Джексон чёрный и Джексон белый — Встреча на окраине — Кольты Уитнивилля(59) — Отстрел — Судья среди спорщиков — Делавары — Вандименец — Гасиенда — Городок Корралитос — Pasajeros de ип país antiguo(60)— Сцена резни — Hiccius Doccius(61) — Предсказание судьбы — Без колёс по тёмной реке — Губительный ветер — Tertium quid(62)— Городок Ханос — Глэнтон снимает скальп — На сцену выходит Джексон

* * *

 

* * *

В отряде было двое по фамилии Джексон, один чёрный, другой белый, и обоих звали Джон. Их разделяла давняя вражда; когда они уже ехали среди пустынных гор, белый нарочно отставал, чтобы поравняться с чёрным, и, держась в тени его фигуры, уж сколько было этой тени, что-то ему нашёптывал. Чёрный останавливал лошадь или резко посылал её вперёд, чтобы отвязаться.

Белый словно желал надругаться над его личностью, случайно обнаружив дремавшее в тёмной крови или тёмной душе чёрного ритуальное представление о том, что, вставая на его тень, отбрасываемую на каменистую землю и несущую в себе что-то от него самого, белый подвергает его опасности. Белый смеялся и мурлыкал что-то вполголоса, будто слова любви. Все наблюдали за ними — интересно же, чем это кончится, — но никто не пытался одёрнуть ни того ни другого, а Глэнтон, который время от времени оборачивался и окидывал взглядом колонну, похоже, просто отмечал их присутствие и ехал дальше.

Утром того дня отряд собрался за домом на окраине города. Двое вытащили из фургона оружейный ящик; трафаретные надписи гласили, что он из арсенала в Батон-Руже. Прусский еврей по имени Шпейер вскрыл ящик копытными щипцами и молотком и вынул что-то плоское, завёрнутое в коричневую бумагу, просвечивавшую от смазки, похожую на вощанку. Глэнтон развернул пакет, и бумага упала на землю. В руке у него оказался патентованный длинноствольный шестизарядный кольт. Этот внушительный револьвер с винтовочным зарядом в продолговатых барабанах предназначался для драгун и в снаряжённом состоянии весил почти пять фунтов. Пущенная из него коническая пуля весом в пол-унции пробивала шесть дюймов дерева твёрдых пород, а в ящике таких пистолетов было четыре дюжины.

Шпейер распечатывал мульды для отливки пуль, пороховницы и принадлежности, а судья Холден разворачивал ещё один револьвер. Все столпились вокруг. Глэнтон протёр ствол и пороховые каморы и взял у Шпейера пороховницу.

"Смотрится что надо", заметил кто-то.

Глэнтон засыпал порох, вставил пулю и загнал её шомполом, прикреплённым на рычаге под стволом. Когда все каморы были заряжены, он вставил капсюли и огляделся. Кроме коммерсантов и покупателей, во дворе было ещё немало живых существ. Сначала взгляд Глэнтона упал на кошку, которая в тот самый момент бесшумно, точно птица, взлетела на высокую стену с другой стороны. Повернулась и стала пробираться среди осколков битого стекла, укреплённых стоймя в глинобитной кладке. Глэнтон одной рукой нацелил огромный пистолет и большим пальцем взвёл курок. Мёртвую тишину разорвал оглушительный выстрел. Кошка исчезла.

Ни крови, ни крика — её просто не стало. Шпейер беспокойно глянул на мексиканцев. Они не сводили глаз с Глэнтона. Тот снова взвёл курок и повернул пистолет в другую сторону. Куры, клевавшие что-то в сухой пыли в углу двора, нервно замерли, наклонив головы каждая под своим углом. Грохнул выстрел, и одна птица разлетелась целым облаком перьев. Остальные молча забегали по двору, вытянув длинные шеи. Он выстрелил ещё раз. Вторая птица шлёпнулась на спину и задёргала лапами. Остальные захлопали крыльями, пронзительно кудахча, а Глэнтон перевёл револьвер и застрелил козлёнка, что в страхе прижался горлом к стене, и козлёнок мешком свалился в пыль, затем Глэнтон нацелил на глиняный garrafa (63), который рассыпался дождём черепков и воды, потом, взяв выше, повернулся к дому, и в глинобитной башенке над крышей ожил колокол; невесёлый звон ещё долго разносился вокруг, когда стихло эхо выстрелов.

Над двором повисла серая пелена порохового дыма. Глэнтон перевёл курок на полувзвод, вертанул барабан и опустил курок снова. В дверном проёме показалась женщина, один мексиканец что-то сказал ей, и она снова исчезла.

Глэнтон посмотрел на Холдена, потом на Шпейера. Еврей нервно улыбался.

Они не стоят пятидесяти долларов.

Шпейер помрачнел.

"А твоя жизнь сколько стоит?"

"В Техасе пять сотен, но вексель на эту сумму тебе придётся дисконтировать своей задницей."

"Мистер Риддл считает, что это хорошая цена."

"Платит не мистер Риддл."

"Он вкладывается."

Глэнтон повертел пистолет в руках, осмотрел.

"Я считал, что обо всём уже договорились", настаивал Шпейер.

"Ни о чём мы не договорились."

"Это военный заказ. Ты такого больше не встретишь."

"Пока деньги не перейдут из рук в руки, ни о чём мы не договорились."

