Страх того, что Фивы могут навлечь на себя гнев богов, заставляло людей раскошеливаться.

Прекрасные напитки, высококачественные масла, папирусная бумага, бронзовые и золотые инструменты — все исчезало с прилавков. Даже золотые, серебряные и бронзовые слитки кидались в жертвенные коробки, которыми люди надеялись утолить гнев богов.

Аскитея и Герсия пожертвовали свои золотые украшения.

Те, у кого была возможность сделать приношения в храм, первыми согласились на путешествие. Затем в него взяли лучших танцоров. Подношения для богов были очень ценным грузом, поэтому на первом месте стояла безопасность груза, приготовленного для путешествия, а также его экипажа.

На глиняной табличке, рядом с именами других людей, были написаны имена трех принцесс.

Люди с волнением обсуждали, отправятся ли три фиванские принцессы в путешествие вместе с ними. Они смотрели на глиняную табличку глазами, полными легкого восхищения.

Тем временем, царь Афелий позвал своих дочерей, нервно почесывая затылок.

Он сомневался, что путешествие в Дельфы будет мирным…Ведь его прекрасные дочери будут ходить и ездить верхом изо дня в день.

Когда появились Герсия и Аскитея, он обеспокоенно посмотрел на них и сказал:

— О чем вы думали, когда писали свои имена на глиняной табличке? Теперь люди сплетничают о вашем участии в путешествии!

— Я намеренно и со всей искренностью записала себя, отец, — ответила Аскитея.

— Да-да. Я умею ездить верхом. Со мной все будет в порядке, отец, — вмешалась Герсия.

— Я сказала, что буду единственной, кто отправится в храм, но сестры настояли на своем участии, отец, — добавила Эвтостея с усталым взглядом.

Царь Афелий понимающе посмотрел на двух своих прекрасных дочерей. Он понимал, что не сможет всю жизнь держать их взаперти во дворце. Они начинали бунтовать, потому что Герсия и Аскитея имели довольно упрямые и вспыльчивые характеры…Как и эта проклятая дочь, чье имя он не хочет называть.

— Можете оставить нас, дочери. Мне нужно поговорить с ней, — его взгляд остановился на Эвтостее.

Герсия и Аскитея колебались и нервно смотрели на Эвтостею, но по ее кивку они неохотно вернулись в свои комнаты.

В комнате сразу же воцарилась сдержанная тишина. Остались только отец и младшая дочь. Их отношения никогда не будут прежними, хотя их и не было, как таковых. Он всегда ее игнорировал, в то время, когда полностью отдавал свою любовь и привязанность двум ее старшим сестрам. Но это не то, за что она может винить их.

Эвтостея посмотрела на отца.

Атмосфера в помещении была далека от дружелюбной — скорее, она имела то настроение, когда оба врага высчитывают тактику друг друга.

— Что ты задумала? — спросил царь Афелий. Его голос был властным, будто приказывая ей отвечать быстро.

— Я обещала отдать дань храму. Я отправлюсь в Дельфы и принесу себя в жертву храму, — Эвтостея поделилась своими мыслями без особого интереса.

— Это из-за человека, который называет себя Аполлоном? Из-за него ты охотно подвергаешь своих сестер многим опасностям? Они будут есть и спать на улице. Неужели у тебя нет стыда? Ты сделаешь все это ради мужчины?

Она ожидала этих слов от отца. Она была готова.

— Мне было велено раскрыть личность этого мужчины, отец. Было сказано, что если у меня не получится, то меня вышвырнут из дворца. И вот вчера мне не удалось его увидеть. По твоим словам, отец, я перестала быть принцессой, я стала нежеланным ребенком. С тех пор, как мой отец решил сломать мою оконную задвижку ради безопасности моих сестер, моя судьба была предрешена.

— Совершенно верно. Это то, что я приказал тебе сделать... Я сказал, что вышвырну тебя из дворца, если ты потерпишь неудачу, но ты просто пытаешься скрыть его визит. Я знаю лучше. Ты планируешь покинуть дворец и стать его невестой.

— Отнюдь нет, отец, — сказала Эвтостея. Она ущипнула себя за тыльную сторону ладони, не позволяя себя сломать. — Я не скрываю его, отец. Я только держу свое слово. Я подвела тебя. Я не смогла его увидеть. Моим последним действием, как принцессы Фив, станет пожертвование себя в качестве дани храму. Я не хочу еще больше запятнать твое имя, ибо моя репутация и честь уже запятнаны.

Царь Афелий усмехнулся:

— Откуда в тебе взялось это высокомерие?

«Я уверена, что унаследовала его от кого-то», — подумала Эвтостея.

— Хорошо. Да будет так, — царь Афелий прищелкнул языком. — Завтра на рассвете они отправятся в Дельфы. Тихо следуйте за процессией.

— Хорошо, — кивнула Эвтостея. — Я должна что-нибудь сказать матери?

— После того, как найдешь время объяснить, что ты была изгнана за грехи, которые навлекла на Фивы? — язвительно ответил царь Афелий.

На вопрос Эвтостеи был дан ответ.

Царь Афелий отпустил ее без сопротивления и заботы.

— Я не знаю, какую пользу ты принесешь храму и что сможешь предложить, но это уже не имеет значения. Делай, что хочешь, Эвтостея.

Такими были прощальные слова отца к дочери.

Эвтостея вернулась в свою комнату и собрала вещи. Когда она посмотрела на глиняную доску с выгравированными на ней именами, то вспомнила, как две ее сестры тоже вписывали свои имена.

В отличие от нее, они приняли свои решения по собственной воле. Независимо от того, какой путь они выберут в жизни, они всегда будут получать любовь и поддержку от отца и членов семьи.

Но Эвтостея была одна.

Она вздохнула, вспомнив приказ отца — пожертвовать собой, чтобы защитить сестер.

Она отогнала эти мысли и быстро собралась, утешая себя тем, что ни о чем не пожалеет.

Наконец она легла на кровать и уставилась в темный потолок.

Возможно, ее судьба была решена задолго до того, как Аполлон пришел к ней посреди ночи.