# Супруга при деле

В воздухе разливался цветочный аромат; я ощущал приятное тепло и нежное прикосновение. Сон звал меня, и я без сопротивления отдался этой ласке. Сколько же я продремал? До меня донёсся радостный, немного смущённый смешок, и только тогда я наконец понял, что моя голова покоится у кого-то на коленях.

А, точно... Я вспомнил. После всего случившегося я вызвал Дефлотта ле Муассана из Сказителей Эйна и поручил ему наблюдать за Валэнриэль, а затем написал письмо вождю Готируар Гернадьеффу ла Готируару: вежливо объяснил положение и предупредил, что с этой женщиной следует обращаться осторожно, но твёрдо. Когда я со всем этим закончил, уже настало время зайти к Вере-Сильви, которая готовилась к церемонии.

— Простите, я вас разбудила?

— Нет, всё хорошо.

Когда я пришёл, Вера-Сильви непривычно рассердилась и велела мне поспать хотя бы немного. Так я и оказался на диване, положив голову ей на колени. Я попытался подняться, но Вера-Сильви с неожиданной силой удержала меня на месте.

— Нельзя.

Свадебное платье очень шло Вере-Сильви. Однако невестой она в нём не выглядела — вероятно, из-за слишком юной внешности. Хотя она лишь выглядела юной, временами меня всё равно не покидало чувство, будто я совершаю что-то неправильное.

На деле это была скорее серая зона. Церемония так и не состоялась, но отец собирался взять её в наложницы, а теперь на ней женился я. Среди здешней знати подобные браки встречались не так уж редко, и горожане отнеслись к этому благосклонно... Впрочем, поговаривали, что пфальцграф заранее подготовил общественное мнение с помощью своих шпионов.

— Мы помнём платье.

— Вас это беспокоит?

Я бы солгал, сказав, что мне совсем не жалко такое красивое платье, но всё же...

— Если тебя это устраивает, Вера, то и нас тоже.

— Тогда ничего страшного. Меня это устраивает, — ответила Вера-Сильви и снова погладила меня по волосам.

В последнее время я начал замечать, насколько сильно на Веру-Сильви влияет окружающая атмосфера. Когда настроение хорошее, ей всё равно, кто смотрит, и она совершенно не стесняется. Но стоит обстановке стать мрачной — и всё меняется на противоположное. Выбирая свадебное платье, она даже принимала разные позы: так увлеклась, что словно не замечала окружающих. Радость буквально переполняла её.

Похоже, сейчас она чувствовала себя так же. Мне и самому было радостно видеть, как она счастлива при мысли о свадьбе со мной.

— Эм... значит, я смогу выходить за пределы двора? — с улыбкой спросила Вера-Сильви.

— Да. Прости, но только при определённых условиях.

Изначально она должна была выйти замуж за моего отца, но тот внезапно умер прямо перед церемонией, после чего мать заперла её в башне при императорском дворе. Естественно, ей хотелось увидеть мир за его пределами. Она была недовольна тем, что до сих пор не могла покинуть дворцовую территорию.

Откровенно говоря, возможно, именно свадьба стала причиной многих её душевных травм. Для неё «супружеская жизнь» означала бессрочное заточение. И всё же она согласилась выйти за меня, поэтому я очень хотел исполнить её желание.

— Можно будет скоро? Когда всё закончится?

— Да. Мы собирались направить тебя работать с отдельным отрядом.

Почти не было прецедентов, когда женщину, которой предстояло стать императорской супругой, отправляли за пределы двора. Однако проверка показала, что такое всё же случалось. На заре Ротальской империи искусных женщин-полководцев якобы продолжали посылать в бой даже после того, как они становились супругами правителя.

Иными словами, свободно покидать двор ей не позволят, но разрешат выполнять работу, ради которой придётся выходить наружу. А Вера-Сильви, как ни крути, была выдающейся волшебницей. Поэтому мне удалось без особого шума добиться согласия знати.

Вера-Сильви была слишком доброй, чтобы её магия подходила для прямого столкновения на поле боя. Перед походом на земли Теянаве я в один из редких свободных моментов попросил её показать всю мощь своих чар. Сила у неё была огромная, но, когда заклинание было направлено на человека, она очень сильно ограничивала его мощь. Причём делала это подсознательно, и я понятия не имел, как с этим бороться.

Кроме того, если её магия причиняла кому-то вред или наносила ущерб, мощь следующего заклинания резко падала. Вероятно, душевное потрясение напрямую отражалось на её чарах. Во время испытаний она обрушила небольшой участок императорского дворца и так перепугалась, что стало непонятно, сможет ли она в тот день вообще ещё колдовать.

Зато в обычном состоянии её мощь была очень высокой. Дворцовый комплекс построили из материалов, укреплённых против магических атак, а она всё равно оставила в фундаменте небольшую трещину. Если я правильно помнил, после этого герцог Уоррен и пфальцграф разрешили ей покидать двор. Ремонт повреждённого участка я взял на себя и закончил той же ночью.

