# Девушки чаёвничают и милуются

Прошло три дня с тех пор, как завершились праздничные пиры, и королевство Рокур официально объявило империи войну, обвинив нас в поддержке дворянского восстания. Обвинение было откровенно ложным, но, заяви мы об этом, вряд ли хоть одна страна нам поверила бы.

Чтобы настоять на своей правоте, нам оставалось только победить и заставить их уступить. Победитель прав, проигравший виноват. Так было на войне во все времена.

Тем временем император сидел в комнате своей жены и пил чай. Не подумайте, что я просто бездельничал. Все приготовления с моей стороны были завершены, и завтра я собирался лично повести войска в бой. Но сейчас у меня выдалось свободное время, и я решил заглянуть сюда.

— Ну-ка, скажи «а-а»!

— А-а...

В комнате меня и правда ждало настоящее милование — вот только миловались Розария и Надин.

— Вкусно?

— Угу...

Розария поднесла Надин печенье, и та в ответ едва заметно кивнула.

— Правда?! Как я рада... Не зря попросила их испечь.

А, значит, это печенье приготовили специально, а не просто купили?

Погодите-ка, муж здесь вообще-то я, верно? Почему со мной обращаются как с мебелью?

Они сидели рядом по ту сторону стола и всё это время вели себя именно так. Розария изо всех сил опекала Надин, а та ужасно смущалась — даже щёки покраснели.

Стоит отметить, что обе они были дворянками и при посторонних обычно ни за что не стали бы произносить такое «а-а...».

— Сестрица, мне неловко.

— Вот как? А раньше ты всегда мне это позволяла. Что сегодня изменилось?

Это что, юри...?

Ну, всяко лучше, чем когда они постоянно грызлись друг с другом.

— Прошу прощения, что снова решил выступить в поход, не посоветовавшись с вами.

— Мы ничего не говорили.

Недовольство у неё явно имелось. Розария отвернулась, и я невольно вздохнул. — Полагаю, остаётся лишь сделать то, что нужно. Я не могу не задействовать личные войска, а других кандидатов на роль командующего просто нет.

Личные силы императора насчитывали двадцать тысяч солдат. Однако командиров низшего звена — говоря привычнее, младших офицеров — нам по-прежнему отчаянно не хватало. Поэтому, как и прежде, я мог вывести лишь половину, всего десять тысяч. Но сейчас империя не могла позволить себе держать их без дела.

Мои вассалы уже командовали собственными армиями, так что возглавить мои силы могли лишь я и Жоэль де Бурго-Дюкудре. Кроме того, оставшуюся половину требовалось обучать, а я понятия не имел, как готовят солдат. Я не знал ни методов, ни меры: пока меня использовали политической пешкой, мне, пожалуй, не преподали даже самых обыденных для этого мира знаний. Сейчас у новичка вроде меня не было времени учиться на пробах и ошибках. Поэтому важнейшую подготовку тех десяти тысяч я оставлял Бурго-Дюкудре, а сам, опять же методом исключения, должен был повести другую половину.

Иными словами, мне ничего не оставалось, кроме как отправиться на фронт.

— Будь здесь хотя бы Саломон, всё, возможно, сложилось бы иначе, но Серж Рюэль его умыкнул.

После свадьбы с Верой-Сильви я встретился с бельверским дипломатом Сержем Рюэлем де Ван-Шалонжем и посланником королевства Аэри. Тогда меня попросили вернуть Саломона королевству Бельвер.

— Я это понимаю...

На той встрече мы обсудили два главных вопроса. Первым было нынешнее положение великого герцогства Гэуэй. Мы не признавали законным правителем человека, захватившего власть в стране путём переворота. Кроме того, после переворота и последующего нападения великого герцогства на имперские войска мы считали союз Бельвера, Аэри и Гэуэя расторгнутым. Такова была официальная позиция империи.

