Часть 1

Город триумфального возвращения Эндзю, у входа в муниципальную гостиницу…

— Ну хватит, сколько можно…

Высокая девушка с яркими, как будто сияющими, алыми волосами и глазами, напоминающими глубокое море, потерла веки, прогоняя остатки сонливости, а затем обхватила руками озябшие плечи.

— Какое у этой ящерицы может быть ко мне дело в такое-то время?

Сейчас уже была глубокая ночь, даже дата уже успела смениться, однако сопровождающее Нейта призванное существо цвета Ночи разбудило девушку и тут же сказало ей следовать за ним, чтобы о чём-то поговорить.

«Может, сходить за курткой?..»

Днём Клюэль ходила в школьной форме и чувствовала себя неплохо, но ночью всё-таки стало прохладно. Да и в целом уже стояла зима, поэтому она привезла куртку с собой в Эндзю, но сейчас оставила её в комнате.

Ровно в тот же самый момент, как девушка развернулась к входу в гостиницу, из-за спины у неё донёсся голос:

— Прости, что заставил подождать.

Обернувшись, Клюэль увидела перед собой парящее в воздухе на расправленных крыльях призванное существо, тело которого благодаря своему цвету почти что сливалось с ночным небом.

— Эй, летучая ящерица… ты специально всегда выбираешь время, чтобы навредить мне побольше?

— Извини, у меня не было никаких злых намерений.

«Что? Что это с ним случилось? Обычно, он оскалился бы и начал возражать. Я ждала что-то вроде: «Сколько раз я тебе говорил: я — не ящерица…» Но он не только не разозлился, а даже извинился… Совсем меня с толку сбил. Может быть, что-то не совсем не так, как обычно?»

— Э-эм… Так в чём дело?

— Как Я уже говорил: Я хочу поговорить с тобой. Но здесь неподходящее место.

После таких слов Армы Клюэль огляделась вокруг.

«Да вроде всё вполне нормально… Сейчас уже давно ночь, можно сказать, даже растения уже спят. Во всех зданиях давно выключили свет. Людей не видно».

— Нам нужно место попросторней. Я покажу дорогу.

Не дожидаясь ответа девушки, призванное существо полетело вперёд.

— Ты знаком с Эндзю?

— Да, поскольку обошёл его вместе с Мио сегодня днём… Вы с Нейтом в это время сражались с неизвестными призванными существами в колизее. Как раз тогда ты и услышала голос Армаририс.

— Постой… — окликнула Арму Клюэль и тотчас же сама замерла на месте. — Скажи, откуда ты всё это знаешь? Я ведь тебе не рассказывала.

«Я не помню, чтобы мы говорили о тех призванных существах смешанного цвета, которые появились из ниоткуда. Когда мы с Нейтом были в колизее, эта ящерица должна была ходить за покупками с Мио. Тогда почему Арма знает о произошедшем? И тем более, об Армаририс… Разве не только я могу слышать её голос? И рассказала я о ней только Нейту».

— Ты услышал об этом от Нейта?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Как раз для того, чтобы объяснить это, Я тебя сейчас и позвал.

«На такое мне ответить нечем».

— Ладно. Тогда давай пойдём побыстрее. Я хочу закончить с этим как можно скорее и снова лечь спать.

— Было бы хорошо, если бы всё закончилось так просто.

В голосе призванного существа чувствовалась тяжесть, которая буквально заставила Клюэль проглотить уже почти вырвавшийся у неё вздох.

— Я буду говорить о том, что не смогла рассказать Армаририс. О её связи с тобой. О том, почему она, истинный дух песнопений Пустоты, так сосредоточена на тебе и почему беспокоится о тебе. Твои жар и головокружение тоже с этим связаны.

— Ты всё это знаешь?

«Если подумать, всё сходится. Несмотря на облик ящерицы, Арма не просто призванное существо, а истинный дух. Нет, нечто более загадочное, чем истинные духи. Из-за того, что он всегда находился так близко ко мне, я просто перестала обращать на это внимание».

— Скажу тебе заранее: Нейту сейчас рассказывают всё то же самое, что Я собираюсь сообщить тебе.

— Кто?..

— Ксео. Певчий, которому настройщица Миквекс доверила своё желание — мантру Миквекс «Все заветные дети».

Часть 2

— Я всегда хотел поговорить с тобой. По словам других людей, наш с тобой облик очень похож, не так ли?

Ксео с неизменной улыбкой на губах неподвижно всматривался на Нейта. Но он не наблюдал за ним. Нет, если и можно было определить его взгляд каким-то словом, то это «дружелюбие».

— Ты наверняка догадываешься о том, что лежит за этим каналом.

Бросив короткий взгляд на тусклые лампы аварийного освещения, Нейт с силой сжал кулаки.

«Пока я не отвечу на этот вопрос, разговор не продвинется. Тогда я не смогу узнать о связи Клюэль с чешуёй Миквы и Армаририс… Надо вспомнить, что говорила мне мама тогда».

«А откуда приходят призванные существа?»

«Вскоре после того как я узнал о песнопениях, меня сильно заинтересовали призванные существа, способные понимать человеческий язык, и я спросил маму об этом?»

«Из-за канала».

«Тогда я ещё многого не знал о песнопениях, поэтому не понял смысла слов мамы».

«Из-за?.. Там находится место, где живут призванные существа?»

«На экзамене в школе такой ответ сочли бы правильным, но если ты спросишь меня, то он бесконечно близок к ста баллам и всё равно равен нулю».

