Итак, Осакабе выписался из гостевого дома, в котором он прожил тринадцать дней, и снова отправился на своем скутере в город Мориока.

Сиракисава Хонока была госпитализирована в больницу Медицинского университета Мориока в палату 610. Теперь он знал, что все его воспоминания вернулись. Это был не первый раз, когда он пытался навестить ее в больнице.

Он просто забыл.

Почему, даже встретившись с ней еще раз, его воспоминания вернулись лишь отрывистыми частями? Как в дни после аварии были вырезаны воспоминания только о ней, оставив после себя зияющую дыру? Корнем обеих проблем могла быть только психогенная амнезия.

Все воспоминания, которые он потерял из-за своего психического расстройства, были связаны с Хонокой.

— Чёрт побери, — ругательство сорвалось с его губ.

У него было несколько причин для жалоб.

Медленно ползущий скутер. Потеря большинства воспоминаний, связанных с Хонокой. И разрыв с ней в тот последний день, который они провели вместе в гостевом доме.

С тех пор, как он прибыл в Дзёдогахаму в начале августа, тут и там появлялось несколько намеков, указывающих на то, что Хоноки на самом деле не существует.

«Прежде всего, — размышлял он, — она никогда ни с кем не разговаривала, кроме меня».

Единственным противоречием этой теории во всех его воспоминаниях о ней был тот случай, когда Хонока дала указания старушке. Но было вероятно, что она появилась, только чтобы дать указания, и она, возможно, была единственной, кто помахал на прощание.

«Давала ли она вообще какие-либо указания? Или она использовала какую-то таинственную силу, чтобы дать намек старушке?» — подумал он.

Это было как раз тогда, когда они столкнулись с Минако перед гостевым домом. Хонока поклонилась ей, когда она проходила мимо, но Минако ни разу не взглянула в ее сторону. После этого Минако спросила во время разговора: «А у тебя кто–то в жизни есть?» Она не спросила, была ли та девушка, с которой она виделась ранее, его девушкой.

Однако ничего особенно подозрительного при регистрации в отеле для влюбленных не было. Может, служащий просто предположил, что он был одиноким путешественником, которому нужно было переночевать? Были и более странные ситуации. Заведение, где они вместе ели рамэн. Поездка на лодке–саппа.

«Может быть, мне просто показалось, что она ест. На ней был только спасательный жилет».

И все же единственное, что он мог сказать сейчас наверняка, было то, что Сиракисава Хонока в настоящее время лежит без сознания в больнице Мориока. Вот почему три фотографии, которые он якобы сделал, не показывали ничего, кроме моря и неба.

Так какой же была версия Хоноки, с которой он провел эти тринадцать дней?

Сколько бы раз он ни задавал себе этот вопрос, он не мог придумать убедительного ответа. Может быть, она была каким-то духом или призраком. Ее силы исказили его воспоминания или наслали на него какой-то сон или заблуждение? В любом случае, это не было чем-то, что можно было бы научно доказать.

Воспоминания о днях, проведенных с ней, насколько он мог ясно их вспомнить, были, мягко говоря, странным опытом. С одной стороны, Хонока сделала несколько замечаний, которые, казалось, намекали на то, что она поняла ситуацию, в которой оказалась. Вероятно, именно поэтому, когда он спросил ее о ее мечтах о будущем, она ответила, что у нее их нет, и поэтому, когда он попросил ее подождать два года, она сказала: «Я сделаю все возможное, чтобы прожить».

В любом случае, он мог сказать только это. Если, несмотря ни на что, их отношения закончатся как сон, то им следует расстаться как любовникам. Мир слишком изменился с тех пор, как он расстался с ней.

«Если Хонока не смогла мечтать о счастливом конце, потому что я позволил себе нести такую чушь…» — подумал он, закусив губу.

«Это все моя вина, и я никогда не смогу искупить ее, пока жив».

Он думал, что решил порвать с ней ради нее, но было ли это действительно так? Или, что более вероятно, он придумал этот предлог, чтобы сбежать, потому что у него не было никакой надежды на будущее? Он продолжал размышлять над этим вопросом.

«Мне следует думать больше, чем делать шаг. Слишком поздно для сожалений».

В конце концов, он подумал: «Возможно, я совершил с Хонокой ту же ошибку, что и с Минако» Он был возмущен своим жалким «я», которое ничему не научилось со времен старшей школы. Он стиснул зубы.

Медлительный скутер тарахтел по извилистым горным дорогам, и наконец он прибыл в Мориоку. Из-за маленького объема бака ему пришлось дозаправляться по пути. Он внезапно вспомнил, что сказала ему Сиракисава Мафую прямо перед тем, как он покинул Мияко.