С улицы показался отряд солдат, человек десять-двенадцать, с оружием наперевес.

"Qué pasa aquí?" (64)

Глэнтон равнодушно глянул на них.

"Nada", сказал Шпейер.Todo va bien".(65)

"Bien?" Сержант посмотрел на мёртвых птиц, на козлёнка.

В двери снова появилась женщина.

"Está bien", вставил Холден."Negocios del Gobernador" (66).

Сержант посмотрел на них, потом на женщину в дверях.

"Somos amigos del Señor Riddle"(67) , сказал Шпейер.

"Ándale"(68), буркнул Глэнтон. Вместе со своими недоделками черномазыми.

Приняв начальственный вид, сержант шагнул вперёд. Глэнтон сплюнул. Уже подошёл судья и, отведя сержанта в сторону, завёл с ним разговор. Сержант доходил ему до подмышек; судья задушевно беседовал с ним и оживлённо жестикулировал. Солдаты с мушкетами присели в пыли на корточки, равнодушно взирая на судью.

"Не давай этому сукину сыну денег", бросил Глэнтон.

Но судья уже выводил того вперёд для официального представления.

"Le presento al sargento Aguilar"(69) , громко провозгласил он, прижимая к себе вояку-оборванца. Сержант с очень серьёзным видом протянул руку. Эта рука заняла всё пространство и внимание окружающих, словно требовалось признать её юридическую силу, и тогда вперёд вышел Шпейер и пожал её.

"Mucho gusto" (70).

"Igualmente"(71) , произнёс сержант.

Судья переходил с ним от одного бойца к другому, сержант держался официально, а американцы вполголоса бормотали непристойности или молча качали головами. Солдаты, сидя на корточках, с тем же вялым интересом следили за каждым движением этой загадочной церемонии. Наконец судья подошёл к чернокожему.

Тёмное сердитое лицо. Всмотревшись в него, судья притянул сержанта к себе, чтобы тому лучше было видно, и пустился в пространные разъяснения по-испански. Он обрисовал сержанту сомнительную карьеру стоявшего перед ними человека, с удивительной ловкостью чертя руками формы всевозможных путей, что сошлись в нём по высшей воле сущего — как он выразился, — подобно нитям, продетым через кольцо. Он ссылался на детей Хамовых, на потерянные колена Израилевы, цитировал из древнегреческих поэтов, оперировал суждениями антропологов о распространении народов через их рассеяние и изоляцию по причине геологического катаклизма и давал оценку обычаев разных народов относительно воздействия климата и географического расположения. Сержант выслушал всё это и многое другое с огромным вниманием и, когда судья закончил, шагнул вперёд и протянул руку.

Джексон не обратил на него внимания. Он смотрел на судью.

"Что ты ему сказал, Холден?"

"Не оскорбляй его, дружище."

"Что ты ему сказал?"

Лицо сержанта помрачнело. Судья приобнял его за плечи и, наклонившись, что-то сказал на ухо. Сержант кивнул, отступил на шаг и отдал негру честь.

"Что ты ему сказал, Холден?"

"Что там, откуда ты родом, не принято здороваться за руку."

"До этого. Что ты сказал ему до этого?"

"В данном случае", улыбнулся судья, "нет нужды доводить до обвиняемых факты, касающиеся их дела, ибо их деяния — понимают они это или нет — в конечном счёте будут принадлежать истории. Но по соображениям верности принципам эти факты — в той мере, в какой это возможно, — должны быть изложены в присутствии третьего лица. Сержант Агилар как раз и является оным лицом, и любое проявление неуважения к исполняемым им обязанностям есть нечто вторичное по сравнению с расхождениями в том гораздо более широком протоколе, выполнения которого требует строгий план абсолютной судьбы. Природа слов материальна. Его нельзя лишить слов, которыми он обладает. Их власть выше его непонимания."

Лоб негра покрылся испариной. На виске у него запалом билась тёмная жилка. Отряд молча слушал судью. Кто-то ухмылялся. Полубезумный киллер из Миссури тихонько ахал, как астматик. Судья вновь повернулся к сержанту, они поговорили, потом вместе прошли к ящику, что стоял во дворе, судья показал сержанту один из пистолетов и с величайшим терпением объяснил, как он действует. Люди сержанта уже поднялись и ждали стоя. У ворот судья вложил в ладонь Агилару несколько монет, официально пожал руку каждому из его оборванцев-подчинённых, сделал комплимент насчёт их военной выправки, после чего они вышли на улицу.

В полдень отряд, в котором все были вооружены парой этих пистолетов, выехал, как уже упоминалось, на дорогу, что вела вглубь страны.

 

 

Вечером вернулись высланные вперёд на разведку; все впервые за день спешились в одной из редких низинок и, пока Глэнтон беседовал с разведчиками, стали осматривать лошадей. Затем поехали дальше, а с наступлением темноты разбили лагерь. Тоудвайн с ветераном и мальцом сидели на корточках чуть поодаль от костров. Они не знали, что вошли в состав отряда взамен троих убитых в пустыне. Они наблюдали за делаварами (№ Индейцы) ; в отряде их было несколько, они тоже расположились чуть особняком, поджав под себя пятки, один камнем толок зёрна кофе на оленьей шкуре, а остальные сидели, уставившись в огонь чёрными, как винтовочные дула, глазами. В тот вечер малец видел, как один делавар шарил в горячих угольях, ища уголёк нужного размера, чтобы прикурить трубку.

