Хотя в комнате никого не было, засов вдруг сдвинулся и полностью открылся. Следом за ним с щелчком открылся и другой замок.

Дверь медленно распахнулась, и человек, стоявший снаружи, вошел уверенной походкой, словно в свою собственную комнату. Вошедший на мгновение задержал взгляд на своем отражении в окне.

— Иан Айлсфорд.

Он произнес свое имя так, будто звал кого-то другого, и слегка наклонил голову. Словно проверяя, действительно ли это он.

Затем он перевел взгляд на кровать. Там, спрятавшись под одеялом с головой, спала Джин А.

Увидев ее, он не выказал ни смущения, ни удивления. Он с невозмутимым видом махнул рукой в сторону открытой двери.

Дверь медленно закрылась. Со щелчком комната снова оказалась отрезанной от внешнего мира.

Он медленно вдохнул. Запахи всех вещей в комнате наполнили его обоняние.

Запах пыли от мягкого ковра, запах шерсти животных, которой была набита дорогая постель, запах воды из ванной, где еще оставалась влага, искусственный запах, выдаваемый за цветочный, запах виски, оставшийся в пустой бутылочке в мусорном ведре. И...

— Ха-а...

Он, словно не в силах больше терпеть, как завороженный подошел к кровати. И без колебаний забрался на нее, сдергивая одеяло, которым укрылась Джин А.

— М-м...

Когда одеяло исчезло, веки свернувшейся калачиком Джин А затрепетали. В тот момент, когда она уже собиралась открыть глаза, он накрыл их ладонью.

Язык, не принадлежащий людям, сорвался с его губ. Это был первобытный, очень древний звук, обладающий странной вибрацией, похожей на рев зверя.

Тело Джин А, находившееся под ним, мелко задрожало и застыло.

Дыхание участилось, руки забились по кровати, словно в муке. Но вскоре она потеряла все силы и обмякла.

Когда дыхание Джин А стало едва уловимым, он убрал руку.

А затем пальцем убрал со лба ее растрепанные волосы. Глядя на лицо, где еще не прошла краснота от ударов Джереми, он заговорил.

— Джин А Тролле.

Если бы у голоса был цвет, то цвет голоса, которым он произнес имя Джин А, был бы глубочайшим черным. Совершенная тьма, в которой нет ни лучика света.

— Когда же мне тебя убить?

Пробормотав это, он содрогнулся всем телом. Это был жест дикого возбуждения и наслаждения.

Тролле.

Фамилия тех, кто унаследовал этот дом.

Все они заслуживают того, чтобы их разорвали на куски. Как они загнали его глубоко под землю, так и он собирался разорвать всех Тролле и отправить их во тьму.

Как убить эту?

Как. Как. Как...

Разорвать горло? Тогда кровь брызнет фонтаном. Какое же это будет веселье. От мысли, что он будет стоять под струей крови и слизывать ее, его затрясло от восторга. Но он тут же покачал головой.

— Нет.

Способ хороший, но удовольствие слишком короткое. Он перебрал в уме другие известные ему способы.

Отрывать пальцы по одному и съедать. Она будет выть и биться в конвульсиях каждый раз. Когда закончатся пальцы на руках, есть еще на ногах.

Люди хороши тем, что у них много частей, которые можно отрывать и есть. Когда все это будет съедено, можно приняться за руки, ноги, а потом за шею.

На его лице расплылась широкая улыбка. Пожалуй, так и сделаю. Этот способ хорош.

И тут он почувствовал сладкий аромат. Он распластался всем телом и, ища источник запаха, уткнулся носом. Острая, словно выточенная переносица скользнула по шее Джин А. На первый взгляд это движение напоминало ласку любовника.

Словно зверь, проверяющий состояние пойманной добычи, он тыкался носом в разные места на теле Джин А и принюхивался.

Поняв, где находится то, что он ищет, он перевернул лежащую Джин А.

Там был узел повязки, которую туго завязала сотрудница отеля.

Длинные пальцы с утолщенными суставами поспешно развязали бинт.

Пахло едой, пролитым потом, слабым запахом антисептика и начинающей засыхать кровью.

Запах, который даже из вежливости трудно назвать приятным, но он с выражением экстаза на лице зарылся лицом в волосы Джин А.

— Ха, ах...

Издавая удовлетворенный стон, он вдыхал сводящий с ума запах.

Ах, вот оно. Тот самый запах крови, который пленил его с силой, не идущей ни в какое сравнение с жалкими стейками.

Как безумный, он обхватил голову Джин А и, высунув язык, лизнул рану. Из-за того, что заживающая рана снова была потревожена, выступили капли алой крови.

