Гахён сильно закусил нижнюю губу, глядя на неё.

Правда была в том, что…

Глубоко внутри он знал это сам: его мать никогда не хотела их покидать.

Он видел те слёзы, той ночью, когда она крепко прижимала его к себе, пока он засыпал.

И всё же, то холодное решение провести черту и настаивать, будто она их бросила, было не чем иным, как упрямым протестом обиженного ребёнка.

«…Ты не понимаешь.» - его голос срывался. «Не знаешь, как долго я тебя ждал…и что чувствовал всё это время.»

«Даже после того, как ты ушла.» - продолжал он. «Я верил твоим словам, что ты скоро вернёшься. Я ждал тебя каждый день. Каждый.»

Он чувствовал, как дрожит собственный голос, но сдержаться уже не мог. Слова, которые он так долго прятал, прорвались наружу.

«Но в итоге ты всё равно ушла. Совсем. Навсегда.»

Семь лет.

Семь лет копившейся обиды и боли.

«Ты оставила отца и нас ради каких-то там клановых обязанностей или ещё чего-то!»

Все чувства, которые он столько времени подавлял, наконец вырвались, острые, как нож, царапая собственные раны.

«И после всего этого…всё, что ты смогла мне сказать, когда увидела меня, было: «Давно не виделись»? «Ты хорошо жил»?»

После того как он понял, что она больше не вернётся, Гахён был вынужден быстро повзрослеть.

Он просто не видел другого выбора.

Ему казалось, что только став взрослым, он сможет забыть пустоту, которую оставило её отсутствие.

«Ты правда думаешь…что я жил хорошо? После того, как ты вот так ушла? Как я мог…»

Но сколько ни притворяйся взрослым, одиннадцатилетний мальчик не может по-настоящему стать взрослым.

Он всё равно оставался ребёнком, который не смог забыть свою мать.

«Я…» - его голос захлёбывался. «Я всё это время…обижался на тебя, всхлип, и скучал по тебе каждую секунду…Я ни на миг не переставал…всхлип, ненавидеть тебя…и снова ненавидеть…»

Наконец прорвалась плотина слёз.

«Прости меня, Хён…Прости. За всё.» - Чхон Ха опустилась перед ним на колени и рукавом вытирала влажные дорожки на его щеках, всхлипывая сквозь собственные извинения.

Её лицо тоже было всё в слезах.

«Почему…почему ты только и говоришь «прости»? Почему ты даже не пытаешься оправдаться хоть чем-нибудь?!»

Гахён выкрикнул это, голос сорвался, челюсть сжалась.

Он ведь знал, что у неё есть тысячи причин оправдать себя.

Но она принимала всю его боль, не произнося ни одного оправдания, и от этого становилось только непонятнее и горько.

«Нет такого оправдания, которое могло бы объяснить, почему я ушла.» - тихо сказала Чхон Ха, смотря на него глазами, полными боли. «Это моя вина. Полностью.»

«Я думала о тебе каждую минуту. Без единой паузы, Хён.»

Слова, которые он ждал столько лет, заставили его заплаканные глаза дрогнуть.

«Ты…правда думала обо мне…всё это время?» - прошептал он, едва дыша.

«Каждый день. Каждый миг, пока я жила и дышала.»

«А…скучала? Ты скучала по мне?»

«Очень. Так сильно, что словами не передать.»

Чхон Ха улыбнулась блеклой, дрожащей улыбкой.

«Я всегда хотела вернуться к тебе. Но…не могла. И это разрывало меня на части.»

На части, настолько, что если бы могла, она бы выжгла из себя каждую каплю крови, связывавшей её с родом.

«Тогда…ты…» - Гахён замялся, не смея спросить вслух.

Но Чхон Ха поняла его без слов. Улыбнулась нежно, почти болезненно.

«Я люблю тебя. Люблю так сильно, так глубоко, Хён.»

Может быть, именно эти слова он мечтал услышать все долгие годы, пока ждал мать, которая не возвращалась.

И Гахёна снова затрясло, он заплакал уже по-настоящему, как ребёнок.

Чхон Ха обняла его крепко-крепко, мальчика, который наконец смог заплакать в объятиях своей матери спустя семь лет.

***

«Знаешь…я ведь всё равно ждал тебя.» - тихо прошептал Гахён, лежа в постели и крепко сжимая её руку.

Он начал рассказывать ей о прошлом.

О том, как в прошлом году он надеялся, что она вернётся.

