Алекс аккуратно вывела последнюю букву и неуверенно подняла глаза на брата Диаса.

— Троя? — спросила она.

— Несомненно, — ответил он с улыбкой. При первой встрече он показался ей напыщенным занудой, чьё одобрение стоит не больше, чем бумажный пакет с мочой. Со временем мнение о его занудстве не изменилось, но его одобрение начало вызывать в ней странную гордость. Чувство, которое она испытывала редко. Точнее, даже и не припомнила, когда в последний раз. И, к своему удивлению, ей это нравилось.

— Императрица Трои, — протянула она, проводя пальцем по буквам. Одна размазалась, но её руки давно были в чернилах. — По крайней мере, написать могу.

— Хм, — хмыкнул Якоб. Он стоял у кормового поручня. Исцарапанные кулаки сжимли перила. Якоб хмурился: на ветер, на берег, а больше всего – на другие корабли.

— Всё ещё переживаешь? — Алекс отложила бумагу и прислонилась рядом.

Теперь он нахмурился на неё. — Моя работа – переживать.

— Повезло! Работа и хобби совпадают! — Она игриво ткнула его кулаком в плечо. Обоим это, кажется, не доставило удовольствия: её костяшки всё ещё болели после удара Бальтазару по лицу. Кстати, ещё один повод для гордости. — Чьи это земли? — спросила она.

Якоб кивнул направо, где под свинцовым небом маячил туманный контур далёкого берега.

— Это… Королевство Неаполя.

Алекс поморщилась. — Всё ясно.

— А это… — Он махнул на левый берег, скалистый и изрезанный, — было Троей, пока троянцы не отступили. Потом Булгарлендом, пока булгаров не вытеснили. Потом частью Венеции, пока венецианцам не надоело. Затем Княжеством Сербии, пока не пришла Долгая Чума.

— А сейчас?

— Осколки земли без законов и правителя. Испепелены войной, опустошены чумой, кишаший бандитами.

— Ну, а где не кишило пара бандитов? — Алекс облокотилась на перила, позволяя солёному ветру трепать волосы. Чайки кружили за кормой, будто морю неведомы земные проблемы. На море всё лучше. — Четыре дня в плавании и ни намёка на неприятности.

Якоб сузил глаза. — Именно когда нет признаков беды, нужно быть настороже.

— Но… это же ерунда, да? — Алекс фыркнула. — Люди любят такие фразы. Звучат умно, а смысла ноль.

Якоб нахмурился. Что ещё оставалось делать?

— Да брось! — Алекс подумала ткнуть его плечом снова, но передумала. — Уже неделю никто не пытался нас убить. Чувствую, мы и правда доплывём до Трои.

Она почему-то не решалась произнести некоторые свои мысли вслух, потому наклонилась к нему, бормоча в уголке рта: — Мало того, что могу написать… Начинаю верить, что стану Императрицей.

Барон Рикард, конечно, услышал еë. Барон Рикард слышал всё.

— Императрицей может стать любой, — язвительно заметил он, поглаживая набалдашник трости, — если повезёт с родителями и короной. Но вот быть хорошей правительницей… Это вопрос. — В последние дни вампир выглядел моложе обычного. Трость он теперь носил, кажется, лишь ради того, чтобы ехидно её разглядывать.

— Ну, я умею читать и писать. — Алекс оттолкнулась от перил и направилась к грот-мачте, выпятив подбородок, как учил вампир, будто торговала собственной шеей, выставляя её напоказ. — Умею ходить. Прятать кинжал. Знаю историю древнего Карфагена, Венеции и Трои. И всегда могла распознать лжеца. Что ещё нужно Императрице Востока?

— Базис освоен, — проворчала Вигга. Она лежала на палубе, упёршись руками за спину, татуированные плечи обгорели на солнце, а взгляд был прикован к матросам, ловко карабкавшимся по снастям. — Смотри, как лазят. Интересно, так же проворно взобрались бы на меня?

— Это экипаж, — буркнул барон Рикард, — а не обеденное меню.

— Кто бы говорил! — Вигга фыркнула. — Половину этих парней ты уже искусал. Причем, как ты уговариваешь их даться на укус – загадка.

— Я слушаю, понимаю, сочувствую. Веду себя с изяществом и тактом. Поэтому ко мне тянутся, а не шарахаются, как от тебя.

— Ооо, ты бы удивился.

— Скорее ужаснулся. Удивляет, сколько мужчин добровольно ложатся в постель с оборотнем.

— Большинство готово трахнуть что угодно. Да и я не сразу рассказываю про оборотничество.

— А с чего начинаешь? — спросила Алекс.

Вигга медленно раздвинула ноги, демонстрируя слегка заляпанный промежок штанов.

— С этого, — сказала она.