Утром они поднялись ещё до рассвета и, едва стало возможно что-то разглядеть в темноте, поймали и оседлали лошадей. Зазубренные вершины под лучами зари отливали чистой голубизной, вокруг щебетали птицы, солнце застало на западе луну, и они расположились друг против друга над землёй, — раскалённое добела солнце и луна, его бледная копия, — словно края одного отверстия, за пределами которого пылали невообразимые миры. Когда под чуть слышное побрякивание оружия и позвякивание уздечек всадники цепочкой по одному проезжали через заросли мескитовых деревьев и пираканты (№20), солнце взобралось выше, луна закатилась, от покрытых росой лошадей и мулов шёл пар, и от их теней тоже.

Тоудвайн разговорился с беглым из Земли Ван-Димена (72) по имени Баткэт, который появился на западе, удрав из тюрьмы. Родом из Уэльса, он имел всего три пальца на правой руке и совсем немного зубов. Возможно, в Тоудвайне он увидел такого же беглого — безухого и заклеймённого преступника, выбравшего в жизни почти тот же удел, что и он сам, — и предложил поспорить, который из двух Джексонов убьёт другого.

"Я этих ребят не знаю", сказал Тоудвайн.

"Ну, а как думаешь?"

Спокойно сплюнув в сторону, Тоудвайн глянул на собеседника. "Неохота мне спорить."

"Не любишь азартные игры?"

"Смотря какие."

Черномазый его пришьёт. "А ты бы на кого поставил?"

Тоудвайн посмотрел на этого устрашающего громилу. Ожерелье из человеческих ушей, похожее на связку чёрных сушёных фиг. Одно веко свисает на глаз — ножом порезали, в экипировке сплошной разнобой: одни вещи великолепные, другие — никуда не годные. Хорошие сапоги, прекрасная винтовка с мельхиоровой отделкой, но висит эта винтовка в отпоротом голенище, и рубашка уже не рубашка, а одни лохмотья, да и шляпа провоняла.

"Нет, не охотился ты на аборигенов раньше", заявил Баткэт.

"Кто тебе сказал?"

"Сам знаю."

Тоудвайн промолчал.

"Ещё увидишь, какие они шустрые."

"Да уж наслышан."

"Многое теперь не так, как раньше", усмехнулся вандименец. "Когда я впервые появился в этих краях, в Сан-Саба (№21) встречались дикари, которые и белых-то не видали. Пришли к нам в лагерь, мы поделились с ними едой, а они от наших ножей глаз отвести не могут. На следующий день приводят в лагерь лошадей связками, меняться. А мы и в толк не возьмём, чего им надо. Ведь какие-никакие, свои ножи у них были. Оказалось, видишь ли, никогда не видели распиленных костей в тушёном мясе."

Тоудвайн бросил взгляд на лоб Баткэта, но лоб скрывала надвинутая чуть ли не на глаза шляпа. Усмехнувшись, Баткэт большим пальцем немного сдвинул шляпу на затылок. На лбу шрамом отпечатался след от шляпы, больше никаких меток не было. Лишь на внутренней стороне руки был выколот номер, но Тоудвайну суждено было увидеть его только в бане в Чиуауа, а потом ещё раз — осенью того же года, когда он срезал труп Баткэта, подвешенный за ноги на древесном суку на просторах Пимерия Альта (№22).

Миновав низкорослую рощицу шипастых кактусов чолья и нопаль (№23) и каменный просвет в горной цепи, они спустились по склону, поросшему цветущей полынью и алоэ. Потом пересекли широкую равнину, где среди пырея торчали стебли юкки(№24). Серые каменные стены тянулись по склонам вдоль хребта, а потом от них остались лишь скатившиеся в долину глыбы. Отряд не устраивал ни полуденного привала, ни послеполуденной сиесты. На востоке, в горловине между гор, среди бела дня примостилась коробочкой хлопка луна, и отряд продолжал двигаться вперёд, даже когда она обогнала их в полночном зените, обозначив внизу, на голубой камее равнины, формы этих жутких пилигримов, которые с лязгом и бряцанием продолжали свой путь на север.

Ночь они провели в загоне для скота на гасиенде; дозорные жгли сигнальные костры на плоской крыше. Группу campesinos,(73) забитых до смерти две недели назад их же мотыгами, уже успели обглодать свиньи, апачи забрали весь скот, который можно было угнать, и скрылись в холмах. Глэнтон приказал зарезать козу, что и было сделано тут же, в загоне, на глазах у шарахавшихся и дрожавших лошадей. Сидя на корточках в ярких вспышках костров, бойцы жарили мясо, ели его с ножей, вытирали пальцы о волосы и устраивались спать на утоптанной глине.

В сумерках третьего дня они въехали в городок Корралитос (№25). Лошади загребали копытами спёкшуюся золу, солнце красно вспыхивало сквозь дымы. На фоне пепельно-серого неба выстроились трубы плавильных печей, а в мрачной тени холмов мерцали округлые огни горнов. Днём прошёл дождь, свет из окон глинобитных домишек отражался в лужах на залитой дороге, и перед лошадьми с хрюканьем поднимались большущие, измазанные в грязи свиньи, похожие на неуклюжих демонов, обращённых в бегство из трясины. Дома были с бойницами и парапетами, а в воздухе висели пары мышьяка. Люди, высыпавшие на улицы посмотреть на «техасцев», как они их называли, торжественно стояли вдоль дороги, отмечая малейшие их движения с благоговейным страхом и любопытством.

