Когда ей было шесть лет, умер отец, и девочку поразила афазия.

Через два года она смогла избавиться от болезни речи, но душевное равновесие так и не вернулось. Каждую ночь её мучил страх, и лишь с трудом засыпая, она начинала бродить во сне. Именно из-за этого её дедушка впервые дал ей курить лечебные травы.

К счастью, лунатизм проявлялся не слишком тяжело: она либо стояла неподвижно в гостиной, либо ненадолго выходила во двор. Когда дедушка находил её, она без сопротивления следовала за ним обратно в комнату.

[Но почему спустя столько лет всё началось снова?]

[Что произошло?]

Ей казалось, что она стала сильнее, научилась держать себя в руках. [Но, может быть, это было лишь иллюзией?]

[А если это рецидив?]

Она знала: [от лунатизма нет лекарства. Симптомы можно лишь приглушить снотворным.] Эйрена закусила кончик языка.

Шарон уже отказался от слишком многого ради неё. [Он лишился положения, дворянских привилегий, покинул родину и поселился в этом тихом городке, только ради того, чтобы быть рядом с любимой.]

[А, она не могла отплатить ему ничем. Все сбережения ушли на пустяковый подарок, лишь ножны для меча, даже не сам клинок.]

Именно поэтому она не хотела тревожить его из-за здоровья. Это была единственная тема, которая причиняла ему по-настоящему боль.

В этот момент Шарон вернулся, и Эйрин вздрогнула.

«Ты уже пришёл?»

«Почему «уже»?»

Она посмотрела в окно и увидела, что давно стемнело. Не заметила, как прошло время. Машинально окинула его взглядом: [он не был ранен.]

«Даже не почувствовала, как день кончился…»

«Ты, должно быть, была занята. Много заработала?»

Он ласково коснулся её щеки поцелуем. Эйрин ответила улыбкой, хотя в голове теснились вопросы, которые она так и не решалась задать.

«Нет, заработала немного.»

«Вот как…»

«Зато меньше больных. А значит, всё хорошо.»

Шарон с лёгкой улыбкой поцеловал ей руку, будто поражённый её словами. Эйрин дрогнула: [когда она успела оставить на ладони эту отметину? Значит, прошлой ночью тоже…]

Она бросила на него тревожный взгляд:

[Почему ты молчал? Почему позволил мне это сделать?]

Не находя сил задать вопрос, она осторожно освободила руку и прошла на кухню. Улыбка больше не получалась.

«Иди умывайся, скоро ужин.»

«А господин?»

«Поел раньше.»

«Тогда быстро вернусь. Ляжем вместе.»

«Да…»

Когда за ним закрылась дверь ванной, Эйрин облегчённо опустила нож и тяжело выдохнула.

[Я не смогу вечно делать вид, будто ничего не понимаю…]

Она должна была спросить, о пятнах крови на простынях, о перьях для письма, о том, что он скрывал от неё. И главное - действительно ли она причинила ему боль.

Но за ужином и в постели ни один вопрос так и не сорвался с её уст.

***

Люди странны. Даже с переполненной тревогами головой она любила Шарона и, задыхаясь от страсти, лежала рядом с ним.

«Уф…Отпусти меня.»

«Куда собралaсь?»

«Навещу дедушку.»

«Я с тобой.»

«Ха, ты что, и в туалет пойдёшь за мной?»

«Могу с завтрашнего дня.»

«Перестань дразниться. Я скоро вернусь, а ты пока убери постель.»

«Как прикажешь, госпожа.»

Слабая улыбка тронула её губы. Эйрин прошла в комнату Льюэйна.

«Дедушка, ты спишь?»

Он крепко спал. Она тихо подошла, пригладила растрёпанные седые волосы. Вспомнила слова Уильяма: [Самый известный целитель Империи» и ощутила горечь. Магия не могла исцелить деменцию, считавшуюся болезнью.]

[Лекарство, которое он предложил, ничем не отличалось от того, что варила сама Эйрин. Пришлось смириться.]

[К счастью, припадки прекратились. Несколько дней назад он впервые назвал её по имени. Правда, вскоре снова забыл.]

«Можешь забыть меня, только живи дольше…» - шепнула она, целуя его в лоб.

И вдруг веки дрогнули, глаза приоткрылись.

«Кто здесь? Эйрин.»

Она улыбнулась, готовая к тому, что он примет её за мать. Но услышала совсем иное.

«Узнаёшь меня?»

«Как же дедушка не узнает внучку? Глупости говоришь.»

Он протянул руку:

«Помоги подняться, пить хочу.»

Она усадила его, подала тёплой воды. Он осушил стакан и даже улыбнулся, впервые так по-настоящему.

Эйрин, радуясь, прижималась к его руке, пока он тихо наблюдал за ней.

«Эйрин.»

«Да, дедушка?»

«Ты ведь слышала тогда…что сказал твой отец.»

Её глаза распахнулись. [Столько лет, и он помнил.]

«Думаю, именно поэтому у тебя и началась афазия. Шок.»

«Нет…это не из-за тебя. Это я слабая…»

«Слабая?» - он рассмеялся. «Нет, слабым был я. Всю жизнь бежал от судьбы.»

Он говорил о прошлом: о бабушке, угнанной в рабство, о бегстве в Империю, о том, как скрывался, как боялся славы, хотя стал известным лекарем. О том, что не смог спасти Мишу.

Слова резали сердце Эйрин. Он поднял её подбородок:

«Потому я и ненавидел тебя. Казалось, ты виновата в её смерти. Знал, что это не так, но не мог остановиться…»

Она молчала.

«Но, когда ты родилась, я был счастлив. Ты была такой крошечной, такой прекрасной…Это чувство настоящего дедушки.»

Слёзы защипали глаза Эйрин. Многолетний ком в груди начал таять.

«Прости меня, Эйрин. Я был неправ.»

«Не говори так…Я никогда тебя не винила.»

Она крепко обняла его. Он тихо засмеялся, погладил её по спине.

«Ты стала говорить такие глупости…но это хорошо.»

Усталость вновь сморила его. Она уложила дедушку, укрыла с головой.

«Дедушка, а ты помнишь, как я лунатила в детстве?»

«Конечно. Ты стояла в комнате или бродила во дворе. Ты меня тогда до смерти пугала.»

«Я никому не причинила вреда?»

«Никогда. Стоило сказать: «Пойдём», и ты послушно шла.»

Она кивнула и вздохнула.

«Эйрин.»

«Что?»

«Не терзайся прошлым и не бойся будущего. Никакие сожаления не изменят минувшее. Судьба всё равно настигнет тебя, даже если будешь бежать.»

«Я запомню, дедушка.»

Она тихо прикрыла за собой дверь.