«Тогда что же там такое?»

«В тот раз мама приложила палец к моим губам и сказала…»

«Всё просто: тебе нужно призвать того, кто это знает».

«И какое призванное существо это знает?..»

«Оглядись вокруг. Может быть, оно окажется неожиданно близко к тебе».

«Вспоминай! Когда мы с мамой жили вместе, совсем рядом с нами был…»

— Твой взгляд изменился. Может быть, ты нашёл ответ?

— Я не знаю, ответ ли это, но…

«Тогда я не понял маминых слов. Ведь он был слишком близко ко мне, поэтому я и ничего и не понимал. Но из-за разлуки после состязания я познал одиночество и поэтому смог всё понять. Рядом со мной и мамой всегда было разговорчивое призванное существо, окрашенное в цвет Ночи».

— В таком случае, я повторяю вопрос: Нейт Йеллемиас, что находится за этим каналом?

Дыхание мальчика остановилось. Вырвавшиеся у него слова не были ни голосом, ни дыханием, а чем-то совершенно иным.

— Место, где живёт истинный дух песнопений цвета Ночи.

— Понятно… — очень-очень-очень глубоко вздохнул Ксео. — Но позволь спросить у тебя одну вещь: если ты отвечаешь в таком духе, то полнее и надёжнее было бы сказать «место, где живут призванные существа», разве нет? Но тогда по какой причине ты специально упомянул песнопения цвета Ночи, и более того, ограничился только истинным духом?

— Не знаю… Но я в этом уверен.

— Значит, это ноль баллов?.. — приложив руку к губам, будто удерживая себя от горькой улыбки, проговорил Ксео. — Да, мне хотелось бы сказать, что это ноль, но ирония в том, что сам по себе твой ответ бесконечно близок к ста баллам.

«И всё-таки я не ошибся. Всё как и говорила мама в тот раз».

— Ты, вроде бы, говорил, что ответишь на мои вопросы.

«Что ты замышляешь? Что такое песнопения Пустоты и Миквекс? В чём связь между Клюэль и Армаририс?»

— Ты так обо всем беспокоишься… Как же это чудесно.

Ксео вынул правую руку из складок робы и протянул её к Нейту, а затем продолжил:

— Я уже говорил об этом недавно, но повторюсь: я и правда очень ждал встречи с тобой. С тобой-то я могу говорить обо всём открыто, потому что надеюсь, что после этого мы можем стать друзьями.

На его тонкой и бледной руке виднелся подобный печати старый шрам от ожога. Даже сейчас шрам в форме цветка был красным и опухшим. Он напоминал тёмно-красный цветок, такой как…

— Похоже на амариллис, не правда ли?

— А?..

— Так и есть. Потому что Армаририс в наш мир призвал именно я. Этот шрам — свидетельство восстания Армаририс против меня, призвавшего её.

«Этот певчий призвал Армаририс? Значит, это не Клюэль призвала истинного духа Пустоты?»

— Но… Армаририс ведь обитает внутри Клюэль.

— Верно. Давай с этого и начнём разговор. Может быть, ты знаешь о событии, которое называют Гештальлоа [День разрушения ветром]?

* * *

На первом подземном этаже колизея, в абсурдно большом хранилище, где возвышались горы из огромных предметов…

Юноша с серебристыми волосами, которого звали Лефис, повторил только что услышанное слово:

— Гештальлоа?

— Верно. На Царабеле — небольшом островке, который ещё называют местом, где рождается ветер, — вдруг произошёл огромный взрыв. Это был результат действий истинного духа песнопений Пустоты, о котором я тебе сейчас рассказала, — ответила ему женщина с каштановыми волосами.

Её звали Тесейра ли Нефикэра и она владела жёлтыми песнопениями. Недавно она призвала малого жёлтого духа, а потом вдруг замерла на месте и начала задавать Лефису вопросы о возникновении и становлении песнопений.

— Помнится… я уже слышал похожий рассказ.

О Гештальлоа юноше рассказал другой серый песнопевец по имени Мишдер. По его словам, Джошуа был свидетелем того крупного взрыва и отправился на остров, чтобы найти его причину, однако он обнаружил нечто, в результате этой находки лишился Ластихайта, истинного духа серых песнопений, и вернулся назад.

— Вся эта цепочка событий шла под диктовку истинного духа песнопений Пустоты. Армаририс устроила Гештальлоа, и она же запечатала Ластихайта. Можно сказать, что именно она изменила твою жизнь.

— Песнопения Пустоты?

— Это изначальные песнопения. Они являются источником всех песнопений, но в настоящее время ими пользуется только Ксео. Ещё их можно назвать «песнопениями, о которых забыли все взрослые». И Армаририс — это их истинный дух.

— В таком случае, сейчас прямой связи со мной у неё нет.

— Нет ли? Наоборот, есть. И она в следующем… — сложив руки на груди, довольно рассмеялась Тесейра. — На самом деле, эта Армаририс обитает внутри ученицы академии Тремия, которую зовут Клюэль Софи Нэт.

— Клюэль… Та, с красными волосами?

— Вот именно. Ну что, хоть немного заинтересовался?

«Истинный дух обитает внутри человека? Более того, внутри моей знакомой?..»

— Наоборот. У меня нет желания выслушивать чушь, которую ты тут рассказываешь.

— Ну и какая же часть моего рассказа, по-твоему, чушь?

