«Сначала просто попробуй пройти прослушивание, а остальное потом», — пробормотала я себе под нос.

Эта мантра пронесла меня через два безумных дня подготовки.

Я заполнила анкету, записала видео и, прежде чем осознала, уже отправила всё на сайт.

Через некоторое время телефон завибрировал:

[Веб-уведомление]

Поздравляем, Рю Чжи-е! Вы прошли первый раунд прослушивания. Пожалуйста, перейдите по ссылке, чтобы узнать место, время и список подготовки ко второму раунду.

Сердце радостно подпрыгнуло — в груди всё бурлило от восторга.

Но тут же пришло осознание — придётся рассказать семье.

Близился ужин, а вместе с ним — момент истины.

Во рту пересохло, когда я заняла своё место за обеденным столом.

Лица семьи Рю Чжи-е вдруг показались мне жюри на кастинге.

Воздух был пропитан привычным домашним теплом, и от этого признание казалось ещё страшнее.

Как же настоящая Чжи-е вообще умудрялась жить так легко?

Делать, что вздумается, не задумываясь о последствиях, да ещё с таким дерзким видом…

Да, у неё точно были стальные нервы.

Я ковыряла еду, не чувствуя вкуса. Понимала, что родители будут против,

но и позволить им однажды увидеть «дочь» на экране без предупреждения я не могла.

Особенно если даже одно появление может вызвать волну новостей.

Иронично, правда?

Рю Чжи-е — дочь, которую семья прятала от мира из-за её выходок,

а ведь в детстве её лицо мелькало в прессе.

Пусть всего в паре статей, когда она была ещё дошкольницей,

но интернет всё помнит — стоило бы только появиться в эфире, и кто-нибудь точно узнал бы её.

Лучше уж признаться сейчас, чем разгребать последствия потом.

Я собиралась поговорить с ними позже, когда всё будет готово,

но съёмки приближались быстрее, чем ожидалось.

Следующий этап — финальное прослушивание для набора команды индивидуальных трейни — должен был проходить прямо на съёмочной площадке.

Так что мне пришлось рассказать родителям Рю Чжи-е раньше, чем планировалось.

Я оглядела всех за столом и почувствовала, как многое поставлено на кон.

Речь шла не только о моей мечте, но и, возможно, об их репутации.

Расстояние между той «Чжи-е», которую они знали, и мной — стало ощутимо больше.

— Чжи-е? — голос отца прервал мои мысли.

Он посмотрел на меня и неловко улыбнулся, спросив мягко:

— Как ты в последнее время? Мы слышали о школе.

Если из-за учёбы ты так нервничаешь, что оказалась в больнице — можешь немного отдохнуть.

Я чуть не рассмеялась.

Если бы он знал, что к стрессу от учёбы это не имело никакого отношения…

и что «падение с лестницы» было, мягко говоря, метафорой.

Но я сдержалась. Сейчас не время для сарказма.

— С тех пор, как ты выписалась, о тебе почти ничего не слышно, — сказал отец, глядя на мою тарелку.

Я просто ковыряла еду, не в силах начать разговор.

— У меня… всё нормально, — выдавила я, натянуто улыбаясь. — Просто была занята тем, что хочу делать.

— Если у тебя всё хорошо - я рад. — ответил он, нахмурившись. — Просто беспокоюсь, ты ведь обычно не такая тихая.

При его словах Рю Чжэгым мрачно сжал губы:

— Чем меньше новостей — тем лучше. Наслаждайтесь тишиной, пока она есть, — буркнул он так, что слышала только я.

Я метнула в него взгляд, но злости не было. Он, по сути, был прав.

Обычно Рю Чжи-е — это вихрь хаоса, а не дрожащая от волнения девчонка, ковыряющая рис.

— Верно, — подхватил старший брат, Рю Чжин-у, с улыбкой. — Наша Чжи-е стала тише. Твой оппа даже скучает.

— Ага, выросла, да? После того, как с лестницы навернулась, — хмыкнул Чжэгым. — Вот и живи теперь спокойно, я тут за двоих мучаюсь.

— Чжэгым, — почти хором осадили его родители и старший брат.

Вот она — классика семьи, где младшую дочь балуют.

Из-за этого - то и характер у Чжи-е испортился.

Хотя я, пожалуй, не имела права осуждать — собиралась ведь сама устроить переполох.

— Чжи-е, — мягко вмешалась мама. — Ты сказала, что занята чем-то, что тебе интересно.

Мама слышит об этом впервые. Что именно ты имеешь в виду?

Вот оно — окно возможностей, поданное на серебряном блюде.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.

— На самом деле… я хотела вам кое-что сказать.

— Денег просишь? Я ведь недавно перевёл, — перебил отец.

— Нет, не об этом.

— Только не говори, что снова натворила что-то, — тревожно нахмурился он.

