15

К тому времени, как он добрался до лачуги Сильвии Питтстон, ветер полностью стих и весь мир словно погрузился в ожидание. Стрелок пробыл в краю пустынь достаточно долго, чтобы знать: чем дольше затишье, тем яростнее задует ветер, когда наконец решится подняться. Воздух был напоен странным матовым светом.

К двери устало покосившегося жилища был прибит большой деревянный крест. Стрелок постучался и подождал. Ответа не было. Он снова постучал. Никакого отклика. Стрелок отступил на шаг, и его правый башмак с силой ударил по двери. Небольшой внутренний засов треснул и отскочил. Дверь грохнула о стену, вкривь и вкось обшитую досками, и спугнула крыс, которые со всех лап кинулись наутек. Сильвия Питтстон сидела в холле, в гигантском кресле-качалке из черного дерева, и спокойно рассматривала стрелка большими темными глазами. Предгрозовой свет падал ей на щеки жуткими серыми тенями. На Сильвии была шаль. Качалка едва слышно поскрипывала.

Они обменялись долгим взглядом вне времени.

— Ты никогда его не догонишь, — сказала Сильвия. — Ты идешь стезей зла.

— Он приходил к тебе, — сказал стрелок.

— И в мою постель. Он говорил со мной на Языке. Он…

— Он трахал тебя.

Женщина не дрогнула.

— Ты идешь стезей зла, стрелок. Ты держишься в тени. Вчера вечером ты держался в полумраке святого места. Неужто ты думал, будто я тебя не разгляжу?

— Зачем он исцелил травоеда?

— Он ангел Божий. Так он сказал.

— Надеюсь, это было сказано с улыбкой.

Она приподняла губу, безотчетно, как дикий зверь, показав зубы.

— Он говорил мне, что ты придешь следом. И объяснил, что делать. Он сказал, что ты — Антихрист.

Стрелок покачал головой.

— Этого он не говорил.

Глядя на него снизу вверх, женщина лениво улыбнулась.

— Он сказал, что ты захочешь возлечь со мной. Хочешь?

— Да.

— Цена — твоя жизнь, стрелок. Я зачала от него дитя… дитя ангела. Если ты войдешь в меня… — Позволив закончить свою мысль ленивой усмешке, Сильвия повела могучими бедрами, натянувшими платье, будто безупречные мраморные глыбы. Эффект был головокружительным.

Стрелок опустил руки к рукояткам пистолетов

— В тебе демон, женщина. Я могу убрать его. Его слова мигом возымели действие. Сильвия отпрянула, вжалась в спинку кресла, а на лице вспыхнуло хитрое и хищное выражение. — Не прикасайся ко мне! Не подходи! Ты не смеешь тронуть Невесту Господа! — Хочешь, поспорим? — сказал стрелок, усмехаясь. Он сделал шаг в ее сторону. Плоть, облекавшая огромный остов, пискнула. Лицо женщины превратилось в карикатуру на безумный ужас, и она ткнула в стрелка выставленными вилкой пальцами, творя знак Ока. — Пустыня, — сказал стрелок. — Что за пустыней? — Ты никогда его не догонишь! Никогда! Ты сгоришь! Так он мне сказал! — Я поймаю его, — сказал стрелок. — Мы оба это знаем. Что за пустыней? — Нет! — Отвечай! — Нет! Он незаметно прокрался вперед, упал на колени и вцепился ей в бедра. Ноги женщины сомкнулись намертво, как тиски. Она издавала похожие на причитания странные, сладострастные звуки. — Значит, демон, — сказал он. — Нет… Он грубым рывком разнял ее стиснутые колени и вытащил из кобуры револьвер. — Нет! Нет! Нет! — Короткие, свирепые, утробные выдохи. — Отвечай. Сильвия качнулась в кресле, и пол задрожал. С ее губ слетали мольбы и бессвязные обрывки какой-то тарабарщины. Стрелок пропихнул ствол пистолета вверх и скорее почувствовал, чем услышал, как легкие женщины шумно засасывают воздух в полном ужаса вздохе. Она осыпала ударами его голову, барабанила по полу ногами. В то же время огромное тело пыталось захватить вторгшийся в него предмет, заключить его в свою утробу. Снаружи за ними следило одно только фиолетовое небо. Она что-то провизжала — пронзительно, тонко, нечленораздельно. — Что? — Горы! — И что же горы? — Он делает привал… по другую сторону… Боже милостивый… набирается сил. Медитирует, понятно? О… я… я… Внезапно вся эта огромная гора мяса напряглась, устремилась вперед и вверх, и все же стрелок был осторожен и не позволил укромной плоти женщины коснуться себя. Тогда Сильвия словно бы лишилась сил, поникла, съежилась и, уронив руки в колени, разрыдалась. — Итак, — сказал стрелок, поднимаясь, — демона мы обслужили, а? — Убирайся. Ты убил дитя. Убирайся. Убирайся вон. У двери он остановился и оглянулся. — Нет ребенка, — коротко обронил он. — Ни ангела, ни демона. — Оставь меня. Он подчинился.