— Всё. Я не понимаю ни того, как истинный дух обитает в человеке, ни, тем более, почему именно в Клюэль?

— В таком случае… давай перестанем называть Армаририс истинным духом, и будем называть её настройщицей. Лефис, ты ведь знаешь, что такое настройка?

«Настройка — это приведение в порядок высоты звука музыкального инструмента, Никакой пианист не сможет сыграть мелодию, если клавиши звучат неправильно. Исправление недостатков звучания можно назвать самой важной подготовкой к музыкальному выступлению».

— Настройщики — это те, кто поддерживают существование музыкального инструмента под названием песнопения. Армаририс одна из них. До сих пор я называла её истинным духом, поскольку эта была самая близкая из известных тебе категорий.

— Меня учили тому, что истинные духи каждого цвета песнопений — это его правители.

— Парень, в нашем мире есть очень много вещей, о которых не пишут в школьных учебниках, — сверкнув тёмно-синими глазами, произнесла женщина и стукнула каблуком по полу. — Вообще, в словах, что истинные духи — это правители, нет ошибки. Потому что настройщики приказали им существовать как правителям.

— Ты думаешь я в это поверю?..

«Даже истинные духи — это лишь подчинённые? Да кто вообще может приказывать настолько могучим существам?»

— Я понимаю твои ощущения. Ведь это самая основа песнопений, о которой не знает ни один учёный во всём мире. Как ты думаешь, почему структура и механизм песнопений так и не были прояснены, хотя люди пользуются ими уже столь долгое время? Ответ очень прост. Потому что создавшие песнопения сущности намеренно скрыли от людей процесс становления песнопений.

— Ещё никогда не слышал о том… что песнопения были созданы.

«И ученики, и учителя, и учёные, занимающиеся песнопениями, считают их одним из законов природы. Я даже не понимаю, как вообще можно создать их, кроме как природным путём?»

— Тебе не нужно это понимать. Просто запомни, как при зубрёжке. Сейчас этого будет достаточно. Итак, Лефис, вот тебе мой вопрос: выслушав этот рассказ, что ты думаешь, кто всё-таки создал песнопения?

— И как я должен ответить?..

— Всё просто. Чем-то из того, о чём я сейчас рассказала.

— Настройщики.

«Из всего услышанного, подходит только это слово».

— Верно. Сущности, которые создали песнопения, естественно, способны поддерживать их. Это и есть настройщики, в том числе и Армаририс. Когда-то очень-очень давно песнопения были созданы настройщиками.

— И зачем такой сущности нужно держаться за Клюэль?..

«Создатель песнопений обитает в обычной девушке. Совсем не понимаю, какая в этом необходимость».

— Вот именно. В каком-то смысле, с этого всё и началось. И для нас, и для тебя…

* * *

— Всё началось с того, что Армаририс поселилась внутри Клюэль?

— Ага. Имей в виду, я просто пересказываю слова Ксео. Даже если ты потребуешь от меня объяснить всё подробней, я смогу рассказать только то, что лежит на поверхности. Увы.

Ада сильнее сощурила глаза, разглядывая Арвира, который по-прежнему делал вид, что ничего не знает. Её взгляд был тонким, словно игла, и таким же острым.

— Что это значит?..

«Настройщики… В такое сложно поверить сразу, но это те сущности, что создали песнопения. Так почему настолько могущественное существо поселилось внутри Клюэль?»

— «Поселилась» не совсем правильное слово. Ксео сказал: «она ведёт себя как защитница».

— Тем более ничего не понятно.

— Ах да… Ты ведь дружишь с этой Клюэль, верно?

— Да. Она очень добрая.

«Я считаю её своей дорогой подругой. Или, по крайней мере, если бы меня об этом спросили, я сразу же согласилась бы».

Но как только Ада кивнула, Арвир абсолютно беззащитно повернулся к ней спиной.

— Тогда тем более нельзя ничего тебе рассказывать.

— Арвир…

Ада уставилась на парня так пронзительно, чтобы он почувствовал её взгляд, даже стоя к ней спиной.

— Ты будешь счастливее, если не узнаешь правду. Будет лучше, если всё закончится, а ты так ни о чём и не узнаешь.

— Это уж мне решать. Немедленно говори всё что знаешь!

Сердитый крик девушки прокатился по коридору и превратился в эхо. Спустя десять-двадцать секунд оно замолкло и вновь воцарилась тишина.

Арвир медленно повернулся к Аде.

— Клюэль и человек, и в то же время нет.

Аде потребовалось какое-то время, чтобы осознать смысл его слов.

«Человек и в то же время нет… О чём он говорит?»

— Какая чушь. Что ты вообще хочешь этим сказать?

— Ксео сказал мне: «Клюэль Софи Нэт одновременно и человек, и настройщица. То же самое и с Армаририс». Ты ведь и сама должна была видеть, насколько необычными песнопениями пользуется эта девчонка.

«Клюэль с лёгкостью призывает Феникса, красного истинного духа. Её не ограничивают преступные катализаторы. Даже сегодня в колизее она за один раз призвала целых две сотни жар-фей. Наверное, не существует ни одного певчего, который смог бы повторить хоть что-то из этого».

— Я и правда видела подобное. Но этого не достаточно для твоего вывода. Если на таком основании можно заявить, что она не человек, а настройщица, то я скажу, что и господина Ксинса с полной уверенностью можно назвать настройщиком. Я не права?