Они разбили лагерь на главной площади, дымом костров черня тополя и прогоняя спавших птиц. Языки пламени освещали убогий городишко до самых тёмных уголков, и на улицу выходили даже слепые, которые семенили, вытянув руки, к этому яркому, как дневной, свету. Глэнтон вместе с судьёй и братьями Браун отправились на гасиенду генерала Сулоаги (74), где в их честь был устроен приём и дан ужин, и ночь прошла без происшествий.

Наутро, когда они, оседлав коней, собрались на площади, готовые ехать дальше, к ним обратилась семья бродячих фокусников, которым нужно было добраться аж до Ханоса. Глэнтон, сидевший верхом во главе колонны, оглядел их. Пожитки в потрёпанных коробах, привязанные на спины трёх burros(75), семья — муж, жена, мальчик-подросток и девушка. Цветастые клоунские костюмы с вышитыми звёздами и полумесяцами, которые уже выцвели и побледнели от дорожной пыли; настоящие бродяги, которых судьба забросила на эту злую землю.

Старик подошёл к Глэнтону и взялся за повод.

"Прочь руки от лошади", рыкнул Глэнтон.

Старик не говорил по-английски, но сделал, как было велено, и начал излагать свою просьбу. Он жестикулировал и указывал назад, на остальных. Глэнтон смотрел на него, но было непонятно, слышал ли он хоть слово. Повернувшись, взглянул на юношу и двух женщин и снова воззрился сверху вниз на старика.

"Вы кто такие?"

Старик выставил ухо в сторону Глэнтона, глядя на него снизу вверх и разинув рот.

"Я сказал, кто вы такие? Шоу?"

Тот обернулся к остальным.

"Шоу", повторил Глэнтон."Bufónes".(76) (№ Клоуны)

Лицо старика просветлело."Sí", подтвердил он."Sí, bufónes. Todo". Он обернулся к юноше."Casímero! Los perros!"(77)

Тот подбежал к ослам и стал что-то вытаскивать из багажа. В руках у него оказалась пара совершенно лысых бледно-коричневых животных с ушами, как у летучих мышей, и размером чуть больше крысы. Он подбросил их в воздух и поймал на ладони, где они стали бездумно выделывать пируэты.

"Mire, mire!" (№ смотри смотри!) призывал старик. Он порылся в карманах и вскоре уже жонглировал перед лошадью Глэнтона четырьмя деревянными шариками. Лошадь фыркнула и подняла голову, а Глэнтон наклонился в седле.

"Ну, дрянь ведь полная, сплюнул он и вытер рот тыльной стороной руки."

Продолжая жонглировать, старик что-то кричал через плечо женщинам, собаки пританцовывали, женщины суетились, готовя что-то ещё, но тут к старику обратился Глэнтон.

Вот этой вашей чокнутой белиберды больше не надо. Хотите ехать с нами — пристраивайтесь в конце. Обещать ничего не обещаю.Vamonos. (№ Пойдем)

И тронул коня. Отряд с бряцаньем пришёл в движение, жонглёр побежал, гоня женщин к ослам, а юноша остался стоять, распахнув глаза и прижимая к себе собак, пока старик не обратился к нему лично. Они проехали через толпу мимо гор шлака и отходов. Народ смотрел им вслед. Некоторые мужчины держались за руки, как любовники, а мальчик-поводырь со слепым на верёвочке вывел подопечного туда, откуда отряд было хорошо видно.

 

 

В полдень они пересекли каменистое дно скудного потока реки Касас-Грандес, Они ехали вдоль поймы мимо места, где много лет назад мексиканские солдаты вырезали лагерь апачей. Вся округа на полмили была усыпана костями и черепами женщин и детей: крохотные конечности и беззубые, тонкие, как бумага, черепа младенцев, чьи скелеты походили на скелеты обезьянок, лежали там, где их убили; посеревшие обломки корзин и осколки горшков перемешались с галькой. Путь отряда лежал дальше, по лаймово-зелёному коридору деревьев вдоль реки, прочь из этих голых гор. К западу виднелись зубцы Каркаха, а на севере, неясные и голубоватые, вставали вершины Анимас.(№26)

Вечером они разбили лагерь на ветреном плато среди араукарий и можжевельника, пламя костров стелилось по ветру во мраке, и по кустам разлетались горячие цепочки искр. Циркачи разгрузили ослов и стали устанавливать большую серую палатку. Размалёванный тайными знаками брезент хлопал и рвался из рук, полотнище взлетало, дёргалось, вздымалось, надувалось и обволакивало их. Держа один край, девушка легла на землю. Её потащило по песку. Жонглёр семенил. На свету глаза женщины будто застыли. Все четверо вцепились в хлопающий брезент, словно вознося молитву у юбок безумной и взбешённой богини, и на глазах отряда их беззвучно поволокло прочь, в завывающую ветрами пустыню, куда уже не достигал свет костров.

