Он посмотрел на небо. Голубая гладь покрыла все над ним. Несколько тонких облачков пронеслись, словно с холста кто–то соскоблил синюю краску. Небо тянулось бесконечно вверх. По крайней мере, так ему казалось сейчас.

Небо над ним во время учебы в старшей школе в Мориоке, должно быть, тоже было таким же чистым и голубым. Единственная причина, по которой он теперь не мог вспомнить ни одного подобного неба из того времени, видимо, заключалась в том, что он видел все сквозь фильтр мрака.

«Грязным было не небо, — подумал он. — Это было мое сердце».

Размышляя над словами девушки, которую встретил на автобусной остановке, он направил камеру на поверхность воды и каменные стены. Намереваясь сделать снимки с большего количества разных ракурсов, чем вчера, он очистил свой разум от всего, кроме бесконечного щелчка затвора, запечатлевающего как можно больше воспоминаний об этом месяце.

Сегодня он попытался подняться на другую смотровую площадку.

Увидеть одно и то же место под другим углом было все равно, что увидеть его заново. Он завидовал девушке, что она может назвать такой красивый край своим домом, и, думая об этом, делал бессчетное количество фотографий.

Поверхность воды, вчера сверкавшая изумрудно-зеленым цветом, сегодня стала темно-синей. Он был удивлен, что она может выглядеть так по-разному в зависимости от дня.

Другой турист на смотровой площадке сказал ему: «Если вы еще не были там, вам точно стоит посетить Коясу Дзидзо ¹».

Он опустил голову в знак благодарности и направился к указанному месту.

Он пробрался через выступ в неровной скале и добрался до места, где скапливались мелкие камни и песок, выброшенные на насыпь. Это место называлось Сай-но-Кавара ², и здесь, как его учили, нужно было поднять маленький камень, прежде чем молиться Дзидзо.

На такой узкой тропинке, по которой едва мог подняться один человек, стояла крытая хижина с решетчатыми окнами ³, внутри которой была закреплена статуя Будды-хранителя деторождения Коясу Дзидзо. Судя по всему, местные жители приходили к богу с мольбами о здоровье своих семей и обильной рыбалке.

Он тоже молился, желая крепкого здоровья своим родителям. Особенно — отцу адвокату, которому он причинил много горя. Не то чтобы он умолял богов позаботиться о нем, но в произошедшем, спровоцировавшем аварию, была только его вина. Так что теперь он молился и за них из вежливости.

Он запечатлел Дзидзо на свою камеру и сфотографировал океан с разных ракурсов, прежде чем насладиться поздним обедом в доме отдыха в Дзёдогахаме. Примерно в то время, когда он возвращался, солнце полностью зашло. Единственным его сожалением было то, что солнце было скрыто в тени гор. Каким красивым был бы горизонт, окрашенный оранжевым сиянием солнца.

Покидая море Дзёдогахамы и возвращаясь в гостевой дом, он шел по прибрежной дороге, где вид на океан был перекрыт волнорезами. Прохладный ветер приветствовал вечер. Солнце спряталось среди гор, и постепенно темно-синие тени сгущались между магазинами и домами. Воздух похолодел. Все окружение словно намекало на меланхолию, поселившуюся в его сердце.

Весь мир будто бы был против него.

Пока он шел и размышлял об этих чувствах, он заметил фигуру на дороге впереди.

Девушка, которую он встретил вчера на автобусной остановке.

Казалось, она шла бок о бок с сутулой старухой. Они разошлись перед небольшим переулком, и только она махнула рукой, чтобы отослать старуху, как вдруг заметила его и повернулась.

— А, Осакабе-сан!

Он видел, как ее изящные черты превратились в беззаботную улыбку. На ней была белая блузка простого кроя и светло-голубые джинсы. Она быстро подбежала, размахивая рукой так сильно, что казалось, она вот-вот оторвется.

— Добрый вечер, — поприветствовал ее Осакабе. — Эм… извини, на самом деле я вчера совсем забыл спросить твое имя. Я чувствую себя ужасно, спрашивая сейчас…

— Хонока. Сиракисава Хонока. Мне девятнадцать. Подожди, кажется, это я уже тебе вчера говорила.

Она застенчиво рассмеялась, высунув язык. Однако он мог понять ее желание подчеркнуть свой возраст. Девятнадцать лет — это непростое время: ее сердце было полно надежд стать взрослой в двадцать ⁴, она все еще застряла в подростковом возрасте. Особое время, которое бывает только раз в жизни.

«Поэтому она так сияет?» — подумал он, глядя на силуэт ее профиля на фоне зарева вечернего неба.

— Понятно, Хонока-чан. Это идеальное имя для тебя, живая ⁵ как летнее солнце.

— Живая! Ты ничего не добьешься, льстив подобным образом.

«Во всяком случае, со мной явно что-то не так, раз я выбалтываю комплименты, которые дают такие очевидные результаты», — подумал он, глядя на смущенную улыбку.

— Мой день рождения на самом деле в октябре, не так уж и далеко. Но в моем имени есть частичка лета. Тебе не кажется это странным?

— Наверное, да, — сказал Осакабе, задумчиво склонив голову набок. — Если это так, то разве в твоем имени не должно вместо этого использоваться «осень»?

— Родители поначалу думали так же. Но у меня есть сестра-близнец. И в наших именах они дали нам два сезона. Для меня, старшей — лето. Для моей младшей сестры — зиму. Чтобы мы могли жить вместе долго, во все времена года. Они включили это желание в наши имена.

— Вау, это хорошая история.