Одно мгновение Арвир распахнув глаза смотрел на Аду пустым взглядом, но уже в следующее он расхохотался, хватаясь за живот.

— Ха-ха, а ведь если подумать, то всё так и есть! Да как же так, ты решила просто поспорить, а получился серьёзный аргумент!

— То есть, ты просто нёс какую-то чушь?...

— Не-а. Но даже если стану возражать, ты ведь всё равно мне не поверишь?

— Не поверю.

«Он не врёт. Я ещё никогда не слышала, чтобы он врал. Но слова о том, что Клюэль не человек, а управляющая песнопениями настройщица, слишком злые для любой шутки. Кто угодно ведь содрогнётся, если ему вдруг скажут, что он не человек».

— Прости, но мы с Клюэль вместе пуд соли съели. Да как я вообще могу согласиться с тем, что она не человек?

«Она ласковее, чем кто-либо ещё. Она добрая и заботливая. И если кто-то смеет говорить что-то плохое о моей подруге…»

— Угу. И я тоже не могу представить тебя доказательства.

— Тогда сдавайся.

— Впрочем, эта работёнка для Ксео.

— Э?

— Эй, Ксео, думаю, у сестрицы тоже настал подходящий момент. Время пришло? — вдруг уставившись в пустоту, громко спросил Арвир.

— Арвир… что это значит…

— Сейчас тебя перенесёт в очень важное местечко. Правда, это сделаю не я, а Ксео.

Освещавшие коридор аварийные лампы исчезли.

А затем…

* * *

— Я тебе не верю…

Нейт старался изо всех сил, но сумел выговорить только эти слова.

«Клюэль не человек, а такая же настройщица, как Армаририс?»

— Я постоянно был вместе с Клюэль, поэтому я лучше всех остальных знаю, что она самый обычный человек!

Однако лицо противостоящего мальчику чёрного монаха ничуть не изменилось от этого крика. Ксео продолжил говорить безразличным голосом, лишь изредка проявляя интерес, словно читал вслух какую-то книгу.

— Правда? Впрочем, если ты спокойно всё обдумаешь, то осознаешь всё сам, естественным путём. К тому же, если ты согласишься с тем, что Клюэль Софи Нэт является настройщицей, то, наверное, сможешь приблизительно предположить причину, почему такая же настройщица Армаририс поселилась внутри неё.

— Причину?

— Именно. По правде говоря, связанный с этой причиной поток событий стал совершенно беспрецедентным, для всего мира и песнопений, феноменом и положил начало всему.

Ксео сощурил влажные чёрные глаза, которые как-то по-доброму дрожали, от чего казалось, будто он разговаривает с самым любимым человеком.

— Нейт, твоё отношение к песнопениям выглядит очень красиво. И поэтому я проведу тебя в чудесное, красивое место, и там расскажу тебе всё. Я верю, что узнав обо всё, уж ты-то сможешь меня понять.

Во мраке коридора засиял свет. Нет, свет рождался. Он шёл от из складок робы Ксео, прямо от его левой руки.

— Тот канал?..

«Что он собрался призвать? Неужели пустотника?»

— Это песнопение никого не призывает. Можно сказать, что оно необходимо только для этого канала. Да, оно точно такое же, как и то сделал ты сегодня днём. Может быть, ты сам этого и не заметил, но твое песнопение, вплотную приблизилось к самым основам песнопений.

«Такое же песнопение как у меня днём?.. Но сейчас что-то отличается… От одного взгляда на этот канал, мне кажется, будто он меня затягивает… Его сияние какое-то подозрительное и опьяняющее».

— Я спел мантру Миквекс не на языке мантр, а на обычном музыкальном языке Селафено. Благодаря этому законы настройки песнопений на время сбились и необратимый переход стал обратимым. Проще говоря: пройдя по изначально одностороннему каналу, можно открыть врата в лежащий за ним мир. Другими словами, открыть врата Нового Завета.

«Лежащий за ним мир? Неужели это…»

— Я покажу тебе все скрытые в песнопениях секреты.

Цвет парящего над левой рукой Ксео канала начал изменяться: от красного к синего, от синего к жёлтому, от жёлтого к зелёному, от зелёного к белому. В этот момент и произошли перемены.

— Стены…

Стены колизея пропали. Исчезли и пол, и потолок. Всё, кроме ярко сияющего канала, потеряло и цвет, и ощущение материальности и стало прозрачным.

Исчезло всё кроме Нейта и Ксео. А затем…

— Добро пожаловать в…

Одновременно с голосом Ксео канал сверкнул так же ярко, как полуденное солнце.

От его света Нейт потерял сознание.

* * *

«Нейт, открой глаза».

«Мама?..»

Благодаря раздавшемуся в голове голосу Нейт очнулся и медленно поднял веки.

— Где…

Мальчик поднялся на ноги и огляделся вокруг.

«Где это я?..»

Земля была бледно синей и состояла из мелких песчинок, лежащих поверх твёрдого слоя почвы, потерев ботинком, можно было почувствовать его материальность. Вокруг не было никакого света, но сами по себе песчинки испускали какое-то таинственное синее свечение. Такой пейзаж было невозможно найти ни в одном месте на всём континенте. Он простирался во все стороны вплоть до горизонта.

Затем Нейт поднял взгляд вверх. Небо имело цвет подобный стакану, доверху заполненному абсолютно чёрной водой. На этом фоне, ярко блистало бесконечно холодное и чистое северное сияние.