Дозорные видели, как палатка, жутко хлопая, унеслась куда-то в ночь. Когда семья циркачей вернулась, они о чём-то спорили между собой, старик снова направился к границе света костров, вглядываясь в разбушевавшуюся темень, говорил с ней, грозил кулаком и вернулся, лишь когда женщина послала за ним мальчика. Теперь он сидел, уставившись на пламя, а семья распаковывала вещи. Они с тревогой посматривали на старика. Наблюдал за ним и Глэнтон.

"Циркач", произнёс он.

Жонглёр поднял голову. Приставил палец к груди.

"Ты-ты", подтвердил Глэнтон.

Тот поднялся и подошёл, волоча ноги. Глэнтон курил тоненькую чёрную сигару. Он посмотрел на жонглёра.

"Судьбу предсказываешь?"

Глаза у того забегали."Cómo?" переспросил он.

Глэнтон сунул сигару в рот и изобразил руками, что сдаёт карты.

"La baraja",сказал он. "Para adivinar la suerte".(80)

Жонглёр вскинул руку."Sí, sí", яростно закивал он."Todo, todo". Он вскинул вверх палец, затем повернулся и направился к своему барахлу,

которое уже наполовину сгрузили с ослов. Вернувшись, он приветливо улыбался, ловко манипулируя картами.

"Venga", позвал он."Venga". (№ Ага, ага. Все, все. Приходи или Давай, Давай)

К нему подошла женщина. Присев на корточки перед Глэнтоном, жонглёр негромко заговорил. Обернулся к женщине, перетасовал карты, встал, взял её за руку, отвёл подальше от огня и усадил лицом в ночь. Женщина оправила юбки, устроилась, а он вынул из рубахи платок и завязал ей глаза.

Bien(№), громко произнёс он. "Puedes ver?"(81)

"No."

"Nada?"(82)

"Nada",повторила женщина.

"Bien," сказал жонглёр.

С колодой карт в руке он подошёл к Глэнтону. Женщина сидела, словно окаменев. Глэнтон отмахнулся.

"Los caballeros", сказал он.

Жонглёр повернулся. На корточках у костра сидел негр, наблюдая за ним, и когда жонглёр раскрыл карты веером, негр встал и подошёл.

Жонглёр посмотрел на него. Сложил карты, развернул их веером, провёл над ними левой рукой и протянул Джексону. Тот вытащил одну карту, взглянул.

"Bien," приговаривал жонглёр."Bien". Он предупреждающе прижал указательный палец к тонким губам, взял карту, поднял её повыше и повернулся. Карта резко хлопнула. Старик обвёл взглядом сидевших у костра. Все курили, все не сводили с него глаз. Он медленно провёл картой перед собой картинкой от себя. На карте были изображены шут в пёстром наряде и кот.El tonto(84), громко произнёс он. (№ Шут)

"El tonto", повторила женщина. Чуть задрав подбородок, она монотонно забормотала нараспев. Темнокожий вопрошающий стоял мрачный, словно ему предъявили обвинение. Его взгляд скользил с одного человека на другого. Перехватив этот взгляд, судья, сидевший у костра с наветренной стороны голым по пояс, как некое великое бледное божество, усмехнулся. Женщина умолкла. Ветер вырывал из костра языки пламени.

"Quién, quién"(85), вскричал жонглёр.

"El negro", проговорила она, помолчав.

"El negro", воскликнул жонглёр, поворачиваясь с картой в руке. Его одежда хлопала на ветру. Женщина снова заговорила, теперь уже громче, и негр повернулся к товарищам.

"Что она говорит?"

Жонглёр уже отвешивал полупоклоны отряду.

"Что она говорит? Тобин?"

Бывший священник покачал головой.

"Идолопоклонство, Черныш, идолопоклонство. Не обращай на неё внимания."

"Что она говорит, судья?"

Судья усмехнулся. Большим пальцем он ловил какую-то мелкую живность в складках безволосой кожи и теперь поднял руку, сведя два пальца в жесте, похожем на благословение, а потом швырнул что-то невидимое в костёр. "Что она говорит?"

"Да, что она говорит."

"По-моему, она хочет сказать, что в твоей судьбе сокрыта судьба всех нас."

"И что это за судьба?"

Судья ласково улыбнулся, и его лоб покрылся складками, совсем как у дельфина.

"Ты выпиваешь, Джеки?"

"Не больше, чем некоторые."

"По-моему, она советует тебе остерегаться демона-рома. Довольно разумный совет, как считаешь?"

"Разве это предсказание?"

Вот именно. Святой отец прав.

Глядя на судью, чёрный нахмурился, но судья наклонился вперёд, внимательно глядя на него. "Не хмурь на меня чёрное чело своё, друг мой. В конце концов ты всё узнаешь. Как и все остальные."

Кое-кто у костра, похоже, взвешивал слова судьи, другие обратили взгляды на негра. Тот стоял, смущённый таким вниманием, и через некоторое время отошёл подальше от света, а жонглёр встал, раскрыл карты веером и пошёл по периметру мимо сапог бойцов, вытянув карты так, словно они сами должны были найти кого надо.

"Quién, quién", нашёптывал он.

Желающих не нашлось. Когда старик оказался перед судьёй, который сидел, положив руку на необъятный живот, судья воздел палец.

"Вон там, юный Блазариус", указал он.

"Сómо?" (№ Как?)

