Перевод: Astarmina

Ведьма, держа в руке золотой кинжал, запятнанный её мёртвой кровью, резко взмахнула им и без колебаний вонзила в запястье Ливии.

Лезвие рассекло плоть и кость, вонзаясь внутрь. Боль, превосходящая любые ожидания, заставила Ливию широко раскрыть глаза и стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. Будто раскалённый клинок, только что вынутый из пылающей печи, прожигал её тело.

Золотой кинжал, плавя и разрывая её хрупкую плоть и кости, медленно погружался в неё.

Это было одновременно потрясающее и ужасающее зрелище.

Сначала в неё просочилась чёрная кровь, обволакивающая клинок, а затем, следуя за ней, в неё погрузился и сам кинжал.

И когда он полностью исчез, мучительная боль ушла так же внезапно, как и появилась.

[До конца нашего договора этот кинжал будет твоим.]

Вспоминая тот момент, Ливия провела пальцами по чёрной линии на запястье.

Если не считать цвета, это выглядело как обычный шрам, слегка приподнятый над кожей. Но внутри него скрывался тот самый золотой кинжал, способный ранить бога.

«Неужели это действительно возможно?»

Три дня она размышляла, но ответ был уже предрешён. Даже если невозможно, она должна сделать это возможным.

Только тогда она получит «силу для мести».

[Ах, да! И ещё... Даже если ты не вонзишь кинжал в его сердце, есть ещё один способ навредить ему.] 

Голос ведьмы, звучавший так, будто это было пустяком, тихо проник в её сознание, словно танцуя на краю её сознания.

[Если бог моря полюбит человека, он исчезнет, превратившись в морскую пену.]

Ливия тоже слышала это. Безвестная легенда, блуждающая по побережью сотни лет.

Кто-то говорил, что это о русалках, кто-то — о боге моря, но суть была одна: полюбив человека, он станет пеной.

Неизвестно, правда ли это, но это казалось почти невозможным.

Добиться любви бога моря... Разве это не труднее, чем вонзить кинжал в его грудь? Ливия покачала головой.

[Это невозможно.]

[Но, дитя, разве люди не превращают невозможное в возможное? Я высоко ценю человеческий потенциал. Так что, если ты превратишь его в пену... Что ж, я отдам тебе всю свою силу.]

Ведьма, должно быть, играла с её разумом, подбрасывая ей эту бессмысленную затею.

Дело было не только в том, что он — бог, а она — человек. Хоть и редко, но истории о людях, влюбившихся в богов, передавались из уст в уста.

Но с этим богом моря всё было иначе. Он был известен своей крайней, почти патологической ненавистью к людям.

Даже рыбакам он не позволял заплывать далеко, а торговые суда всегда должны были следить за «настроением» моря.

Если кто-то шумел на воде или если кораблей становилось слишком много, непременно поднимался шторм.

А на пути в глубины моря обитали сирены, заманивающие и пожирающие людей.

Сотни жизней ушли на дно. По крайней мере, в этой стране, Арахне, море было абсолютно враждебной и пугающей силой.

Чтобы его повелитель полюбил человека...

Что ж. Разве это не так же невероятно, как её возвращение из мира мёртвых?

На самом деле, её больше беспокоило то, что будет после того, как она ранит бога.

Боги беспощадны к тем, кто бросает им вызов.

Ливия, скорее всего, окажется в Тартаре — аде внутри ада.

Она не была бесстрашной, но у неё не было выбора.

Пастух, изнасиловавший овцу, его сын, мать, убившая соседей из любви к ним, и все те люди, которые поддержали их и обрекли её семью на смерть.

Они сожгли всё, что у неё было, и теперь она сожжёт всё, что есть у них.

Она знала, что месть — это глупо, но ей было всё равно.

Если её семья и Муму, переправляющиеся через реку смерти, узнают об этом, они, наверное, будут ругать её. Но чтобы услышать их упрёки, она должна встретиться с ними.

И если это единственный способ увидеть их снова, она готова на большее.

«Отец, Ясон... Лета...»

Глаза Ливии наполнились жаром тоски.

«Мои враги... Даже если меня утянут в самую глубину ада, я не пойду туда одна».

Стиснув зубы, Ливия взглянула на сияющий шпиль золотого дворца за ракушечным кладбищем.

Тень красных кораллов достигла центра потолка. Наконец настало время, о котором говорила ведьма.

Поднявшись с ракушечного дна, Ливия, чтобы проверить обстановку, направилась к малонаселённой задней части Кораллового дворца и затаилась в тени огромного дерева, ожидая признаков жизни.

К счастью, вскоре в сад вошла нимфа с кувшином на голове.

Куда-то спеша, она быстро прошла мимо Ливии.

«Получилось?..»

Она уже собиралась вздохнуть с облегчением, как вдруг нимфа резко остановилась и обернулась.

— Эй, ты.

Ливия вздрогнула, её спина напряглась. Сердце бешено заколотилось, словно упавв пятки.

Медленно повернув голову, она увидела нимфу с синими волосами и жаберными ушами, хмуро смотрящую на неё.

— Ты... Ты что, бездельничаешь здесь? Думала, если спрячешься, тебя не заметят?

— Э?..

— Судя по цвету волос, ты с поверхности, но даже если ты не знаешь правил, лениться нельзя — тебя сразу выгонят. Сейчас идёт пир, самое загруженное время, нельзя вот так прятаться в одиночестве.

Жабры (или уши?) нимфы трепетали с каждым её вздохом.

«Слава богам».

Кажется, её не раскрыли.

Ливия сглотнула вздох облегчения и быстро подыграла нимфе.

— А-а, да! Прости! У меня закружилась голова, я присела отдохнуть и случайно задремала.

— Что? Голова закружилась? Ты что, съела протухшую ракушку? Вообще, нельзя есть что попало, особенно вам, с поверхности — у вас быстро случаются проблемы. Ладно, идём со мной, как раз не хватает рук для переноски кувшинов. Кстати, ты из какого отряда?

Под напором болтливой нимфы Ливия спокойно подобрала ответ. К счастью, подслушанные за время засады разговоры помогли.

— Я из Чёрной Трубы, пришла помочь с пиром.

— А-а, Чёрная Труба. Это далековато, ты издалека пришла.

Чёрная Труба находилась на отшибе. Там управляли поставками для дворца и других зданий, и там было больше всего нимф с поверхности.

Кивнув в знак понимания, нимфа повела Ливию внутрь дворца.

Её звали Аудика.

Слова Аудики о занятости оказались правдой — сотни нимф сновали туда-сюда. Теперь встреча с этой нимфой казалась удачей. Всё равно ей нужно было попасть внутрь, а следуя за Аудикой, она естественно влилась в толпу.

— Эй, ты! Тебе нечем заняться? Поможешь с кувшинами?

Аудика предлагала «понести кувшины» каждой свободной нимфе, но все лишь мотали головой и убегали.

Ливия начала волноваться — не попала ли она в какую-то странную авантюру.

— Скажи, почему все отказываются нести кувшины?

— Что?.. Ах, ты с поверхности, не знаешь.

Потерев подбородок, Аудика многозначительно посмотрела на Ливию и вдруг протянула палец.

— Пообещай.

— Обещать? Что?

— Что даже если я расскажу, ты не убежишь и всё равно понесёшь кувшины. Тогда скажу.