Но всё это не было ночным небом. К этим цветам нельзя было приложить категории ночи или дня.

Ветер пронёсся мимо, коснувшись волос мальчика.

Он тоже не был обычным потоком воздуха.

Это было нечто невидимое глазу. Заполняющее пространство загадочная субстанция текла подобно ветру и качала края формы Нейты.

«Что это такое? Точно не воздух…»

Нечто было более ощутимым, чем воздух, но при этом легче и прозрачней, чем вода. Казалось, что оно находится ровно на самой границе, разделяющее воду и воздух, жидкость и газ. Протянув руку, Нейт ощутил это пустое вещество, но как только попытался его ухватить, оно сразу уже утекло сквозь пальцы.

Кроме загадочно сверкающей бледно синей земли, прозрачных, но чёрных небес, напоминающих ночное небо, северного сияния и заполняющего пространство вместо воздуха невидимого нечто внимание Нейта привлекла ещё одна вещь.

— Драгоценные камни?..

И прямо перед глазами у мальчика, и вокруг, и в небе — во всем этом мире парили бесчисленные, блестящие подобно самоцветам сферы пяти цветов: Красного, Синего, Жёлтого, Зелёного и Белого.

Они были бесконечно разнообразными по величине: от мелких камешков, до громадин, превышающих по размерам взрослого человека, но абсолютное большинство из них можно было обхватить руками.

Разноцветные кристаллы медленно парили по воздуху, подобно семенам одуванчиков.

Этот вид был очень красивым. Несмотря на блеск, напоминающий драгоценные камни, кристаллы казались намного более эфемерными, будто сошли со страниц сказки. Те из них, что парили высоко над головой были подобны звёздам на ночном небе.

— Красиво, не правда ли? Хотя Арвиру надоело за пять минут, и он сказал, что тут слишком скучно.

Из тени гигантского кристалла показался Ксео.

— Где это мы?..

«Точно не в Эндзю. Нет, такого фантастического вида просто не может быть нигде на всём континенте. Это и есть мир, лежащий за вратами Нового Завета?»

— Эдем [Сад осквернённых песен], Нексас [Великое древо, несущее красные плоды], Рейненхебе [Столица мечтающих звёзд] — все эти названия верны и несут свой смысл, но если уж нужно дать этому месту имя прямо сейчас, то это будет «Сад Села[✱]Села, оно же Selah - одно из до сих пор не расшифрованных слов из иудаистских псалмов. Наиболее популярная среди учёных версия его расшифровки "Остановись и послушай"». Это пустое пространство, где рождаются все песнопения и куда они потом возвращаются.

— «Сад Села»… Вот это всё сад?

— Именно. В конце концов всё вокруг это замена цветов, которые цветут в саду. Мило же, верно? — с улыбкой на лице проговорил Ксео, ткнув пальцем в ближайший к нему кристалл. — Но на самом деле все эти разноцветные сферы родились в результате столкновению двух воль и кристаллизации их сил. Эти две воли зовутся Миквекс и Армадеус.

«Миквекс — это то самое имя, которое беспокоит меня в последнее время. Но вот второе имя… Оно ведь точно такое же, как у знакомого мне призванного существа».

— Армадеус… Неужели это об Арме?

— Нет. Тот Армадеус, которого ты знаешь, и тот, которого я упомянул, различны. Можно сказать, что оба этих имени указывают на одну и ту же сущность, но заложенный в них смысл различается.

«Я понимаю всё меньше и меньше. Сущность одна и та же, но смысл различен. Такое вообще бывает?»

— Я объясню всё по порядку. Точно так же, как я уже рассказывал Арвиру, Тесейре и Фалме.

Наклонившись к земле, Ксео нарисовал что-то пальцем на песке. Синее свечение с шорохом взметнулось в воздух, а затем было унесено какими-то загадочными волнами и рассеялось.

— В бесконечно далёком, но при этом более близком, чем вчерашний день, прошлом в нашем мире было две сущности, которые следует называть воплощениями закона и воли. Их звали

Riris ele Selahpheno sias-s-Miqveqs [Ририс эль Селафено сиа-с Миквекс] и

Clar ele Selahpheno sia-s-Armadeus [Клэр эль Селафено сиа-с Армадеус].

А вложенный в эти имена смысл таков:

«Миквекс — та кто просто находится там и желает заветов» и

«Армадеус — тот кто просто находится там и желает песен».

— Это и правда имена?..

«Они устроены совершенно иначе, чем те имена, которые обычно дают люди. Наверное, они даже ближе к ораториям на Селафено, чем к именам».

— Да. В конце концов именно эти двое и создали музыкальный язык Селафено и мантры Селафеено.

— Армадеус и Миквекс?

— Да. В эти языки они вложили определённые желания.

Сощурив глаза, Ксео перевёл взгляд к небу.

— Столкновение двух воплощений, позже ставших настройщиками, и положило начало песнопениям.

* * *

— Ну что, появилось хоть немножко желания прислушаться к моему рассказу? — поглаживая один из парящих кристаллов спросила Тесейра.

— Кто знает, — притворившись не впечатлённым ответил Лефис.

— Как сухо. Нечасто ведь можно увидеть такое зрелище. Тебе стоит больше удивляться.

Проигнорировав небольшую провокацию женщины, Лефис огляделся вокруг.