У меня были основания вести себя так, будто Бельвер и Аэри тоже начали войну против нашей страны: с их точки зрения, в тот момент союз ещё действовал. Однако я заверил их, что не считаю оба королевства напавшими на империю, и тем самым успокоил их.

Вторым вопросом стало предложение заключить новый тройственный союз. Иными словами, я выдвинул идею военного союза между королевством Бельвер, королевством Аэри и империей Бундарте. На месте они её не приняли: оба посланника хотели вернуться на родину и тщательно всё обдумать.

Нетрудно было понять почему. В прошлом империя совершенно открыто обращалась с ними как с подчинёнными, обязанными исполнять её прихоти. Пусть теперь я предлагал союз равных, немедленно заставить их мне доверять было невозможно.

И всё же с дипломатической точки зрения момент для такого предложения был удачным.

— Королевство Бельвер снова вступит в войну?

— Нет, сейчас мы не воюем с Томис-Ашинаки. Но если они в любую минуту нарушат перемирие, я не удивлюсь.

Союз трёх стран, окружавших Томис-Ашинаки, распался. Для нового нападения на королевство Бельвер открывалось идеальное окно. Отсюда и моё предложение о военном пакте. Бельвер пока не согласился, но если Томис-Ашинаки нападёт, а союз подпишут после этого, империя вступит в войну на стороне Бельвера. Сейчас одна эта угроза служила королевству весьма действенным инструментом.

Я возвращал им выдающегося полководца, закрывал глаза на дело великого герцогства Гэуэй и предлагал союз, которым можно было пригрозить врагу. Этого вполне хватало, чтобы отплатить за поддержку во время гражданской войны.

И главное: если бы родину моей официальной супруги разоряли, честь императора потребовала бы от меня дорогостоящей финансовой и материальной помощи. Ещё один случай, когда профилактика обходилась куда дешевле лечения.

— Но ты мог хотя бы обсудить это с нами...

Розария и сама понимала необходимость такой поддержки, поэтому не стала возражать прямо. И всё же она явно винила меня за то, что я даже не поговорил с ней и сразу после свадьбы решил лично повести войска к передовой. В то же время я слишком хорошо понимал, что она просто за меня беспокоится.

— Знаю. Но в этот раз времени действительно не оставалось.

По сведениям наших разведчиков, события в империуме Тейва и правда развивались так, как говорил посланник великого герцогства Фикма. Новых донесений пока не поступало, но борьба за престолонаследие стала по-настоящему ожесточённой.

Если бы уже определили преемника Его Божественности, его назначили бы новым наследным принцем сразу после падения прежнего. Раз этого не случилось, там, несомненно, началась война. Ограничится ли она политической борьбой или перерастёт в полномасштабную гражданскую, я не знал, но в любом случае она наверняка породит новые проблемы. Чтобы этим воспользоваться, мне следовало как можно быстрее завершить наши собственные войны.

— Это тоже решили на совете? — спросила Надин. Выражение её лица стало настолько серьёзным, что трудно было поверить: ещё мгновение назад её щёки пылали.

— Да. Решение принято с одобрения моих вассалов.

В соответствии с планом, подготовленным ещё год назад, всё, что касалось трёх южных королевств, я оставил герцогу Уоррену, графу Шамно и Гернадьеффу ла Готируару, вождю Готируар. Подготовку на теянавском направлении я поручил торговой компании «Золотая овца». Что до мятежных графств, я пообещал окружавшим их дворянам, некогда принадлежавшим к фракции канцлера и регентской партии, земли соразмерно их заслугам. А на всякий случай поставил в тылу маркиза Мардрусу.

На войну с республикой Гарфур я отправил маркиза Арндала и маркиза Нунвалля, а их тыл прикрывала графиня Нунмейдт.