— Моя мать приказала больнице отклонять любые просьбы о посещении, поэтому, если вы попытаетесь зарегистрироваться на стойке регистрации, вас не отведут в ее палату.

Затем она подтвердила, что Хонока все еще находится в той же палате с момента ее первой госпитализации.

— Так что не иди на стойку регистрации, а сразу иди в палату 610. Однако, — предупредила его Мафую, — на каникулах в Обон моя мать приедет в больницу, чтобы позаботиться о моей сестре. Оба моих родителя до сих пор винят тебя в аварии, так что я понятия не имею, пустит ли она тебя. Не удивляйся, если тебя развернут оттуда.

«Я едва ли могу ее винить, — подумал Осакабе. — Но это нормально. Я бы ни за что не попросил о визите, если бы не мог сначала получить их прощение… Если подумать, она также развернула меня на пороге, когда я был там прошлой весной».

И так он восстановил свои воспоминания об аварии.

***

— Осакабе, сможете ли вы отработать смену в эти выходные на одном из туристических автобусов?

Все началось с просьбы моего начальника.

— У меня нет опыта вождения таких автобусов. Не могли бы вы попросить кого-нибудь другого сделать это? — я опустил взгляд, почесывая затылок, пытаясь показать ему свое нежелание, пока он слонялся у стола. Но он только продолжал меня упрашивать, положив руку на моё плечо.

— Я понимаю, что вы чувствуете… Но, видите ли, сейчас распространился грипп, и с таким количеством у нас не хватает работников. Я изначально планировал попросить Ямамото, но он позвонил вчера и сказал, что слег с температурой.

Трудно было отказать ему, когда он снова и снова просил меня об этом. Я собрался с духом, прежде чем согласиться со вздохом.

— …Хорошо. Я постараюсь справиться. Но, пожалуйста, пришлите мне маршрут и расписание позже.

Хоть я и согласился, я все еще был в полном ужасе. Обычно я водил городской автобус среднего размера с максимальной вместимостью двадцать пассажиров, а в эти выходные мне доверили большой автобус, который мог вместить более тридцати человек. Хотя технически это все еще был автобус, он был намного длиннее, чем тот, которым я привык управлять.

Вдобавок ко всему, пунктом назначения был горнолыжный курорт в Нагано в январе. Несомненно, дороги были бы покрыты льдом, а так как я родился в Сайтаме, я не имел никакого опыта вождения в таких условиях.

Чем больше я об этом думал, тем в моей груди становилось тяжелее, словно камень опускался на сердце. С каждым днем тревога росла. Я беспокоился все время, просматривая присланный мне график поездок.

Ну, когда идет дождь, он льет как из ведра — прогноз погоды на тот день не обещал ничего хорошего. В то время как во время отправления из Сайтамы там шел дождь, в пункте назначения в префектуре Нагано прогнозировали снег.

И вдобавок ко всему, автобус превысил максимальную вместимость. Сорок шесть туристов набились в автобус, рассчитанный на тридцать два.

— … Вы издеваетесь? — проворчал я, когда увидел их.

Хотя главным виновником, возможно, был овербукинг в туристической компании, мы были теми, кто принял их запрос. И поэтому часть вины лежала также на нашей автобусной компании.

Когда мой пессимизм достиг своего пика, я с трепетом схватил руль автобуса, к которому не привык. Если и была хоть одна светлая сторона во всей этой неразберихе, то, возможно, это была она, студентка из колледжа.

— Спасибо за вашу тяжелую работу, Осакабе–сан, — сказала она, садясь в автобус. На этот раз она пробормотала что-то еще после этого. — Я подумала, что может быть шанс, когда увидела, что это та же автобусная компания, и вот вы здесь.

Девушка улыбнулась, а румянец проступил на ее щеках. Ее волосы, должно быть, отросли за зимние каникулы и теперь достигли плеч. Она также не носила очков, поэтому я не сразу понял, что это та самая девушка, которая неизменно приветствовала меня каждый день на автобусном маршруте, по которому я обычно ездил.

— Это вы… — немного нервно сказал я, но она только пожелала мне удачи за рулем¹, прежде чем она и ее подруга заняли места слева от водительского сиденья. И только гораздо позже я узнал, что это было ее особое место.

Мое сердце забилось от неожиданной удачи, но я также подумал:

«Вот именно, сегодня я определенно должен сосредоточиться на безопасном вождении».

Мы выехали на скоростную трассу из префектуры Сайтама и съехали после въезда в Нагано. После этого мы должны были придерживаться небольших шоссе. Погода изменилась с дождя на мокрый снег, а затем, наконец, на снег. На больших, ухоженных дорогах это пока не было проблемой.