Земля имела бледно синий оттенок. Тёмное небо нельзя было назвать ни дневным, ни ночным. И наконец, повсюду парили бесчисленные сияющие кристаллы. Этот фантастический, но немного одинокий мир простирался во все стороны вплоть до горизонта.

— Понятно… — пробормотал юноша, зачерпнув в руку немного песка.

Ощущение от касания… было настоящим. Происходящее не было ни сном, ни какой-то иллюзией.

Riris ele Selahpheno sias-s-Miqveqs [Миквекс — та кто просто находится там и желает заветов]

Clar ele Selahpheno sia-s-Armadeus [Армадеус — тот кто просто находится там и желает песен]

Это были сущности, которые и создали песнопения, но их имена не упоминались ни в одном учебнике.

Если бы Лефис только услышал о таком, то презрительно рассмеялся бы, но сейчас, увидев этот мир, он чувствовал в этих словах определённую достоверность.

— Вернёмся к нашему разговору. Два этих воплощения одновременно были чем-то вроде наблюдателей за нашим миром. В любом случае можно сказать, что у сущностей, которые способны создать песнопения, более чем достаточно силы для заботы над человечеством. Даже притом, что они не настолько положительны, чтобы называть их защитниками.

— Вот эти вот Миквекс и Армадеус?

— Да. Однако ни у людей, ни у воплощений, дела не шли совсем уж наилучшим образом… Вот, давай воспользуемся метафорой. Возьмём родителей с единственным ребёнком, которые по какой-то причине решили развестись, и каждый из них старается заполучить право воспитывать ребёнка. С твоей точки зрения, кому надо отдать это право: отцу или матери?

— Что ты хочешь этим сказать?..

— То же самое случилось с двумя воплощениями и нашим миром.

Тесейра указала пальцем вверх, даже за то чёрное небо, которое не принадлежало ни дню, ни ночи.

— Оба этих воплощения заключают в себе всё. Даже разделённые пополам они совершенны и обладают силой творить любые чудеса. Итак, что ты думаешь: если такая невероятная сущность стала бы защитником нашего мира, одной было бы более чем достаточно, верно?

«Если одного воплощения достаточно для любых дел, то во втором нет необходимости. Нет, скорее даже наличие двух может привести к хаосу».

— Так начался спор, кто из двух должен стать защитником нашего мира. Однако их обоих можно назвать всемогущими, поэтому достичь решения борьбой было невозможно. Итак, снова перейдём к разговору о родителях и ребёнке. Ну что, Лефис, можешь предложить такое решение, на которое согласятся и оба родителя, и ребёнок?

«Как сказала Тесейра, причина появления песнопений в столкновении настройщиков. А теперь вот этот пример с родителями и ребёнком… Всё понятно».

Мысли Лефиса, закрытые мрачным, чернее самых тёмных облаков, туманом, совсем чуть-чуть прояснились.

— Позволить ребёнку выбрать родителя, так?

— Ого, а ты быстро справился, — с оттенком похвалы заметила Тесейра и подмигнула юноше. — Именно так. Столкновение Миквекс и Армадеуса превратилось в соревнование, кого из них выберут дети, то есть люди. Таким образом, даже тот из них, кто не будет выбран, останется удовлетворённым. Именно такое суждение диктует любовь к своему ребёнку.

На этом Тесейра прервалась и выдержала паузу перед следующим вопросом:

— В таком случае, каков метод выбора? Именно это и есть…

* * *

— Песнопения?..

По щеке Нейта скатилась капля холодного пота.

— Правильно. Всё так и есть. Именно это и стало началом песнопений. Так родился первый цвет песнопений — Пустота.

Оглядев Нейта довольным взглядом, Ксео широко развёл руки в стороны, будто обращался к небесам с мольбой.

— Песнопения — это техника, которая призывает желанную вещь. Другими словами, то из воплощений, которое будет призвано первым, и станет считаться выбранным. Нет решения проще, чем это… Хотелось бы мне так сказать, но в этот момент возникает ряд проблем. Миквекс и Армадеус не хотели оставлять песнопения просто как инструмент для призыва самих себя.

— Почему?

— Я ведь уже всё сказал, они хотят защищать наш мир. Проще говоря, они любят его. Например, на день рождения или какой-нибудь другой праздник, родители без какой-либо крупной причины хотят сделать подарок ребёнку. И здесь то же самое, раз Миквекс и Армадеус всё равно решили дать людям песнопения, то им захотелось сделать из них подарок.

Каждый раз, когда в рассказе Ксео возникало имя Армадеуса, Нейт вспоминал Арму, призванное существо, которое решило остаться в мире, хотя возложенная на него задача уже была выполнена.

— Песнопения должны были принести благо людям. Именно поэтому воплощения разработали не только песнопения Пустоты, но и другие, полезные людям песнопения, чтобы можно призвать не только их самих, но и, в каком-то смысле, любую желанную вещь, без ограничений. Тогда песнопения Пустоты были разделены на новые напевы пяти цветов — тех самых, что составляют основу используемых ныне песнопений.

Итог первой части рассказа Ксео был таков: песнопения были рождены, чтобы призвать настройщиков. Именно для этого появились песнопения Пустоты. А затем в качестве подарка воплощения даровали людям песнопения пяти цветов.