Мы и правда бросали в бой всю военную мощь империи. Зато благодаря обстоятельствам личные силы императора оставались свободны для рейдов. Сначала я собирался помочь маркизу Арндалу и маркизу Нунваллю в войне с республикой Гарфур, а затем двигаться против часовой стрелки, по очереди сокрушая врагов. Разумеется, всё это существовало лишь в теории, и почти наверняка не всё пойдёт гладко.

— Пока Бурго-Дюкудре защищает столицу, почти все дворяне будут находиться в других местах. Поэтому я хочу оставить императорский двор под вашим управлением.

— Тогда госпожа Вера отправится с тобой? — спросила Надин.

— Она уже уехала, — ответила Розария. Видимо, она даже официально проводила Веру. — Казалось, она очень рвётся в путь. Не переутомляй её.

На это предостережение я честно ответил, что твёрдых гарантий дать не могу.

— В конце концов, это война... Но я постараюсь не перегружать её.

Я отправил Веру заранее не столько из-за опасений по поводу темпа армейского марша и тому подобного, сколько для того, чтобы она могла спокойно исполнить свой долг.

К слову, Розария почему-то очень хорошо ладила и с Верой-Сильви... Хотя с ней дело хотя бы не доходило до таких заигрываний, как с Надин. В этом отношении Вера вела себя как настоящая взрослая — что было вполне естественно, учитывая её реальный возраст.

Надин, впрочем, не была с ней настолько близка, поэтому характер Веры-Сильви, похоже, оставался для неё в некотором роде загадкой.

— С ней всё будет в порядке? В ней есть что-то такое... призрачное.

Я понял, что Надин имела в виду. По правде говоря, Вера-Сильви выглядела моложе неё, хотя была примерно на пятнадцать лет старше. К тому же этот мир совсем не походил на Японию. Даже крестьяне ходили с оружием, а среди простолюдинов нередко скрывались разбойники. Если обычный человек бродил ночью без факела или лампы, его без разговоров задерживали как преступника. Именно поэтому прежние императоры держали жён при дворе: хотели их защитить.

— Нет, с нашей первой встречи она стала гораздо смелее — в хорошем смысле.

Когда я впервые увидел её заточённой в башне, она казалась настолько хрупкой, будто могла исчезнуть в любую секунду. Но, отточив мастерство и полностью овладев своей магией, Вера заметно оживилась. Она прекрасно держалась даже в битве при холме Челан и сыграла важную роль на передовой.

— И всё же...

— Я понимаю.

Я велел Сказителям Эйна защищать её и пригрозил раздавить их всех до единого, если они не справятся. Так что организация будет охранять Веру изо всех сил.

＊＊＊

После этого я ещё некоторое время понемногу ел сладости, пил чай и оживлённо беседовал с ними. Всё-таки это был мой последний шанс перед отправкой. А последние приготовления войск к завтрашнему выступлению я целиком поручил Тимоне.

Да, знаю, мне следовало работать, но мне говорили, что такими минутами тоже нужно дорожить. Да и на войне вполне можно было погибнуть.

— Кстати, граф Этейк заходила поздороваться с тобой, верно? — внезапно спросила Розария.

Мне сразу не понравилось направление разговора, и я без промедления ответил: — Я не возьму её в наложницы.

Да, граф Этейк испытывала ко мне безмерную, всепоглощающую привязанность, но это было почтение, а не романтические чувства. Разумеется, я понятия не имел, почему она меня настолько уважала. Более того, она всё ещё выдавала себя за мужчину, так что я предпочёл бы, чтобы она чуть лучше скрывала эту привязанность.

— Вот как? Но она ужасно милая.

Чего? По-моему, она скорее пугающая.

В мгновенном ответе Розарии мне почудилось нечто подозрительное.

— Погоди, дело ведь не идёт к тому, о чём я подумал?

— Я ещё не знаю графа Этейк как следует, но графиня Нунмейдт...

Серьёзно? Кто там без моего ведома занимается ненужной самодеятельностью?

— Роталь? Или Бундарте?