Я продолжал вести автобус, время от времени подбадриваемый беззаботным смехом, доносившимся до меня со стороны девушки, сидевшей со своей подругой. Проблемы начались, когда мы приблизились к горнолыжному курорту и начали подниматься в гору.

Все лишние пассажиры сидели на дополнительных сиденьях через проход. Многие из них стояли, загораживая мне обзор левых колес. Погода продолжала ухудшаться. Вскоре снег налетел сильными порывами, из-за чего видимость снизилась. Я все еще держался за руль изо всех сил, пока мы проходили один крутой поворот за другим.

Когда мы наконец приблизились к курорту, в поле зрения внезапно показался злополучный крутой поворот.

Я мог бы обвинить в этом деревья и снежную бурю, из-за которых было почти невозможно что-либо разглядеть…

Свою непривычку ездить по обледенелым дорогам…

Количество пассажиров, превышающее максимальную вместимость автобуса…

Я мог придумать сколько угодно оправданий. Но в конечном итоге я не мог отрицать, что истинной причиной была моя собственная ошибка вождения.

Когда мы приблизились к крутому повороту направо, я был занят, обращая внимание на ограждение слева. К тому времени, как я заметил, что, возможно, неправильно оценил расстояние, мое правое колесо уже съехало с дороги. Это было еще одно невезение. Если бы с правой стороны дороги было хотя бы ограждение, автобус не скатился бы с обрыва.

Переполненный автобус в одно мгновение потерял равновесие, и, немного наклонившись в сторону, соскользнул с крутого склона. Я протянул руку девушке, сидевшей прямо за мной… Я это хорошо помнил. Беспокойство о безопасности одного пассажира больше, чем всех остальных, возможно, было халатностью, но я был в отчаянии.

Однако мы не смогли бросить вызов гравитации. Автобус, врезавшись в землю внизу, опрокинулся на левый бок. В этот последний момент у меня было чувство, что я дотянулся до кончиков ее пальцев, но вскоре я потерял сознание от собственных серьезных травм. Я до сих пор не могу вспомнить этот момент. Все, что я ясно помнил, это свою молитву о том, чтобы хотя бы с ней все было в порядке.

К тому времени, как я пришел в сознание, я лежал на больничной койке. Хотя это было благословением, что повреждения автобуса со стороны водителя были не такими уж большими, все еще было непонятно, смогу ли я продержаться еще несколько дней. В конце концов, я выкарабкался.

Как я уже говорил, несколько месяцев, которые я провел в больнице после этого, были сущим адом. В это гнетущее время я не осознавал, что студентка третьего курса колледжа, получившая тяжелые травмы и до сих пор не пришедшая в сознание — Сиракисава Хонока — была той девушкой, которую я знал по автобусу, пока меня не выписали.

Какой-то журнал опубликовал ее фотографию в статье об аварии, что позволило мне связать эти две части информации. Хотя я колебался, стоит ли отдавать приоритет переписке с любой из жертв, я все равно лихорадочно искал любую информацию о ней и ее подруге. Сиракисава Хонока была госпитализирована в Мориоку. Ее подруга не пострадала.

Хоть я и радовался, что она осталась в живых, я был ошеломлен, узнав, что было мало прецедентов для восстановления из вегетативного состояния. И все же, я должен был увидеть ее лицо. Если бы я только мог держать ее за руку и удостовериться, что она все еще жива, она бы наверняка выздоровела — я был застрял в этом блаженном неведении.

Я отправился в Мориоку почти сразу после выписки из больницы.

Я пролетел скоростную автомагистраль за семь часов, направляясь в больничную палату Сиракисавы Хоноки в Медицинском университете Мориоки. Когда я вышел из лифта в больнице и встал у ее палаты, я увидел женщину, которая, как мне показалось, была ее матерью. Я низко поклонился и принес свои извинения, умоляя просто позволить мне увидеть Хоноку.

И она отказала мне.

— Я не виню тебя во всем, но, пожалуйста, оставь нас в покое. У моей дочери повреждение мозга, и мы даже не уверены, проснется ли она когда-нибудь.

— Пожалуйста, это все, о чем я прошу! Мне просто нужно увидеть ее лицо!

Хотя я умолял ее неустанно, ее мать не слушала ни слова из того, что я говорил. Я не мог заставить себя упираться, поэтому я вернулся в Сайтаму, убитый горем.

***

Оглядываясь назад, можно сказать, что именно это, скорее всего, и стало причиной травмы, которая в конечном итоге заставила Осакабе полностью забыть о встрече с Хонокой.

* * *

¹ Хотя Хонока прямо не упоминает о безопасном вождении, здесь она использует вежливую форму японского приветствия よろしくお願いいたします, что является общей просьбой, когда просят кого-то о сотрудничестве или одолжении