Его появление сопровождалось сильным ветром и в мгновение ока, темнота поприветствовала Эвтостею, а со стороны окна послышался глухой голос.

— Принцесса Фив.

Она уверена, что он не знает ее имени. Она - не Герсия и не Аскитея. Каким-то образом ее охватило унизительное чувство стыда, когда она поняла, что этот незваный гость не знает ее имени.

— Ты получила пророчество, принцесса? — в голосе Бога послышались нотки дерзкого смеха.

— Это просто ужасно, — незаметно вздрогнула Эвтостея, но она быстро сумела подавить свою бурлящую тревожность.

Аполлон тихо рассмеялся над ее коротким ответом. Его смех никогда не становился слишком громким, чтобы его мог услышать кто-нибудь, кроме нее.

Он всегда был дерзким и игривым. Она поняла, что это было его характерными чертами.

— Пророк очень артистично интерпретировал это пророчество. Мне это пришлось по вкусу, но ваш царь очень неблагодарный. Хм... может быть, нужно принести жертву во имя Царя Фив. Может быть, Боги простят вас, когда истолкуют эту жертву на свой капризный вкус.

— Это будет трудно, — пробормотала Эвтостея.

— У вас есть свой храм, но ты говоришь о нем так, будто он вам не принадлежит, — губы Аполлона скривились.

— Люди в этом дворце слишком заносчивы. Они все истолковывают так, чтобы оно соответствовало их интересам. Правда не имеет значения, — горько усмехнулась Эвтостея.

А потом, прежде чем она успела опомниться, перед ней возник Аполлон и провел губами по ее шее. Грудь Эвтостеи поднялась от прикосновения губ, исследующих ее кожу. Она верила, что была только объектом для его увеселения. Что у него вызывает ее реакция?

— Я упомянул, что ты была в моем сне, принцесса, — Аполлон дышал в ее ухо своим теплым дыханием.

Эвтостея постаралась не обращать на это внимание и сказала:

— Да, почему тебе снились Фивы, как царство без царя, без правителя и которые не обладают никакой властью?

Руки Аполлона исследовали ее спину.

— Таково было толкование оракула. В моем сне ты была совсем другой.

— Что ты имеешь в виду? — Эвтостея нахмурила брови.

...Его руки задели ее задорный зад, и он застонал. Его губы коснулись ее обнаженного плеча.

— О, принцесса… Я не знаю, что ты делаешь со мной... Но в моем сне я видел тебя, даже если не видел твоего лица. Но я знал, что это - ты. Я видел твою незабываемую фигуру, лежащую на спине в текущей реке, полной нектара.

— Так ты наблюдал за мной в своем сне?

История о его сне была абсурдна даже для Эвтостеи, и она уверенно ответила, не раскрывая никаких намеков на свой придуманный план. Все, о чем она могла думать — как бы побыстрее его усыпить. Ей нужно было просунуть ленту под дверь, пока ночь не стала еще темнее.

«Стоят ли они уже у двери?» — подумала она.

— Конечно. Но ты уплывала. Я смотрел, как ты уплываешь, — его голос был таким же неуверенным, как дрожащий свет.

— Быть мертвецом в реке, полной нектара…Хотя это и сон, я чувствую себя польщенной, — сказала Эвтостея, слегка похвалив ее.

Когда-то она видела, как обнаженная Аскитея щеголяет перед бронзовым зеркалом своими идеальными возвышенностями и бедрами, это было очень пафосно с ее стороны, но она искала похвалы от своей младшей сестры, Эвтостеи.

Аполлон был похож на нее. Он хотел услышать от нее похвалу.

Аполлон выглядел так, словно его застали врасплох, и улыбнулся:

— Твой тон, принцесса, поистине очарователен.

Он обхватил ладонями ее щеки и вдохнул аромат.

Этот мужчина был слишком непредсказуемым, хотя она не уверена, было ли это хорошо или плохо.

— Погоди, ощущения от твоей кожи совсем не такие, как вчера, — Аполлон нахмурился и нежно погладил ее по щеке. — Ты ранена, принцесса?

— Меня ужалила пчела.

Если бы ее сестры присутствовали здесь, они бы сказали: «Как ты можешь так неловко лгать?»