— Вторые. Первые, кажется, меня ненавидят.

Ротальские дворяне ненавидят Розарию? Ах да, её коронация. Там мы несколько отступили от традиций. Дворяне Бундарте, вероятно, закрыли на это глаза лишь потому, что сама Розария происходила из Бундарте.

— О чём вы говорите? — спросила Надин, не поспевавшая за разговором.

Я коротко объяснил: — Дворянам Бундарте не нравится, что герцог Уоррен и граф Шамно сейчас наращивают влияние, поэтому они давят на Розарию, чтобы она выбрала мне новую наложницу.

На деле законная жена и наложницы очень часто враждовали между собой. К тому же на публике ничто не показывало, что Розария, Надин и Вера-Сильви хорошо ладят. Поэтому дворяне решили, будто Розарии неприятны другие мои жёны, и задумали убедить её выдвинуть новую супругу, которая противостояла бы герцогу Уоррену и графу Шамно.

Разумеется, на самом деле они были... ну, подружками. Из тех, что заставляют друг друга томно выдыхать короткое «а-а...».

— А, понятно... — Когда всё сложилось в единую картину, Надин серьёзно посмотрела на меня.

— Что такое?

— Возможно, мне не пристало об этом говорить, но почему ты пожаловал герцогу Уоррену и графу Шамно такие огромные владения? Ты не боишься создать новую пару — канцлера и министра церемоний?

Я невольно уставился на Надин в изумлении. Никогда не ожидал, что она поймёт всё это. Тут дело было уже не просто в личностном росте... Это был взгляд, достойный настоящего члена императорского дома.

— Верно, теперь вы обе — члены моего дома... Позвольте объяснить положение дел.

Император Кармин с рождения был марионеткой — всё ради того, чтобы канцлер и министр церемоний безраздельно держали в руках политические рычаги. А обрести столь огромную власть они смогли прежде всего благодаря обширным владениям.

— Для императорской династии разумно не раздавать отдельным дворянам огромные земли и не позволять им накапливать силу. Чем весомее становится их слово, тем труднее даже императору его игнорировать.

Я же делал прямо противоположное централизации собственной власти. У меня было сколько угодно причин ненавидеть тиранию могущественных дворян, а теперь я сам создавал новых.

— Но если смотреть с точки зрения всей страны, проблемы здесь вовсе нет.

Предположим, канцлер и министр церемоний действительно трудились бы ради всего народа империи. Если бы чувство долга соответствовало полученной ими власти... Тогда я, вероятно, и сейчас спокойно продолжал бы играть роль их марионетки.

Их преступление заключалось не в том, что они сделали меня орудием своей воли. Нет, их погубило то, что они не посвятили себя империи. Поэтому как император этой страны я был обязан их убить.

— Да, в моём детстве империя была раздроблена и угнетена дворянами. Но тогда ни на одном направлении она не подвергалась полномасштабному вторжению. Самое большее — мелким набегам.

Правда, мы с Розарией угодили в одну из таких стычек и чуть не погибли.

— Всё потому, что соседние страны опасались тех могущественных дворян, а не юного императора. Не будь их, останься лишь я и горстка мелких дворян, которые послушно выстроились бы по стойке смирно, положение империи наверняка оказалось бы ещё хуже.

В худшем случае она могла даже погибнуть.

Как людей я ненавидел канцлера и министра церемоний. С самого моего рождения они распоряжались моей жизнью и смертью, не оставляли мне никакой свободы и открыто показывали отвратительную сторону аристократии. Как я мог их не презирать? Как дворяне они ни во что не ставили императора и поддерживали тесные связи с самыми корыстными соседями; проще говоря, были парой чёртовых изменников-гадюк.

И всё же одновременно они были выдающимися политиками. Отняв у меня власть, они позволили мне жить дальше в роли безобидной декорации. А связи с другими странами помогали им защищать государство от вторжений.