— Святая Беатрикс… — пробормотал брат Диас, хотя Алекс заметила: он оторвался от письма, чтобы взглянуть на Виггу, и не спешил отводить глаза.

— Если и есть секрет… — Вигга, то ли забыв, то ли нет, что всё ещё сидит раздвинувшись, задумчиво продолжила, — никогда не стесняйся задавать вопрос. Не бойся ответа. Не плачь над отказом. И хватай обеими руками любой проблеск тепла, что удаётся вырвать из ледяной тьмы существования.

Алекс медленно кивнула.

— Только и всего, да?

Бальтазар лежал в темноте, прислушиваясь к скрипу корабельных переборок, и чувствовал подступающую тошноту.

Он не мог понять: вечное подташнивание это следствие попытки разорвать магические оковы, унижение от провала или банальная морская болезнь? Да и какая разница? Он ненавидел корабли. Презирал оковы. Гнушался хитрых кардиналов, младенцев-пап, угрюмых рыцарей, высокомерных вампиров и похотливых оборотней. Ненавидел кулаки принцесс. Презирал всё.

Дверь скрипнула. С великой неохотой он повернулся. В проёме стояла Батист, смотревшая на него так, будто он был засорившимся сортиром.

Он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, некогда именовавший себя Ужасом Дамьетты, а теперь объект такого презрения! Его жизнь превратилась в бесконечное, мучительное падение.

— О, — процедил он. — Это ты.

Она приподняла бровь. — Всегда приятно получить тёплый приём.

— Полагаю, есть те, кого я желал бы видеть ещё меньше. — Он снова уткнулся лицом в подушку. — Но имён не назову. — Хотя прогнать её Бальтазар не решился. Он разрывался между желанием стенать в одиночестве и потребностью излить кому-то горечь. — Явно ты пришла поиздеваться над моими несчастьями.

— Перевязать рану. — Шаги, щелчок закрывающейся двери. — Но могу вставить пару колкостей заодно.

— Делай худшее. В обоих смыслах. — Он высунул забинтованную левую руку.

Койка скрипнула под её весом. Бальтазар вздрогнул, когда она вынула булавку и начала разматывать бинт.

— Ай, — буркнул он без особого энтузиазма. — До чего я скатился? Меня лечит бывшая пиратка?

— Я ещё помощницей мясника была, если тебя это утешит.

— Уверен, на палубе вовсю ржут над моим жалким видом. — Он уставился в потолок. — Там. Наверху.

— Удивительно, но… не всё… крутится вокруг тебя.

— Даже не удостоили обсуждения! Будто мой позорный провал с оковами – не достаточное унижение!

— Ты произвёл на меня впечатление.

Он не удержался, оглянулся. — Правда?

— Никогда не видели колдуна, который успел бы обжечься, а потом получить в нос от семнадцатилетней девчонки.

У него даже не хватило сил поправить, что он маг. После такого провала разве заслуживал он этого титула? Он снова отвернулся к стене, позволил ей возиться с собой, будто он и правда был куском мяса. Бальтазар ни за что бы не признал, но в таком деловом обращении было что-то… успокаивающее. В том, чтобы о нём… позаботились.

— Могло быть хуже, — после паузы сказала Батист. — Был у нас один колдун… как его? Слишком долго этим занимаюсь. Он отрубил себе руку, чтобы освободиться. Ну, лёд был его стихией…

— Криомантия.

— …так он заморозил руку и разбил её кирпичом.

Бальтазар, наверное, должен был ужаснуться. Но это просто слилось с общим фоном кошмара, ставшего его повседневностью. Любопытство перевесило.

— Сработало? — Он повернулся, глядя на неё.

— Нет. Вы, маги, привыкли гнуть мир под себя. Не видите ценности в том, чтобы… отпустить. Покориться чему-то большему. Готово.

Он поднял руку к скудному свету, пошевелил пальцами.

— Спасибо, — сказал.

— Что-что? — Она приставила палец за ухо, наклонившись. — Не расслышала из-за грома твоего самосожаления.

— Бинт… приемлемый. Даже умело наложен. Твоё время у мясника прошло не зря.

— Вот это похвала.

— Мне всегда… трудно… признавать чужие таланты. — Вопреки всему, Бальтазар заметил, что чуть улыбается. — Не практиковался.

Нельзя отрицать: у Батист хватало недостатков. Но кто безупречен? Пришлось признать, что даже он скрывает пару мелких изъянов. И бессмысленно отрицать, что в ней было что-то… притягательное. Эта агрессивная уверенность. Своенравная походка. Шрам на губе, сначала казавшийся уродливым, теперь придавал… остроту, опасность, пленительный налёт… опыта, что ли.

Одни впечатляют сразу. Других ценишь со временем. Как выдержанный сыр. И часто именно приобретённые вкусы становятся самыми дорогими…

— Чего? — Она сузила глаза, поймав его взгляд.