— Тебе всё объяснили?

— Да. Я постараюсь изо всех сил.

Коротко говоря, способности Веры-Сильви лучше всего проявлялись там, где требовалась мощная магия, но не нужно было непосредственно нападать на людей. То есть на общественных работах. Если точнее, я собирался попросить её немного изменить русло реки — на такое были способны немногие волшебники.

— Их было трудно убедить, да?

— Нет, всё прошло нормально. Хотя возражений у них было немало...

＊＊＊

Это произошло на следующий день после моей свадьбы с Розарией. Узнав о действиях королевства Рокур, я отдал пфальцграфу несколько распоряжений, а затем добавил ещё одно.

— Ах да, пфальцграф. Мы хотим, чтобы вы защищали императорский двор.

Причина была вовсе не в недоверии к пфальцграфу, хотя прежде я и правда в нём сомневался. Я высоко ценил его способности и решил, что по крайней мере сейчас он меня не предаст. Если выразиться в понятиях, близких Первой вере, мы находились в одной лодке. Пока я трудился ради Империи, пфальцграф вряд ли стал бы моим врагом.

Я отдавал этот приказ не для того, чтобы отдалить его от себя, а потому, что полагался на его способности.

И всё же в ответ он надолго замолчал. Я невольно улыбнулся: казалось, передо мной родитель, не желающий отпускать ребёнка.

— Позвольте узнать причину.

— Теперь вам нужно защищать не только меня. Вы ведь понимаете, хранитель Роталя?

Честно говоря, я совершенно не представлял, что именно значит быть хранителем Роталя. Но одно не вызывало сомнений: пфальцграф придавал огромное значение моей родословной.

— Мы лично возглавим военный поход, и императорская гвардия, безусловно, последует за нами. Пока нас не будет, мы хотим, чтобы вы вместо нас защищали наших жён.

И речь шла не только об этой войне. Если у меня появятся дети, их непременно придётся защищать — и по личным причинам, и ради Империи. Для такой задачи пфальцграф подходил лучше всех.

Однако, немного подумав, он дал довольно неожиданный ответ.

— Нет. Я последую за вами, Ваше Величество.

— Эй.

Почему и Тимона, и пфальцграф так не хотели отходить от меня? Да, им нельзя было допустить гибели императора, но сколько бы мы ни готовились, мой час всё равно мог пробить — особенно на поле боя. Даже если рядом окажутся пфальцграф и Тимона, прямое попадание пушечного ядра лишь отправит нас троих на тот свет рука об руку.

— Будьте спокойны. Я понимаю, чего вы добиваетесь. Такое распределение обеспечит двору большую безопасность, чем моё личное присутствие, — ответил он, чем немало меня удивил. — На самом деле есть человек, который лучше меня приспособлен к охране в пределах антимагических барьеров. Его я и намерен оставить здесь.

— Шпиона?

Признаться, это меня потрясло. В самообороне и фехтовании я не мог сравниться с Тимоной, а тот, в свою очередь, не имел шансов одолеть пфальцграфа. К слову, Тимона время от времени тренировался с лучшими бойцами императорской гвардии и почти всегда побеждал.

По всем отзывам, пфальцграф был невероятно силён. Так кто же превосходил его? Да он вообще был человеком?

— Однако во всём, что не касается боя, он ещё недостаточно обучен. А руководство столичными шпионами я оставлю Анри де Мурро.

— Ему, значит?

Анри де Мурро... Он уже не раз возглавлял шпионов вместо пфальцграфа — например, во время Инцидента в Хишарлновее, — и я сам несколько раз с ним встречался.

— Разве вы не говорили о молодом шпионе?

Полных гарантий не существовало, но я хотел, чтобы моих жён защищали всеми доступными силами. В крайнем случае я мог обороняться магией, а они — нет.

— Именно о нём и речь, Ваше Величество. Он кандидат на мою должность.

— Значит, вы не можете решить, кому оставить своё место: ему или тому шпиону, который специализируется на охране?

— Да, всё верно.

А, теперь понятно. Он оставлял при дворе сразу двоих людей, каждый из которых обладал навыками уровня главы шпионов, а сам следовал за императором. Таким образом и я, и двор получали равноценную защиту.

— Они ведь не враждуют между собой за право стать вашим преемником?

На мой обеспокоенный вопрос пфальцграф ответил так, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся:

— Не беспокойтесь. Стоит одному из них проявить хотя бы малейший подобный умысел, и я лично его устраню.

Видимо, в мире шпионов это считалось нормальным.

— Что до остальных: тех, кто специализируется на охране, мы оставим при дворе, а тех, кто искусен в сборе сведений, возьмём с собой.

