу бы не помешало присоединиться к ней. Плечо горело огнём. Щит едва держался. Вокруг валялись рыбьи трупы. Весь ют был скользким от крови. Воняло, как в подпольной рыбной лавке.

Он не знал, куда делись остальные. Дым скрывал всё. Это было частью плана, но дышать стало нечем. А это не было частью плана. Хаос, раз запущенный, непредсказуем. В этом и смысл.

— Да ради всего святого…

Мелькнуло движение и Якоб едва успел поднять щит, как что-то грохнулось на палубу.

Герцог Констанс, прыгнувший с галеры и приземлившийся в боевой стойке на юте.

— Говорят… — третий сын Евдоксии медленно выпрямился, — …если хочешь, чтобы что-то сделали хорошо… — Он сдул невидимую пылинку с усыпанной драгоценностями алой куртки. — …надо это сделать самому.

Якоб провёл языком по кисло-солёной крови во рту (зубы расшатаны от удара щитом) и плюнул за борт. Плевок не долетел, шлёпнувшись о поручень.

— Угу, — буркнул он.

— Признаю, творения моей матери не самые умелые воины. — Констанс грациозно переступал через рыбьи трупы и тела матросов. Он был грузен: алый мундир туго обтягивал пуговицы, позолоченный воротник врезался в двойной подбородок. Но двигался легко, на цыпочках, как танцмейстер. — Она рассматривала их как теоретический эксперимент. Её завораживали души. Где они обитают. Как высвободить. Что происходит после…

— Она никогда не планировала военное применение, — Констанс остановился у существа с кораллом, торчащим из головы, лежавшего в луже крови. — Это была идея Марциана. — Он понизил голос, изображая угрюмую гримасу и слабо потрясая кулаком: — «Переделать ублюдков! Грозные полузвери-воины! Создать непобедимый легион! Отвоевать Святую Землю и показать эльфам настоящий ужас!» — Он вздохнул, присев рядом с уродцем. — Брат всё хотел превратить в оружие. С детства. Он бы и горох на тарелке в легион собрал, клянусь!

Он грустно поправил мундир кораллового человека, где на плече была вышита дырка для растущего отростка.

— Я пытался привить им гордость. Немного статуса. — Герцог похлопал по блестящим пуговицам, точь-в-точь как на своём камзоле. — То, что карфагеняне называли честью легиона!

Якоб с хрипом вдохнул, с хрипом выдохнул. За годы он наслушался маниакальных речей. Но если это даёт передышку, то пусть болтает.

— Угу, — буркнул он.

— Ну… Работа продолжается. — Констанс встал, окидывая взглядом трупы. — Признаю, вы впечатляюще справились. Это… — Он шевельнул пальцем с массивным перстнем, считая тела. — Семь? Нет — восемь! Недооценил вас. Вон ещё двое.

Одного из тех двоих прикончил рулевой перед смертью, второго – Вигга. Но Якоб не видел смысла уточнять. Парой трупов больше, парой меньше. Его «счёт мясника» за годы не изменился.

— Угу, — буркнул он.

— Итак. — Констанс обнажил меч с инкрустированной рукоятью. — Дуэль насмерть? — Герцог развёл руки, меч лениво свисал из пухлой ладони. — На палубе тонущего корабля, который ещё и горит? Немного театрально, но драмы не отнять.

Драма мало трогала Якоба. Он видел пожары и крушения, а фраза «насмерть» давно потеряла остроту.

— Угу, — буркнул он.

Констанс выглядел слегка разочарованным. — Я надеялся на остроумный диалог в процессе.

— После стольких драк… — Якоб махнул на трупы. — Шутки повторяются.

— Печально, что шутки кончаются раньше врагов. — Констанс подтянул штанины обтягивающих брюк и присел в стойку, меч был направлен точно в цель. — Предупреждаю… Боюсь, это плохо кончится.

— Если ждать достаточно… — Якоб оттолкнулся от поручня. — Всё плохо кончается.