— Думаешь? Мои родители сказали, что они просто не могли придумать два имени, в которых есть иероглиф «осень». Тебе не кажется, что это немного лениво?

Сказав это, она широко улыбнулась:

— Моя сестра тоже милая — она похожа на меня, понимаешь? — сказала она с чуть большим значением, чем просто восхваление сестры. Она посмотрела ему в лицо, затем снова отвернулась. Уголки ее рта игриво изогнулись в повторной усмешке.

Возможно, это был просто свет заходящего солнца, поднявший красноту до предела, но он увидел слабый румянец на ее лице. Ее дерзость, непреднамеренно назвавшая себя милой, оставила странную боль в его груди, словно сердце скребли пальцами. У него перехватило дыхание, он отвел взгляд и задал ей вопрос, который был у него на уме раньше.

— Эта женщина, которая только что была с тобой — твоя знакомая?

— Нет, нет. Я ее совсем не знаю.

— Совсем?

— Не–а. Мне… она казалась потерянной, поэтому я спросила, не нужна ли ей помощь.

— Казалась?..

— Ой, прости, — сказала она, положив руку себе на голову. — Я умею читать мысли. Это, конечно, преувеличение, но я все же слабо чувствую, о чем думают другие люди.

— Читатель мыслей?

«Что она такое говорит?» — будучи озадаченным, Осакабе только пожал плечами.

— Верно, — она подняла глаза к небу. Вскоре уголки ее рта приподнялись в довольной улыбке, и она озорно хихикнула.

— Ты поверил в это? Чтение мыслей, конечно же, ложь. Но как бы это сказать… Я просто предсказываю, о чем может думать человек, исходя из его действий и манеры разговора. Например, давай посмотрим… — Хонока приложила палец к губам и подняла глаза, чтобы изучить лицо Осакабе. — …Вот что я знаю. У тебя что-то на сердце, может быть, какое-то бремя, которое тебя беспокоит.

«Не может быть», — в тот момент, когда он удивленно взглянул на ее лицо, их обдало сильным морским ветром. Ее длинные волосы, взъерошенные порывом, развевались, скрыв большую часть лица. Ему было отказано в том, чтобы увидеть ее выражение лица в тот момент, когда она сказала подобное.

Когда ветер перестал дуть, ее лицо совсем не изменилось по сравнению с тем кротким выражением, которое было минуту назад.

— Что ты… — его голос, словно выжимая из себя произнесенные им слова, был раздражающе хриплым даже для него самого.

— О, я застала тебя врасплох. Я ошибаюсь или все–таки задела что–то в тебе? В конце концов, это становится хорошо видно, когда твое лицо все время такое хмурое.

— Неужели у меня действительно такое ужасное лицо? — Осакабе раздраженно выдавил вежливую улыбку.

— Да, вообще–то, — сказала Хонока, убирая прядь волос с лица. Затем добавила. — Но не волнуйся. Я не буду вмешиваться, даже если это так. Пожалуйста, просто забудь все, что я сказала. Кроме моего имени — его не забывай! Сиракисава Хонока — так меня зовут.

— Конечно, я запомнил. Наверное, я никогда его не забуду.

Услышав его слова, она удовлетворенно улыбнулась.

— Становится холодно, может, вернемся в гостевой дом?

— Ага, — он кивнул и последовал за ней.

Время от времени она оглядывалась назад, любезно рассказывая о сегодняшнем меню на ужин и о том или ином. Он задумался, глядя на ее стройную спину.

Почему ему казалось, что все отрицательные эмоции, тревога и тоска, которые застаивались в его сердце, как бы ослабевают, пока он разговаривает с ней? К нему словно приходило чувство облегчения, развязывающее нити, спутавшиеся вокруг его сердца. Он просто продолжал отдавать себя теплым чувствам, наполнявшим его.

Звенящая со всех сторон песня насекомых возвещала, что лето только начинается.

* * *

¹ В Японии много каменных статуй Дзидзо, установленных в святилищах, храмах и на дорогах. Статуи Дзидзо часто украшают красными шапками, нагрудниками ручной работы или даже подарками в виде игрушек или закусок от родителей, чьи маленькие дети скончались.

²  賽の河原 Сай-но-Кавара — высохшее русло реки в буддийском подземном мире, куда, согласно японским поверьям, уходят души умерших детей. Там они складывают камни, чтобы построить башни, по которым можно подняться в рай, только для того, чтобы демоны пришли и сбили их. Дзидзо, буддийский защитник детей и путешественников, защищает детей от этих демонов, чтобы они могли спокойно строить свои башни. Это одно из нескольких мест в Японии, которые, как говорят, напоминают песчаные берега реки подземного мира.

³ Здесь используется термин 櫓 «ягура», который в основном используется для обозначения старых сторожевых башен, но может относиться к любому виду строительных лесов, таких как фестивальные сцены, построенные для танца Бон’одори во время фестиваля Обон, или даже старые могилы. Здесь речь идет о небольших деревянных хижинах, построенных для статуй или для обозначения мест отправления культа в сельской местности, а не большого храма или храмового комплекса.

⁴ Хотя в 18 лет японская молодежь может подписывать договоры об аренде, жениться и голосовать, традиционно считается, что взрослая жизнь в Японии начинается в возрасте 20 лет. В этом возрасте молодым людям разрешается употреблять алкоголь и покупать сигареты. Кроме того, в каждом городе в январе проходит большая церемония, которая называется 成人の日Seijin no hi, отмечаемая молодыми людьми, которым исполнилось или исполнится 20 лет в этом году.

⁵ Слово, которое Осакабе использует здесь: エネルギッシュ, от немецкого energisch, что означает энергичный или полный жизни.