"El joven" (86)

"El joven",прошептал жонглёр. Он озирался с таинственным видом, пока не нашёл глазами того, кого так назвали, и направился к нему мимо остальных искателей приключений, ускоряя шаг. Присел на корточки перед мальцом и медленным ритмичным движением, сродни танцам некоторых птиц в брачный период, раскрыл карты веером.

"Una carta, una carta", бубнил он. (№ письмо письмо)

Малец посмотрел на него, потом на сидящих вокруг.

"Sí, sí", тянул к нему карты жонглёр.

Малец взял карту. Таких карт он раньше не видел, но та, что он держал в руках, показалась знакомой. Он перевернул её, рассмотрел и повернул обратно.

Жонглёр взял руку мальца в свою и повернул карту так, чтобы тот её видел. Потом взял карту и поднял выше.

"Cuatro de copas" (87), громко произнёс он.

Женщина подняла голову. Она походила на манекен с завязанными глазами, которого привели в движение, дёрнув за верёвочку.

"Cuatro de copas",повторила она и повела плечами. Ветер трепал её одежду и волосы.

"Quién", (№ кто) громко вопросил жонглёр.

"El hombre"…проговорила она."El hombre más joven. El muchacho".(88)

"El muchacho", громко повторил жонглёр. И повернул карту, чтобы все видели. Слепая вещунья сидела, словно между Боазом и Яхиномна (89) карте из колоды жонглёра — карте, которую лучше бы никто для них не вытаскивал (90). Столпы истины и карта истины, пророчица, чьи слова для всех — ложь. Женщина снова завела своё монотонное причитание.

Судья беззвучно смеялся. Он чуть наклонился, чтобы лучше видеть мальца. Тот посмотрел на Тобина и на Дэвида Брауна, взглянул и на Глэнтона, но те не смеялись. Коленопреклонённый жонглёр следил за мальцом с непонятной напряжённостью. Он видел, как малец бросил взгляд на судью. И криво улыбнулся, когда малец опустил глаза на него.

"Шёл бы ты к чёрту от меня", сказал малец.

Жонглёр выставил ухо вперёд. Обычный жест, понятный на любом языке. Ухо было тёмное и бесформенное, словно уже получило немало оплеух, когда его так выставляли, а может, на него оказало губительное воздействие то, что некогда было услышано. Малец повторил, но кентуккиец по имени Тейт, который, как Тобин и ещё несколько парней из отряда, сражался среди рейнджеров Маккаллока(91), наклонился и что-то прошептал оборванцу-предсказателю. Тот встал, слегка поклонился и отошёл. Женщина умолкла. Жонглёр стоял, вибрируя на ветру, а из костра, стелясь по земле, вылетел длинный жаркий язык пламени."Quién, quién", громко возгласил жонглёр.

"El jefe", произнёс судья. (№Босс)

Жонглёр нашёл глазами Глэнтона. Тот даже не шевельнулся. Жонглёр бросил взгляд на старуху; та сидела поодаль, обратившись во мрак и чуть покачиваясь, будто летела в ночи в своих лохмотьях. Он поднял палец к губам и развёл руками, показывая, что не знает, как быть.

"El jefe", прошипел судья.

Жонглёр повернулся, зашагал мимо собравшихся у костра, дошёл до Глэнтона, склонился перед ним и предложил на выбор карты, разложенные в обеих руках. Если он что-то и сказал, этого никто не расслышал, слова унесло ветром. Глэнтон усмехнулся, и глаза его сощурились в узкие щёлочки навстречу колючему песку. Протянув руку, он замер, глядя на жонглёра. Потом взял карту.

Собрав колоду, жонглёр засунул её под одежду. И потянулся за картой Глэнтона. Может, он дотронулся до неё, а может, и нет. Карта исчезла. Она была в руке Глэнтона, а потом её не стало. Хлопая глазами, жонглёр стал искать её там, где она исчезла в темноте. Возможно, Глэнтон увидел, что это за карта. Что она могла значить для него? Жонглёр потянулся в сплошной хаос вне света костра, но потерял равновесие и навалился на Глэнтона, как-то странно прильнул к нему, обняв старческими руками, словно желая утешить на своей костлявой груди.

Выругавшись, Глэнтон отшвырнул его, и тут послышался монотонный речитатив старухи.

Глэнтон встал.

Задрав голову, старуха что-то бормотала в темноту.

"Скажи ей, чтобы замолчала", велел Глэнтон.

"La carroza, la carroza", громко вскрикивала старая карга."Invertida. Carta de guerra, de venganza. La ví sin ruedas sobre un río oscuro"…(92)

Глэнтон прикрикнул на неё, и она замолчала, будто услышав, но ничего не слышала. Видимо, уловила в своих пророчествах новый поворот.

"Perdida, perdida. La carta está perdida en la noche".(93)

Девушка, всё это время стоявшая на краю завывающего мрака, молча перекрестилась. Старый malabarista (94) оставался на коленях там, куда его отшвырнули."Perdida, perdida", шептал он. (№ потеря потеря)

"Un maleficio", воскликнула старуха."Que viento tan maleante"… (95)

Ты замолчишь у меня, клянусь Богом, проговорил Глэнтон, вытаскивая револьвер.