Люди часто спешили с выводами о Санни. Плевали, называли врагом Бога или пытались отрезать ей уши. Не самое приятное. Поэтому она старалась быть вежливой и не судить по внешности.

Но этого крабочеловека красавцем не назвал бы никто.

От пояса вниз он казался почти ообычным, даже штаны и ремень с медной пряжкой имелись. Но всё портилось на уровне рёбер. Его камзол, похожий на цирковой, был разорван острыми краями панциря, покрытого ракушками. Одна рука с пальцами и огромным клешнеобразным большим пальцем. Другая серповидная клешня, которой он ловко цеплялся за снасти. Голова бесформенный комок с дрожащими ротовыми отростками: один глаз почти человеческий, другой на стебельке. Всё вместе смотрелось ужасно. Особенно когда Санни, невидимая, висела в сантиметрах от него на другой стороне вант.

О. У него из живота торчали мохнатые ножки. Слово «гениталии» она использовать не хотела, но как ещё их назвать? Они извивались, заставляя Санни зажмуриться, пока он пролезал мимо. Капнул ли он на неё? Попала ли на неё крабья слизь?

Крабья слизь была почти так же мерзка, как и «гениталии».

Даже задержав дыхание, она уловила его запах – смесь морской гнили и рыбного рынка в знойный вечер. Он наступил босой ногой с обрывком водорослей на её руку, но Санни стиснула зубы. Он не заметил, как она перебралась на его сторону вант. Не заметил, как поднялась сзади. Не заметил, как она вытащила кинжал у него из-за пояса. Он целился в Алекс, бормотавшую впереди: «О боже, о боже…»

Санни замедлилась.

Спасительница, конечно, была против убийств, а священники твердили, что это худший грех. Но когда она сама читала Писание, Бог на каждой странице кого-нибудь мочила. Мёртвые люди – трагедия, мёртвые эльфы – повод для шутки. Нет пути в рай короче, чем через гору эльфийских черепов. Будь хоть последним подлецом, но сходи в крестовый поход и ты герой, чистый как ромашка.

Алекс оглянулась, глаза дикие сквозь волосы. До её пяток и огромной клешни оставался шаг.

В итоге Санни решила: правильно или нет – зависит от того, что сойдёт с рук.

Когда крабочеловек поднял ногу для нового захвата, она ткнула ему кинжалом в зад.

Он взревел, но Санни уже перемахнула на другую сторону вант, используя его голову как ступеньку. Поднялась к Алекси, которая дрожала от страха, не каждый спокойно карабкается по снастям тонущего корабля с ордой рыболюдов. Санни выдохнула, став видимой.

— Ты здесь! — Алекс ахнула.

— Да.

— За мной гнался крабочеловек!

— Знаю. Ткнула ему в зад.

— Он ушёл?

Санни глянула вниз. Удар в зад обычно охлаждает пыл, но крабы, видимо, упрямы. Он лез ещё яростнее, истекая слизью.

— Нет, всё ещё ползёт, — сказала Санни, почти восхищённая его упорством. — Не смотри вниз.

Алекс тут же обернулась. — О боже! — она завизжала, запутавшись в верёвках. Именно поэтому Санни не советовала смотреть. Почему её никогда не слушают? Крабочеловек приблизился, Алекс замахнулась ногой, ванты затряслись. Корабль кренился всё сильнее.

Клешня потянулась к Алекси, ротовые отростки зашипели. Санни схватила первый попавшийся металлический предмет – корабельный фонарь, висевший на мачте. Перегнувшись через Алекси, швырнула его в глаз на стебельке.

С отчаянным клекотом крабочеловек сорвался, упав на парус. Ткань с треском порвалась, клешня зацепилась, ненадолго замедлив падение. Затем он рухнул на нижнюю рею, а за ним полетел фонарь.

Тут Санни вспомнила: фонари заправляли горючим ворваньем. Ароматным. И очень воспламеняющимся.

Она наблюдала, как фонарь падает в дымящийся костёр на палубе, и прикусила губу.

— Упс, — сказала она.