— Миквекс и Армадеус оба были согласны даровать людям пять цветов, но в то же время, пока один из них не будет призван песнопениями Пустоты, их спор, кто же станет защитником мира, не мог быть решён. И это доставляло воплощениям множество проблем. Причин у этих проблем было две. Понимаешь какие? — Ксео на мгновение прервался, а затем продолжил объяснять: — Первая заключалась в том, что суть настройщиков — быть лишь наблюдателем, тем, кто работает в тайне, незаметно для людских глаз. Воплощения не могут открыто объявить о своём существовании и допустить появления своего имени в песнопениях. А вторая причина проблем полностью противоположна первой: чтобы настройщиков стало возможным призвать, о факте их существования и именах должно стать известно людям. Более того, только тем, кто способен исполнить такое песнопение. Чтобы удовлетворить оба этих условия появилась «неполная полнота» песнопений. Другими словами, намеренно заложенные в систему песнопений противоречия.

— Противоречия?

«Значит, такие там есть?..»

Нейт не был полностью согласен с уроками школ песнопений, где говорили, что каждый из пяти цветов имеет законченный свод правил, но, естественно, хорошо знал эту общепринятую точку зрения.

— Вспомни характерные черты песнопений, и разложи всё в голове по полочкам. Достаточно будет насчитать четыре или пять пунктов.

В первую очередь в голову мальчику пришёл музыкальный язык Селафено и оратории на нём, затем разделение на пять цветов и бесчисленное множество призванных существ, включая истинных духов, и, наконец, необходимые для песнопений катализаторы. Наверное, другие певчие называли бы их в ином порядке, но вот набор черт остался бы тем же.'

— Но…

Кое-что привлекло внимание Нейта.

«Если песнопения, как и сказал Ксео, были разработаны настройщиками, то что-то здесь не сходится. В чём необходимость использовать катализаторы, петь оратории, учить Селафено и, тем более, разделять всё на пять цветов. Без катализаторов, ораторий и музыкального языка порог вхождения был бы намного ниже. То же самое и с разделением на цвета. Без него было бы намного проще изучить призыв разных вещей любого цвета. Если песнопения — это подарок людям, то такая структура была бы намного удобней, разве нет?»

— Верно. Это и есть неполная полнота песнопений, — немного оживлённее, чем обычно, произнёс Ксео, как будто ожидавший такой реакции Нейта. — Если бы в песнопения была заложена безграничная сила, то люди вообще не почувствовали бы нужды призывать настройщиков. Именно потому, что сила песнопений конечна, они и стремятся к сущности с большей силой. Всякий желает призвать истинного духа больше, чем элементарное призванное существо, верно? А затем людские желание перейдут от истинного духа дальше к настройщикам. Вот поэтому в песнопения и были намеренно заложены различные ограничения: это и катализаторы, и музыкальный язык Селафено, и разделение на пять цветов.

— Ты говоришь об ограничениях, но…

— Нет, ты тоже их знаешь. Просто все думают, что это такое свойство, которое никак нельзя изменить. Начнём с неполный полноты, заложенной в катализаторы — это преступление.

Преступлением называлась невозможность повторного использования катализаторов. Конечно, можно было через силу исполнить песнопение с тем же самым катализатором, но повторить эффект первого раза не получилось бы ни у кого.

— Как ты думаешь, что случилось бы, если один катализатор можно было бы использовать любое число раз и с песнопением любого цвета?

— Я, наверное… стал бы пользоваться только этим единственным катализатором.

«Скорее всего, остальные певчие подумали бы также. Они всё время держались бы за один катализатор и даже не подумали бы о том, чтобы смешивать новые. Этого единственного катализатора было более чем достаточно, запасные только мешали бы. Наверное, желания искать и разрабатывать новые тоже бы не возникло».

— Именно так. И это стало бы проблемой, поскольку для призыва настройщика требуется соответствующая сила. Для этого предназначена чешуя Миквы — кристаллизация небольшой части силы Миквекс, заранее отправленный в наш мир истинный катализатор.

«Всех певчих влечёт к катализаторам с мощным эффектом. И Мишдер гонялся за скрытой в «яйцах» чешуёй Миквы, и самоуправление Эндзю гордилось найденным ими совершенным катализатором».

— Чтобы призвать воплощения требуется чешуя Миквы, а значит необходимо, чтобы люди узнали о ней. Для этого в катализаторы и было встроено преступление. Раз катализаторы можно использовать только один раз и к тому же их эффективность различна, то люди станут искать более мощные катализаторы, которыми можно пользоваться сколько угодно раз. Полностью в соответствии с задумкой Миквекс и Армадеуса в процессе поисков абсолютного катализатора они доберутся до чешуи Миквы.

«Этот катализатор они даровали певчим, чтобы стало возможным призвать их самих. Но только этого ведь недостаточно».

— Правильно. Даже если бы певчие заполучили совершенный катализатор, они вряд ли бы захотели призывать настолько превосходную сущность, как создатели песнопений, воплощения законов и воли. В песнопениях как таковых нет ни смысла, ни какой-то разумности, певчие ничего не получат от того, что постараются исполнить сложное песнопение.

«Всё действительно так. Пока человек не очарован какой-то абсолютной сущностью, как в случае с Мишдером, у него вряд ли появится желание призывать нечто настолько могущественное. Всем известно, что каждый день происходят несчастные случаи, когда певчие пытаются призвать какое-то огромное и неизвестное существо и песнопение выходит из-под контроля. Почти все опытные певчие стараются избегать рисков. Да и вообще, те существа, которых обычно призывают песнопениями, и те воплощения, о которых мы сейчас говорим, уж слишком сильно различаются по масштабу».