Что ж, судя по этому плану, императорский двор будет защищён даже надёжнее, чем я. Правда, немалую роль играла императорская гвардия. И по названию, и по сути она служила для охраны императора, поэтому пфальцграф был готов отчасти доверить ей эту задачу.

— Понятно. Поступайте так.

— А, нет, есть ещё одна проблема. При таком распределении некому будет защищать госпожу Веру-Сильви. В её случае я предлагаю поручить охрану не нам, а Сказителям.

От него я такого плана точно не ожидал.

— Завтра, случайно, не пойдёт дождь из копий? Чтобы вы полагались на Сказителей...

У меня словно замигал тревожный сигнал. Это пугало настолько, что мне очень хотелось, чтобы он перестал.

— Для вас это настолько необычно?

Ну, шпионы — точнее, хранители Роталя — и Сказители Эйна наверняка ладили как кошка с собакой. Поэтому готовность пфальцграфа положиться на них и правда казалась крайне странной. Неужели я неправильно понял их отношения? Тогда где проходила граница между хранителями и шпионами? Из нашего разговора было ясно, что к хранителям относились не все шпионы, но... Ладно, неважно.

— Я бы не доверил им защищать вас лично, но считаю, что им вполне можно поручить охранять ваше слабое место.

В словах пфальцграфа отчётливо слышались колкости. Значит, он уважал их, хотя и ненавидел? Признавал силу даже врагов — что-то в таком духе.

Поскольку я был императором, переселенцем и к тому же разумным человеком, Сказители полностью меня поддерживали. Поэтому я и заставил одного из них выступить свидетелем на моих свадьбах, хотя его это явно бесило. В нынешних обстоятельствах им совсем не хотелось навлекать на себя мой гнев. Так что, доверь я им охрану Веры-Сильви, они поставили бы на кон жизнь, лишь бы исполнить долг.

— Понятно. Тогда так и поступим.

＊＊＊

На этот раз пфальцграф не предъявил мне никаких претензий. Нет, проблемы начались потом — со Сказителями Эйна.

— В этот раз Даниэль де Пьер устроил куда больший скандал, чем пфальцграф.

Он совершенно откровенно выплёскивал свою злость. После казни прежнего архипрелата разгорелась ожесточённая борьба за то, кто возглавит Западную ортодоксию. Хотя старый эльф занимал в этой религии высочайшее положение, сам он верующим не был и собирался осторожно наблюдать за событиями с безопасного расстояния, оставаясь в стороне от борьбы.

Но из-за того, что я заставил его присутствовать на моих свадьбах в качестве свидетеля, все решили, будто император желает видеть следующим архипрелатом Даниэля де Пьера. Так его против воли втянули в борьбу.

Я взвалил на него ещё одну важную обязанность и тем самым довёл его до предела. Однако прямо мне отказать он не мог, поэтому ограничивался завуалированным ворчанием.

— Спасибо.

— Взамен мы тоже заставим вас поработать, так что услуга за услугу.

К почётному караулу Веры-Сильви присоединятся и рыцари графа Шамно. Его помощью я тоже пользовался вовсю. Более того, он снова одолжил мне семейную реликвию — Серьгу Шапелье. Впрочем, точнее было бы сказать, что выход Веры-Сильви за пределы двора разрешили именно благодаря этому магическому предмету, позволявшему выйти на связь быстрее, чем с помощью любого другого доступного средства.

— К слову, у тебя не затекли ноги?

Когда я почти без сил пришёл пожелать Вере-Сильви доброго утра, она настояла, чтобы я положил голову ей на колени, и усталость взяла верх. Она была хрупкой и тоненькой; нельзя было допустить, чтобы у неё затекли ноги и она не смогла двигаться во время свадебной церемонии.

— Всё хорошо. Я скоро сниму онемение, — с улыбкой ответила Вера-Сильви, продолжая гладить меня по волосам. Она опять пользовалась магией внутри антимагических барьеров так, словно это совершенно естественно. Раньше ей удавалось колдовать там только во время пения, но в последнее время она прекрасно обходилась и без песни — если была в хорошем настроении. Серьёзно, как это вообще работало? Если бы мне удалось полностью разобраться в этом, я, вероятно, наконец понял бы и тонкости устройства антимагических барьеров.

— Уже пора вставать.

— Ещё нет.

Под равнодушными взглядами служанок Веры-Сильви мне стало ужасно неловко, и я захотел поскорее уйти, но... Постой, я что, не мог встать?

— Не применяй такую сложную магию только ради того, чтобы ещё несколько минут подержать меня у себя на коленях.

Я не чувствовал никакого давления, но пошевелиться не мог. Так ощущается сонный паралич?

— Я люблю вас...

Почему она сказала это именно сейчас? И всё же какая же она милая. Хотя немного страшно — за одно мгновение моя жизнь оказалась в её руках.