Они предпочли захватить управление внутри империи, а не объявлять независимость. Поэтому падения страны они не желали и делали необходимый минимум, чтобы её сохранить. Нейтральной фракции, из которой я привлёк и министра финансов, и герцога Уоррена, они позволили существовать потому, что та служила опорой государства, без которой империя рухнула бы.

Кроме того, они должным образом развивали собственные владения. Они не просто использовали земли для накопления монет и прочих сокровищ, а действительно занимались их восстановлением.

— Соседние страны опасались их двоих, а не империи, и поэтому не могли выступить против империи, к которой оба принадлежали. Полагаю, это одна из сторон происходившего.

Не окажись я переселенцем, их правление, вероятно, продолжалось бы без особых потрясений.

— Ты довольно высоко их оцениваешь.

— Настолько, что Ваше Величество решил лично запачкать руки.

Да, можно сказать и так. Если бы они сумели бежать, когда я открыто выступил против них, я наверняка до сих пор правил бы лишь жалким клочком земли внутри империи.

— То, что отдельные дворяне накапливают силу, не обязательно опасно для империи. В конце концов, Первая вера предупреждает, что капитанов не должно быть слишком много. Поэтому для страны устойчивее иметь четырёх-пятерых умеренно сильных дворян, чем сотню дворян с крохотной властью.

Проблема начиналась, если они забывали об обязанностях перед страной и лишь воевали друг с другом: тогда упадок становился неизбежным. Остановить их должен был император. Да и власть я сосредоточивал не только у герцога Уоррена и графа Шамно.

— Но разве это не ослабит твою власть как императора?

— Всё дело в равновесии. Чтобы сохранить необходимый императору минимум влияния, я сам командую армией и веду переговоры с другими странами.

Честно говоря, вспоминая промахи шестого императора, я совершенно не хотел сосредоточивать всю власть в руках одного императора. Империи следовало извлечь урок из эпохи худшего государя, какого только можно представить. Именно неограниченная власть позволила ему править настолько чудовищно. Чрезмерное разрастание дворянского сословия, ослабление армии, развал экономики... Всё это породил один режим. И даже если со мной всё будет хорошо, доверять своим потомкам я не мог.

К тому же с рождения я только и делал, что разгребал чужой бардак. Если проследить причины до конца, почти все беды доставшейся мне роли тянулись от того, во что шестой император превратил саму императорскую должность.

— Ты мазохист...?

— Какая грубость. Я просто не хочу стать вторым Эдуардом III.

— А, одного этого заявления хватило, чтобы всё стало ясно.

В конечном счёте этот человек был великолепным примером того, как делать не надо. Он ведь в одиночку погубил целую страну.

Разумеется, в долгосрочной перспективе централизация всё равно была идеалом. Просто «центром» должно было стать правительство империи, а не сам император. Для этого требовались бюрократический надзор и центральное правительство, но пока всё это оставалось далёкой, чисто теоретической целью. Поэтому в качестве временного компромисса я распределял власть среди узкого круга надёжных дворян — таких как герцог Уоррен и граф Шамно.

— Как видите, я не собираюсь сосредоточивать власть лишь у этих двоих. Сейчас это просто необходимый шаг для борьбы с тремя южными королевствами.

Маркиз Нунвалль сам не был военным, поэтому я не дал ему звания имперского великого маршала, зато пожаловал огромные владения.

— Поэтому ты направляешься и на фронт республики Гарфур?

— Именно. Мне особенно важно не допустить истощения ресурсов маркиза Нунвалля. Если учесть всё это, мне действительно остаётся только лично выступить в поход.

Если маркиз Нунвалль вдруг погибнет в бою, государственное управление рухнет. Кроме того, в отличие от герцога Уоррена и графа Шамно, маркиз Нунвалль не был связан со мной браком. Помогая в первую очередь именно ему, я заодно ясно показывал, что не собираюсь ставить родню превыше всех остальных.