Он открыл рот, чтобы ответить.

И тут с грохотом, взрывом щепок и облаком пыли в потолок врезалось копьё размером с лопату.

Это был военный корабль. Даже такой невежда в морских делах, как брат Диас, не сомневался.

Галера троянского стиля – длинная, смертоносная, быстрая, как копьё. Позолота сверкала на поручнях и мачтах, два яруса вёсел синхронно взрезали воду. На трёх треугольных парусах мерцали стилизованные маяки, вышитые золотом, а массивный таран в форме ястребиной головы вздымал облака брызг. Величественное зрелище. Если бы не тот факт, что таран был направлен прямо на них.

— Святая Беатрикс… — прошептал брат Диас, глядя на болт баллисты, вонзившийся в палубу в сантиметре от места, где он сидел, сочиняя очередное неотправленное письмо Матери.

— Не волнуйся, — хлопнула его по плечу Вигга, едва не сбив с ног. — Это был предупредительный выстрел.

— А если бы он попал в меня?

— Тогда… э-э… был бы просто выстрел?

— Мы не сможем уйти! — визжал капитан. — Мы не военный корабль! Надо сдаться!

— Не можем, — буркнул Якоб.

— Папская печать, — барон Рикард показал полосу на запястье, словно извиняясь.

— И я кое-что поклялся.

— О боже… — Алекс сжимала голову, белые пальцы впиваясь в волосы. Ещё мгновение назад она гордилась успехами в письме, а теперь её лицо искажал ужас.

— Советую вам с командой покинуть судно, — барон похлопал капитана по плечу. — Подозреваю, скоро станет… жарко.

— Покинуть? — капитан махнул рукой в сторону бескрайнего моря. — И куда?

— В это время года мне всегда нравился юг Франции. У вас тут… — Рикард платком вытер каплю крови, сочившуюся из двойной ранки на шее капитана. — Вот так. Лучше.

— Что происходит? — Бальтазар выскочил на палубу, тыча пальцем в болт. — Эта хуйня чуть не убила меня!

— Жаль, — заметил барон. — Надеюсь, следующий выстрел будет точнее.

— Кто, чёрт возьми, они? — Бальтазар уставился на приближающуюся галеру.

— Ещё не представились.

— Они прятались в бухте, — сказал Якоб.

— Ждали нас? — огрызнулась Батист.

— Таран направлен именно на нас. Может, Фриго предал?

— Удивилася бы, если б нет.

— Ты говорила, что знаешь людей в Венеции! — заныл брат Диас.

— Я не говорила, что им можно доверять!

Галера неумолимо сокращала дистанцию. Даже без вёсел её массы хватило бы, чтобы раздалить их. Но гребцы работали яростнее прежнего.

— Мы в ловушке! — вскрикнула Алекс. — Прямо как в таверне!

— Не-а, — Вигга усмехнулась. — Таверна была на суше. От неё можно сбежать. И таверна не тонет.

Алекс уставилась на неё. — Значит, здесь хуже?

— Намного хуже. — Вигга оскалилась, когда волна накрыла палубу брызгами.

Якоб затягивал ремни щита на руке. — Придётся пробиваться силой.

— Святая Беатрикс… — бормотал брат Диас, словно искал в молитве спасительную интонацию.

— Принесите соломы! — рявкнул Якоб капитану. — Намочите и подожгите на палубе!

— Огонь? — Алекс покосилась на доски под ногами. — На корабле?

— Нам нужен дым, — пояснила Батист.

— Нам нужен хаос, — поправил Якоб, не отрывая взгляда от галеры. — Когда превосходят числом и умением, хаос – твой лучший шанс.

Ещё один болт пролетел в сорока шагах, но брат Диас всё равно пригнулся. Второй предупредительный выстрел. Он задался вопросом: можно ли чувствовать себя более предупреждённым, чем сейчас?

— Поворачивай! — орал капитан, наваливаясь на руль. Судно кренилось к берегу. Брат Диас вцепился в мачту, наблюдая, как его перо катится по накренившейся палубе. Ритм барабана с галеры нарастал. Вёсла сверкали на солнце, таран приближался с ужасающей неотвратимостью.

— Святая Беатрикс… — он схватился за освящённый флакон.

Таран врезался в борт ниже ватерлинии. Дерево взвыло, палуба накренилась, взметнув завесу брызг. Матрос с криком рухнул с рей, ударился о поручни и свалился за борт. Брат Диас закрыл глаза и молился.

— Эй, на судне!

Якоб поднял взгляд. На носу галеры, на платформе в форме стрелы, стоял человек в алом камзоле, усыпанном орденами. Его круглое лицо обрамляли золотые кудри, а в ухе болтался бриллиант.