"Carroza de muertos, llena de huesos. El joven qué"…(96)

Будто некий великий и могучий джинн, через костёр ступил судья, и языки пламени пропустили его, словно огонь был для него родной стихией. Он обхватил руками Глэнтона. Кто-то сорвал с глаз старой женщины платок, её вместе с жонглёром оттёрли прочь, а когда отряд уже улёгся спать и гаснущий костёр гудел на ветру, как живой, эти четверо ещё жались среди своих странных пожитков на земле у края света от костра и смотрели, как драные языки пламени отрываются и летят по ветру, словно оттуда, из этой пустыни, из пустоты, их засасывает некий водоворот, некий вихрь, против которого и жизнь человека, и его суждения ничего не значат. Словно помимо воли или судьбы жонглёр, и скот его, и имущество его двигались, как по картам, так и в реальности, к некоему третьему и иному предназначению.

Когда отряд трогался в путь в блёклом свете утра, солнце ещё не взошло, а ветер давно стих; всё ночное сгинуло. Жонглёр на своём осле подтянулся рысцой в голову колонны, где поравнялся с Глэнтоном, и так они и ехали до самого вечера, когда отряд добрался до городка Ханос.

 

 

Сплошь глинобитные стены старого форта, высокая глинобитная церковь, глинобитные дозорные вышки — всё размыли дожди, всё было комковатым и рассыпалось в прах. О приближении всадников возвестили жалкие собачонки, которые, уязвленно завывая, украдкой выглядывали из-за потрескавшихся стен.

Они проехали мимо церкви, где меж двух приземистых глинобитных дольменов висели на шесте старинные испанские колокола, окрашенные веками в цвет морской волны. Из лачуг таращились темноглазые ребятишки, в воздухе висел дым от костров на древесном угле, в дверных проёмах молча сидели несколько стариков pelados(97), и многие дома провалились и обрушились и больше походили на хлевы. Навстречу неверной походкой вышел старик, заискивающе протянул руку.Una corta caridad, прохрипел он проезжающим лошадям. Por Dios(98).

На площади двое делаваров и разведчик Уэбстер сидели на корточках в пыли подле древней старухи, белой, как трубочная глина. Иссохшая старая карга, полуголая, из-под накинутого платка вываливаются груди, похожие на сморщенные баклажаны. Она сидела, уставившись в землю, и даже не подняла головы, когда со всех сторон её обступили лошади.

Глэнтон оглядел площадь. Городок казался опустевшим. В нём стоял небольшой гарнизон солдат, но они так и не появились. По улицам катилась пыль. Его лошадь наклонилась, обнюхала старуху и мотнула головой, задрожав. Глэнтон потрепал лошадь по шее и спешился.

"Она была в мясном лагере (99) милях в восьми отсюда вверх по реке", сообщил Уэбстер. "Ходить не может."

"Сколько их там было?"

"Да вроде человек пятнадцать-двадцать. Запасов у них там всего ничего. Что она там делала, не знаю."

Глэнтон прошёл перед своей лошадью, переведя поводья за спину.

"Осторожнее с ней, капитан. Кусается."

Старуха подняла глаза и теперь смотрела на его колени. Глэнтон толкнул лошадь назад, достал тяжёлый седельный пистолет и взвёл курок.

"Эй, поберегись."

"Кое-кто попятился."

Женщина подняла голову. Ни мужества, ни уныния в старческих глазах. Глэнтон махнул левой рукой, старуха повернулась в ту сторону, а он приставил к её голове пистолет и выстрелил.

Грохот заполнил печальную маленькую площадь до краёв. Некоторые лошади шарахнулись и принялись перебирать копытами. На другом виске у женщины образовалась дыра с кулак размером, оттуда хлынуло кровавое месиво, старуха, наклонившись, рухнула в лужу собственной крови, и всё было кончено. Глэнтон поставил пистолет на предохранитель, большим пальцем смахнул отработанный капсюль и собрался перезарядить барабан. "Макгилл", позвал он.

Подошёл мексиканец, единственный представитель своего народа в отряде.

"Получи для нас квитанцию."

Тот вынул из-за пояса свежевальный нож, подошёл к старухе, взял её за волосы, намотал вокруг кисти, провёл лезвием ножа вокруг черепа и оторвал скальп.

Глэнтон посмотрел на своих бойцов. Одни стояли, глядя на старуху, другие уже занимались лошадьми или снаряжением. Не сводили глаз с Глэнтона лишь рекруты. Вставив пулю в отверстие каморы, он поднял голову и окинул взглядом площадь. Жонглёр с семьёй выстроились в шеренгу, как свидетели. Лица людей, наблюдавших из дверей и пустых окон длинного глинобитного фасада, исчезли под неторопливым взглядом Глэнтона, точно марионетки в вертепе. Глэнтон загнал пулю, вставил капсюль, крутанул в руке тяжёлый пистолет, вставил его обратно в чехол на загривке лошади, взял из рук Макгилла трофей, с которого ещё капала кровь, повертел в свете солнца, будто шкуру животного, оценивая качество, потом передал обратно, поднял волочившиеся поводья и повёл лошадь через площадь к броду на водопой.

Лагерь разбили в тополиной роще у ручья прямо за стенами городка, и с наступлением темноты все небольшими компаниями разбрелись по дымным улочкам. Циркачи поставили на пыльной площади небольшую палатку, а вокруг — несколько шестов с масляными светильниками. Жонглёр колотил в подобие небольшого барабана из жести и сыромятной кожи и высоким гнусавым голосом громко оглашал программу представления, а женщина пронзительно кричала«Pose pase pase»(100) и размахивала руками, словно приглашая на грандиозное зрелище. Тоудвайн и малец смотрели на неё из толпы местных. К ним наклонился Баткэт.