Язык, такой же красный, как эта кровь, тщательно вылизывал рану.

— Ах, м-м, ах...

При каждом прикосновении языка обмякшая Джин А стонала и вздрагивала.

Стон был жалобным, но он не обращал на это внимания; наоборот, казалось, что этот звук только разжигает его аппетит, и он с жадностью лизал и лизал рану.

Когда он наконец поднял голову, оторвавшись от долгого занятия, на губах остался легкий след красной жидкости, которую он не успел слизать.

Лицо же Джин А, лежащей без сил, было мертвенно-бледным. Не обращая на это внимания, он принялся лизать другое место.

Язык, лизавший шею, спустился ниже.

— Хы-ы...

Видимо, ей это было неприятно, потому что рука Джин А дернулась, пытаясь оттолкнуть его. Но сил было слишком мало, и рука лишь бессильно скользнула по его безупречной одежде.

— Как ты смеешь.

Его лицо выразило крайнее недовольство.

Это очень древняя, чистая сила. Сила, заставляющая все подчиняться ему. И даже если он ослаб, ничтожный человек посмел пойти против его воли и совершить не дозволенное движение.

Угрожающий рык, который нельзя было назвать человеческим, вырвался из его горла.

Красивые голубые глаза сузились, наполнившись свирепостью. Услышав звук, пробуждающий первобытный страх, рука Джин А, блуждавшая в воздухе, снова упала.

Но ярость в глазах Иана не утихала.

— Жалкое существо, а туда же — «Тролле».

Он разузнал все о Джин А Тролле. Еще до того как он успел приказать, человек, называемый председателем и дедом, велел подчиненным разузнать все об этой женщине.

Благодаря этому ему не пришлось напрасно жрать чьи-то мозги, чтобы узнать о ней. Он и так знал о Джин А Тролле почти всё.

Тролле. Проклятые твари, запершие его глубоко под землей.

Запах их крови он помнил отчетливо. Ведь последняя кровь, которую он пробовал перед заточением, принадлежала Тролле.

Они использовали одного из своего рода как приманку, чтобы заманить его в глубину. Туда, где он оказался заперт, пока самозабвенно пожирал это сладкое существо.

Долгое время во тьме он снова и снова прокручивал в памяти воспоминание о вкусе последней человеческой крови.

Поэтому, почувствовав слабый запах крови на тарелке, он так обрадовался, что чуть не сожрал все, что было поблизости.

Но сделай он так, эта вкуснятина поняла бы, кто он, и сбежала бы.

Теперь в мире, в отличие от времен, когда его заперли, было слишком много людей.

Мир, где одним пальцем можно сделать все и узнать все. Поэтому, пока он не узнает их досконально, действовать своевольно нельзя. Одно неверное движение — и он снова может оказаться во тьме.

Долгая и глубокая тьма научила его терпению. Благодаря этому он смог удержаться и не сожрать Джин А Тролле прямо на вечеринке.

В материалах, которые принес председатель, говорилось, что Джин А Тролле — полукровка, смешанная с человеком из далекой страны.

Ее мать была из рода, который он ни разу не пробовал. Может, поэтому? Незнакомый привкус смешанной крови разжигал его аппетит.

— Ха-а...

Он лизнул раненую руку. Несколько раз сильно надавил языком, и тошнотворный запах антисептика исчез, а из раны снова закапала кровь.

Чмок. Чмок.

Сквозь губы, прижатые к руке, доносились жадные чмокающие звуки.

Сколько людей он видел после того, как выбрался из тьмы? Сколько людей съел?

Он не считал, поэтому точно не знал, но одно было несомненно: такой вкусной крови еще не было.

— Вкусно.

Он не мог скрыть удовольствия, ведя себя как ребенок, впервые попробовавший сладкое.

Его тело, навалившееся на Джин А, подрагивало. Он лизал и лизал, словно пытаясь засунуть язык внутрь раны.

Этого показалось мало, и он поднял руку Джин А и целиком заглотил ее большой палец. А затем начал обвивать его языком и сосать, как ребенок сосет свой палец.

Из-за того что она помылась, на теле остались только вода, мыло и слабый запах виски. Ему это не нравилось.

Он вспомнил, как она билась под другим самцом. Тогда, проливая пот и слезы от ужаса, она пахла так чудесно. Те, кто чувствует смерть и сопротивляется, всегда пахнут вкусно.

Он перевернул Джин А на спину.

Из-за того что он обнимал ее и вис на ней, полы банного халата распахнулись и сползли наполовину. Белая грудь бесстыдно обнажилась в мягком свете лампы.

Сглотнув слюну, он протянул руку к ее груди.