Мэдлин теперь окончательно становится Мадлен (если придерживаться источника, то так правильнее будет звучать её имя на русском)

Где-то в глубине это заставляло Мадлен задуматься, каким же было детство Кэлхуна. Что превратило его в того, кем он стал? Теперь, когда они оказались на открытом пространстве без теней, она заметила, как алы его глаза. Они почти были цвета крови.

— Продолжишь смотреть на меня так, и я решу, что ты влюбилась, — его голос прозвучал насмешливо, но с лёгкой хрипотцой. 

Мадлен поспешно отвела взгляд к ближайшему дереву, щёки чуть поразовели от его слов. Она никогда не встречала мужчин вроде Кэлхуна — столь прямолинейных в своих речах. Даже самые дерзкие парни из её деревни или соседних поселений не могли сравниться с его нагловатой открытостью.

— Так легко смущаешься, Мэдди, — он продолжил дразнить, — Интересно, как ты отреагируешь, если я прошепчу тебе на ушко кое-что... посмелее. Что-то, от чего может стать жарко.

Её глаза мгновенно вернулись к нему, сверкнув едва заметным возмущением.

— Нам стоит вернуться в замок, не находите? — внезапно вмешалась Софи, повернувшись к паре. Взгляд вампирессы скользнул по Мадлен, будто ловя её на чём-то запретном. — Леди Мадлен, вы тоже покраснели. Не хотелось бы, чтобы ваша прелестная кожа пострадала от солнца.

Мадлен поразило умение юной вампирессы так виртуозно переходить от колких намёков к сладковатой заботе. Это сочетание холодной насмешки и фальшивого участия сбивало с толку, словно два лика луны — оба светят, но один обжигает огнём.

Софи дождалась, пока Мадлен заговорит, и бросила на неё убийственный взгляд, вынуждая ту добавить:

— Я хотела бы остаться здесь подольше. Увидимся позже.

Мадлен склонила голову перед Кэлхуном, но не стала кланяться Софи — та не была ни королём, ни королевой Девона. Всего лишь кузиной монарха, которая с самого начала встретила её враждебно.

Кэлхун не стал удерживать девушку, лишь кивнул в ответ. Если ей нужен воздух — пусть дышит. С одним условием: за пределы замковых владений — ни шагу. Она могла гулять и заниматься чем угодно, пока это не шло вразрез с его интересами. Он наблюдал, как она удаляется, а Софи, стоявшая позади, шагнула вперёд, заняв место рядом с королём. Вампиресса была рада, что наконец избавилась от человечешки рядом с ним.

— Ты видел это? — выдохнула Софи, едва сдерживая раздражение.

— Мм? — Кэлхун ещё на мгновение задержал взгляд на удаляющейся Мадлен, прежде чем повернуться к кузине.

— Ты должен был заставить её поклониться первой.

— С чего вдруг? — в его голосе зазвучал холодный смешок. — Она человек. Разве не ты с детства вбивала мне в голову, что «вампиры не пресмыкаются перед их ничтожным родом»? Или твоя гордость требует исключений, когда речь о тебе самой?

Софи сжала губы, но не сдавалась:

— Зачем ты привёл её в замок? Правда ли, что ты хочешь сделать её королевой? — теперь, когда они остались наедине, она не собиралась прятать вопросы, копившиеся в тени.

— К чему эти догадки? — спокойно ответил Кэлхун, он бросил последний взгляд вслед Мадлен и направился обратно в замок.

Вампирсса поспешила за ним, намеренно шагая рядом, а не позади — чтобы слуги видели, кто она для Кэлхуна, и помнили о её статусе.

— Брат… — голос Софи смягчился, но в нём всё ещё были слышны нотки тревоги, — ты сам говорил, что ей придётся учиться, если она станет королевой. Я просто пытаюсь понять.

— Разве ты не слышала поговорку «Любопытство сгубило кошку», Софи? — голос Кэлхуна прозвучал как лезвие, обёрнутое в шёлк.

— Слышала. Но я хотела понять... ты серьёзно с ней, или это просто игра? — Софи едва не остановилась, надеясь, что он тоже замедлит шаг. Но Кэлхун не из тех, кто подстраивается под чьи-то капризы. Если бы она встала как вкопанная, он бы продолжил путь, даже не обернувшись, оставив её посмешищем в глазах слуг.

Раньше Кэлхун баловал женщин — льстил, играл по их правилам, чтобы вытянуть выгоду. Но сейчас речь шла о человеке. Что вообще могла дать ему эта нищенка, дочь дровосека?

— И что ты получишь, узнав это? — он пожал плечами, будто речь шла о погоде. — Не лезь в мои дела, Софи. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда кто-то суёт нос не туда. — Его тон оставался спокойным, но под слоем безразличия явственно читалось: Проверь меня — пожалеешь.

Софи помнила, чем заканчивались попытки перечить Кэлхуну. Тюрьма. Смерть. Или то, что хуже смерти.

— Прости! Я не хотела перечить! — она резко склонила голову, пряча страх за покорной маской.

Кэлхун наконец остановился в пустынном коридоре. Его взгляд скользнул по кузине, застывшей в униженном поклоне.

— Иди в свои покои. У меня дела поважнее, — бросил он, проигнорировав извинения, и развернулся, даже не попрощавшись. Софи с детства наблюдала за ним, изучала каждый жест — потому и понимала: сейчас лучше молчать. Она умела пользоваться родством с королём, манипулируя другими, но с ним эти фокусы не работали.

Она осталась стоять одна, сжимая кулаки до побеления костяшек. Мысли пульсировали яростью:

— Если ты и вправду решил сделать её королевой... я не позволю. — Шёпот звучал как обет. — Я слишком много вложила, чтобы быть рядом с тобой. Никакая жалкая человечишка не займёт моё место в этом замке.

Войдя в гостевые покои, Софи с раздражением махнула служанке:

— Садись. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.