"Гляньте-ка, ребята."

Они посмотрели туда, куда он показывал. За палаткой стоял голый по пояс негр. Когда жонглёр повернулся, взмахнув рукой, девица отпихнула негра, и тот, выскочив из палатки, стал расхаживать вокруг, принимая странные позы в неверном свете светильников.

* * *

* * *

Примечания {Учим Испанский вместе с Ранобэлиб φ(*￣0￣)}

59 «Драгунский уитнивилль-хартфорд» — усовершенствованный вариант легендарного «драгунского уокера-кольта», созданного Сэмом Кольтом и техасским рейнджером Сэмюэлом Уокером. Производился лишь в конце 1847 — начале 1848 г., и вся партия из 240 пистолетов была тут же раскуплена.

60 Странники из древней страны (исп.).

61 Hiccius doccius (от Hicce est doctus, «это мудрец») — искажённое латинское выражение, обозначающее фокусника, а также возглас фокусника или жонглёра во время исполнения номера.

62 Нечто третье (лат.).

63 Кувшин (исп.).

64 Что здесь происходит? (исп.).

65 Ничего. Всё в порядке (исп.).

66 Всё в порядке. Дела губернатора (исп.).

67 Мы — друзья господина Риддла (исп.).

68 Вали отсюда (исп.).

69 Разрешите представить сержанта Агилара (исп.).

70 Очень приятно (исп.).

71 Взаимно (исп.).

72 Земля Ван-Димена — так европейцы изначально называли открытый в 1642 г. Абелем Тасманом и названный им в честь генерал-губернатора голландской Восточной Индии остров Тасмания. В 1803 г. остров захватили англичане и устроили там исправительную колонию.

73 Крестьян (исп.).

74 Феликс Мария Сулоага (1803–1898) — мексиканский генерал, принимавший участие в кампаниях против апачей и команчей.

75 Ослов (исп.).

76 Шуты, клоуны (исп).

77 Да. Да, клоуны. Всё. Казимир, собак (исп.).

78 Смотрите, смотрите (исп.).

79 Как вы сказали? (исп.).

80 Колода карт. Предсказывать судьбу (исп.).

81 Зд.: Так. Что-нибудь видишь? (исп.).

82 Ничего (исп.).

83 Хорошо (исп.).

84 Дурак, шут (исп.). Согласно принятым толкованиям, шут в таро означает плоть, жизнь чувств, безрассудное поведение в его наиболее бессмысленном выражении. Он может также предупреждать о наступлении значительной перемены. Другое толкование данной карты — действие, предпринимаемое в неизвестных обстоятельствах, сопряжённое со страхом и риском.

85 Кто, кто (исп.).

86 Юноша (исп.).

87 Четвёрка кубков. На карте изображён сидящий под деревом юноша, который, похоже, не удовлетворён стоящими перед ним тремя кубками. Рука из небес протягивает ему четвёртый кубок, но юноша не проявляет интереса к нему. Карта указывает на период опустошённости и скуки, когда человека ничто не устраивает.

88 Мужчина. Самый молодой. Малец (исп.).

89 Боаз и Яхин — чёрный и белый медные столпы, отлитые для храма Соломона, каббалистические и масонские символы Мудрости и Разума.

90 Имеется в виду Верховная Жрица: на карте таро она сидит между двумя столпами, чёрным и белым, которые символизируют всякую двойственность. Появление этой карты обычно предлагает спрашивающему искать новые потаённые пути к мудрости.

91 Бенджамин Маккаллок (1811–1862) — техасский рейнджер, прославившийся борьбой с индейцами. В 1846 г. с началом войны с Мексикой, создал отряд рейнджеров, который мог регулярно проходить 250 миль минимум за десять дней. Свободно говорил по-испански.

92 Карета, карета. Перевёрнутая. Карта войны, мести. Я видела её без колёс в какой-то тёмной реке (исп.). Имеется в виду карта «Колесница» — сражение, которое может выиграть вопрошающий, если у него хватит силы воли. Сражение обычно внешнее, с ясной целью и планом действий. Если карта перевёрнута, значение остаётся тем же, однако для вопрошающего существует опасность проиграть сражение из-за недостаточного контроля.

93 Потеряна, потеряна. Карта потеряна в ночи (исп.).

94 Фокусник, жонглёр (исп).

95 Погибель. Какой губительный ветер (исп.).

96 Карета мёртвых, полная костей. Юноша, который… (исп.).

97 Голодранец (исп.).

98 Подайте чего-нибудь. Бога ради (исп.).

99 Мясной лагерь — временный лагерь, где индейцы сушили мясо про запас.

100 Зд.: «Заходите, заходите, заходите» (исп.).

* * *

Дополнительные Примечания

20 1 Мескитовое дерево 2 Пираканты

21 Сан Саба

22 В гугле нет. Но как я понял, это по всей видимости равнины. Тем более когда Мексика имеет у себя множество ландшафтов

23 1 Чолья. 2 Нопаль

24 Пырей1 среди которого торчала юкка2

25 Корралитос

26 Имеются ввиду горы и описание их пейзажа. Каркаха на самом деле не нашел точные, но примерно догадался какой автор думаю имел ввиду пейзаж.

* * *