О том, как, желая показать свою обиду, нарочно запер дверь.

А когда боль роста прошла, и голова прояснилась, понял, что она снова ушла, и горько пожалел.

Но признавать это не хотел, и обижался ещё сильнее, защищаясь от собственного сожаления.

«Не стоило мне так делать…»

Его голос постепенно становился тихо.

Вскоре Гахён уснул, дыша ровно и спокойно.

Чхон Ха сидела рядом, в темноте, и смотрела на него с тихой, мягкой улыбкой.

Её глаза цвета лаванды задержались на припухших от плача веках сына.

[Одиннадцать лет…]

[Он так вырос.]

Уходя, она и представить не могла, что вернётся только когда он станет таким большим.

Тук…тук…

Ноющая боль отозвалась в её духовном ядре.

На самом деле, ей было плохо ещё с того момента, как она переступила границу земель Голубого Дракона, но она держалась до сих пор.

Ей нужно было вернуться туда. Скоро.

[Я только сейчас смогла сказать тебе то, что должна была сказать давно…]

Позади послышался тихий шорох.

«Кажется, всё вышло хорошо.»

Услышав спокойный голос, Чхон Хе обернулась.

Это был Саон.

Они вышли в сад и некоторое время шли молча.

Первой заговорила Чхон Хе:

«На самом деле…мне помогла Соя.»

«Пушистик?» - нахмурился Саон, удивившись.

«Да.» - мягко улыбнулась Чхон Хе.

Тем вечером Соя пришла к ней раньше, чем к Гахёну.

[Понимаете, госпожа Чхон Хе… меня бросили, когда мне было шесть. И всё равно я каждый день ждала, что отец и брат вернутся за мной.]

[Хотя я знала, что они не придут, я всё равно ждала, что скажут: „Прости“ и „Мы тебя любим“».]

[Брат Хён, наверное, тоже всё ещё ждёт.]

[Мне очень неловко просить вас…Но брат ещё ребёнок, а вы взрослая…]

[Пожалуйста, госпожа Чхон Хе…подойдите к нему первой. Скажите ему, что вам жаль, что вы ушли…и что вы любите его очень сильно.]

[Когда я жила одна в Холодном дворце, именно эти слова я больше всего хотела услышать.]

[Этой девочке было всего девять.]

[Она ещё даже не начала взрослеть, а уже так спокойно говорила о своей боли и просила за другого.]

В тот момент Чхон Хе поняла, насколько трусливой и незрелой была сама.

Всё время находясь рядом с этим ребёнком…она так и не смогла произнести самых важных слов: «Прости. Я люблю тебя».

Она убеждала себя, что извинения снова откроют старые раны.

Но в глубине души боялась не за ребёнка. а за себя.

Она не должна была так делать.

Не должна была улыбаться, делая вид, будто всё в порядке.

[Даже девятилетняя Соя оказалась мудрее меня…Какая же я тогда мать?]

И всё же Гахён снова взял её за руку.

[Нежная маленькая ладонь…такая драгоценная.]

Одна мысль о его тёплой руке заставляла её глаза наполняться слезами.

[И не только он…]

[Был ещё старший, Гая, который в свои восемь говорил так, будто всё прекрасно понимал.]

[И самый младший, Гаюль, который был слишком маленьким, чтобы осознать, что значит разлука с матерью.]

[И…]

Чхон Хе подняла взгляд на Саона.

Мужчина с белоснежными волосами и синими глазами - странное, почти мистическое сочетание черт трёх её сыновей.

Он когда-то пытался остановить её.

А потом, уважал её выбор, отпустил.

[Бэк Саон.]

Стоило только подумать о нём, и в груди поднималась тихая, тёплая боль.

Но Чхон Хе прогнала это ощущение и спросила с лёгкой улыбкой:

«Так где же ты нашёл такую чудесную, умную и милую девочку?»

«Наша Пушистик милая, умная и чудесная…потому что похожа на меня.» - фыркнул Саон, тихо рассмеявшись.

С его тонким чутьём белого тигра он, конечно же, заметил покраснение вокруг её глаз.

Конечно, почувствовал солёный запах слёз.

И всё равно сделал вид, будто ничего не заметил, и просто улыбнулся ей.

От этого на сердце становилось теплее.

[Бэк Саон всегда был таким.]

[Не тот, кто говорит о чувствах вслух…]

[А тот, кто остаётся рядом. Всегда. И неизменно.]