— Прошу прощения за таран, — он махнул рукой, словно здоровался на рынке, — но переговоры идут глаже после… решительного жеста. Я герцог Констанс, и так далее, не трудитесь кланяться.

— Не говори, — прошипела Алекс, — что ты сын Евдоксии.

— Третий, если точно. Хотя считаю себя единственным наследником. А вы, должно быть, моя кузина, знаменитая принцесса… — Он достал свиток с печатью. Якоб стиснул зубы: копия папской буллы. Ту, что никто не должен был видеть до Трои. — Принцесса Алексия Пиродженнетос, — прочёл Констанс, — одобрена парой Оракулов Небесного Хора! — Он прищурился. — Немного похожа на крысу на вид, не находите?

— Я работаю над манерами! — огрызнулась она.

— О, можете остановиться. — Он швырнул свиток через плечо. — Вам они уже не понадобятся. Благодарю, что привезли её прямо ко мне. Будьте добры, передайте её мне, или нам придётся забрать еë силой.

— Твой брат Марциан пытался так же, — сказал Якоб.

— Сочувствую. — Констанс скривился. — Вечно он закатывал истерики. Его отец был козлом. Мой, впрочем, тоже. Мать имела ужасный вкус к мужчинам. Но это… — он махнул рукой, — не суть. Где Марциан теперь?

— Кусочками там, кусочками здесь.

— Он мёртв?

— Дохлый как крыса, — рыкнула Вигга.

Шок на лице герцога сменился улыбкой. — Вы даже эту работу за меня сделали! Какие удобные враги!

— Всю жизнь мечтала о семье, — пробормотала Алекс. — А оказалось – сборище говнюков.

— Сочувствую, — процедил барон Рикард.

— Судя по шрамам и мрачному виду, — Констанс ткнул пухлым пальцем с перстнем в Якоба, — вы видали сражения? — Его жест напоминал выбор пирожного.

— Пару стычек, — буркнул Якоб.

— Тогда вы понимаете, что в невыгодном положении.

Якоб не дрогнул, почувствовав, как Санни на мгновение прижалась к его спине. — Пять лучников на платформе с ним, — прошептала она. — Ещё десяток на мачтах. — И исчезла.

— Не впервые, — прорычал он Констансу.

— Не делай этот раз последним. Вы же видите – ваше положение безнадёжно.

— Знаю, что мои спутники мне вредят, — сказал Якоб, — но бросить их я не могу.

— Только такие нас и берут, — добавила Вигга.

— О-о! — Констанс дрожал от возбуждения. — Вы из тех мрачных героев. — Он хлопнул лучника по плечу и крикнул вверх: — Они мрачные герои!

Его солдаты молчали.

Якоб размял онемевшие пальцы. Он ненавидел морские бои. Ни земли в ладонях, ни твёрдой опоры под ногами. Всё качалось на беспокойной воде.

Вспомнил переправу через Дунай перед рассветом: лодчонки, свист стрел. Добралась ли половина их до берега? Или ту стычку на пляже, когда шли в атаку сквозь брызги, а тела качались на волнах. Или бой у Мальты. Вонь дыма, хлопья парусов. Люди, прыгающие с горящих кораблей. Не знал, есть ли у того места название. Но чтобы умереть, имя не нужно.

— Сколько их на таком корабле? — пробормотала Алекс.

— Достаточно, — ответил Якоб. Все преимущества были у Констанса: высота, численность, оружие, целый корабль. Но сражение не выбирают. Иногда оно находит само. Хотя бы солома на палубе уже горела, едкий дым окутал оба судна.

— Уверен? — спросила Батист.

— Жду лучших идей.

Команда была в панике. Пара матросов хватала багры и топоры, остальные прыгали за борт, надеясь на милость Адриатики. Видимо, не любили безнадёжные дела.

Якобу было всё равно. Один против десяти. Ста. Тысячи. Он сражался бы до конца, как всегда. Ради клятв.

Глубоко вдохнул, подавил кашель, Якоб медленно обнажил меч. — Хоть козлорылых на этот раз нет.

— Нет, — Батист тронула его за рукав, — но… э-э…

Якоб не любил оборачиваться, но тут решил сделать исключение. Увидел брата Диаса с выпученными глазами. Принцессу Алексию с оскаленными зубами. Капитана, отошедшего от руля с опущенными руками. Все смотрели в одну сторону. На кормовой поручень.

Кто-то переваливался через него. Женщина в помпезном мундире, как у Констанса, но мокром, с болтающимися позументами. Шлем? Нет. Это была её голова – серебристая, чешуйчатая, странно заострённая.

Она уставилась на Якоба огромными влажными глазами, жабры на шее раскрылись, и она издала пронзительный визг, обнажив два ряда шилообразных зубов.

Якоб вздохнул. — Охуенно, блять.