— Нет! Не это… — хотя, если подумать, в каком-то смысле да — проблемы, только другого рода.

Атмосфера сразу изменилась.

Я поставила палочки, и звук удара по миске показался оглушительным.

Все тоже замолкли, поняв, что разговор серьёзный.

— Я уже рассказала об этом Чжэгым-оппе, — поспешно добавила я, пытаясь найти хоть какого-то союзника.

Все перевели взгляд на него.

Но, похоже, он и сам понятия не имел, о чём я.

Он удивлённо ткнул пальцем в себя:

— Я?..

Конечно, он забыл, что я говорила в больнице. Полностью проигнорировал — даже виду не подал, что воспринял это всерьёз.

Я глубоко вдохнула и сказала:

— Я прошла прослушивание.

— ...Что? — переспросил Рю Чжин-у, моргнув. — Прослушивание куда?

— Я... я участвовала в прослушивании для телешоу. Певческое соревнование. Я уже говорила Чжэгым-оппе, что хочу стать певицей, и вот... прошла.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые.

Я видела, как на их лицах сменяются выражения — от непонимания к шоку, а потом к чему-то, что трудно было прочесть.

— Ты... что сказала? — голос отца звучал почти шёпотом.

— Оно называется Start Plan, — поспешила я добавить, слова вырывались слишком быстро. — Я прошла первый тур. Следующий — через неделю, и если пройду его, вскоре начнутся съёмки.

— И ты говоришь нам это только сейчас?..

Повисла мёртвая тишина. Казалось, я слышу, как в их головах скрипят шестерёнки, пытаясь переварить услышанное.

Они не могли найти слов.

Одно неверное слово на телевидении — и репутация Hong Jin Group могла рухнуть.

Даже старший сын, Рю Чжин-у, всегда тщательно готовился к любому интервью,

а тут — Рю Чжи-е собирается пойти на национальное шоу?

Бесконтрольная, импульсивная Рю Чжи-е? Что она себе думала?

Я прекрасно понимала, что они чувствуют — это читалось на лицах.

Но если бы на моём месте была настоящая Чжи-е, она бы уже взорвалась:

«Ну и что вы сделаете?» — и гордо удалилась.

Но сейчас, если бы я сказала хоть слово в том духе, Чжэгым точно схватил бы меня за шкирку и запер в комнате.

Поэтому я должна была быть осторожной.

Пока тишина затягивалась, я опустила взгляд, изображая растерянность.

Если эта семья действительно любила свою дочь, лучший способ был только один — сыграть на их чувствах.

Я дрожащим голосом сказала:

— Хорошо... если вы скажете, чтобы я не участвовала, я не буду...

— Чжи-е... — мама заговорила осторожно. — Это... неожиданно. Подожди, ты плачешь?.. Это правда?

Я кивнула, глядя в тарелку.

— Я знаю. Вы переживаете, что я сделаю глупость... или что меня будут ненавидеть.

Честно, я и сама не думала, что пройду, но когда получила ответ... я так обрадовалась, что не знала, как сказать...

Взгляды родителей переменились. Теперь они смотрели не с гневом, а с растерянностью.

Моё поведение было слишком не похоже на обычную Рю Чжи-е, но слёзы сделали своё дело — никто не заметил подвоха.

— Простите, — добавила я, надув губы, будто обиженно. — Мне просто очень хотелось попробовать... Я боялась, что вы запретите.

— Ещё бы мы не запретили! — взорвался Чжэгым. — Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться для семьи?! Одно слово не так — и...

— Чжэгым, — резко прервал его отец. Голос звучал жёстко, но в глазах стояла тревога — та же, что и в маминых.

Я почувствовала, как к глазам подступают настоящие слёзы — смесь отчаяния и страха.

Это ведь была моя мечта. Первая за долгое время вещь, которую я по-настоящему хотела.

Но, глядя на их лица, я поняла, насколько высока цена.

— Я... пойму, если вы скажете отказаться, — прошептала я. — Я не хочу позорить семью. Наверное, это была глупая мечта.

Я встала, не в силах выдержать их взгляды.

— Я пойду к себе. Простите, что испортила ужин.

Простите… но я правда хочу дебютировать.

Я мысленно извинилась перед ними сотню раз, разворачиваясь.

Я хотела сказать им прямо: я справлюсь, правда!, но чувствовала — если начну убеждать, они убедят меня отказаться.

Когда я уже повернулась, сердце тяжёлое, как камень, вдруг раздался голос отца — неожиданный и настойчивый:

— Чжи-е, подожди.

Я застыла.

Что теперь?

Этот разговор станет началом новой главы…

или концом короткой, но яркой мечты?

Ответ висел в воздухе, хрупкий и зыбкий, как тишина, окутавшая комнату.