— Именно поэтому Миквекс и Армадеус с самого начала изменили смысл своего существования. Они перестали быть воплощениями законов и воли, и стали просто настройщиками, поддерживающими существование песнопений. Riris ele Selahpheno sia-s-Miqveqs[Миквекс — та кто находится там и желает заветов] поменяла имя и стала всего лишь настройщицей «Той кто просто стоит там». Clar ele Selahpheno sia-s-Armadeus [Армадеус — тот кто находится там и желает песен] точно так же принял в качестве имени просто «Тот кто обнажил клыки на волю».

— Но мне кажется, только этим ничего не добиться…

«Недостаточно просто сменить имя и привести себя в соответствие с песнопениями. Сами по себе настройщики — это уж слишком значительные сущности. Даже при призыве крупных существ вроде драконов или гигантов возникает немало сомнений. Скорее всего, нет таких певчих, которые захотели бы призывать настройщиков».

— Справедливое возражение. Именно поэтому настройщики создали особый, промежуточный класс призванных существ. Это истинные духи, те, кто стали правителями пяти цветов вместо настройщиков.

«Меня с давних пор это беспокоило. Почему только существа высших благородных арий, имеют особое почётное название? Почему только для истинных духов обязательно нужна оратория? То есть сами по себе истинные духи были лишь мостом между призванными существами и настройщиками?»

— Благодаря выделению истинных духов в отдельный класс сознание певчих будет спокойно насчёт настройщиков. Они уже будут подготовлены и скажут что-то похожее на: «Настройщики? А да, это что-то вроде королей среди истинных духов». Например сейчас, когда Тейсейра рассказывала обо всём Лефису, она специально называла настройщицу песнопений Пустоты истинным духом. Она использовала тот же принцип, что и настройщики.

«Среди истинных духов немало гигантских существ, скорее это даже норма. Всё это необходимо, чтобы люди прошли сквозь тонкую плёнку истинных духов и перестали испытывать тревогу перед такими неизвестными сущностями, как настройщики… В этом-то и заключается истинная структура песнопений».

— И наконец, важнее всего связь ораторий и музыкального языка Селафено. По правде говоря, для твоих знакомых это достаточно известная вещь, — с каким-то смущённым видом проговорил Ксео, будто ему вдруг стало неловко.

Впервые на лице чёрного монаха возникло что-то помимо улыбки.

— Э?..

«Что это значит?»

— Я об одном из учителей академии Тремия — Мирроре. Он достаточно быстро осознал существование внутри музыкального языка Селафено ещё одного языка — мантр Селафено. Однако с тех пор их анализ доставляет ему много проблем, — пояснил Ксео, а затем, вернув свою обычную улыбку продолжил: — Настройщики приготовили два языка. Один, музыкальный язык Селафено, предназначен для песнопений пяти цветов, которыми пользуются обычные певчие. А вот второй необходим для оратории, которая призывает их самих. Это и есть мантры Селафено.

— Неужели это…

В голове Нейта промелькнули сцены прошлого дня, и он сделал шаг назад.

«Если вспомнить, то оратория, которую Клюэль спела в колизее очень напоминала музыкальный язык, но чем-то отличалась. Клюэль сказала тогда, что этой песне её научила Армаририс».

— В музыкальном языке Селафено есть слова, которые вне зависимости от расположения пишутся с заглавной буквы, как например Selah [Села], Ema [Воля/Сила], Laspha [Хозяин], I [Мир]. Все они невероятно важны для языка, но всё равно нет никакой необходимости писать их с большой буквы. На произношение их запись тоже никак не влияет. Даже если заглянуть в исторические источники, там нигде нет подобной традиции. Это было необходимо для того, чтобы указать людям на определённую возможность.

Приложив палец к блестящим губам Ксео произнёс:

— Возможность, что некая разумная воля значительно повлияла на Селафено в момент его создания. Замысел настройщиков был в том, чтобы подходящий под их требования певчий узнал об их существовании. Часть этой задачи возложена на музыкальный язык Селафено.

«Я понимаю, о чём он хочет сказать, но…»

— Но мне кажется, что этого не хватит, чтобы ощутить существование настройщиков, — перебив Ксео, покачал головой Нейт.

«Даже если кто-то предположит, что на язык Селафено повлияла чья-то воля, существование настройщиков не выйдет на свет».

— Ты прав, но самое важное в том, чтобы появилось некое сомнение: «Есть вероятность, что музыкальный язык создан по чьему-то замыслу. Тогда кто же такой этот кто-то?» И этого будет достаточно. Тот человек, который не забудет об этом мелком вопросе и начнёт приближаться к правде о песнопениях, и будет тем самым подходящим певчим, способным исполнить песнопение настройщиков, как того и желают Миквекс и Армадеус.

— Такого человека…

— Он есть. Более того, в настоящее время, — перебил чёрный монах ещё до того, как Нейт успел сказать «Не может быть», и затем медленно проговорил: — певчий неспособный петь[✱]Ранее "певчий, который не поёт". Ошибка исправлена.

— Господин Ксинс?!

Именно таким прозвищем тайно звали Радужного певчего его завистники.

Песнопения были тесно связаны с ораториями. Однако Ксинс настолько не желал их петь, что с тех пор, как он овладел пятью цветами, никто больше не видел его поющим.

— Ты ведь довольно близок с тем самым Радужным певчим, верно? Ты хоть раз видел, чтобы он пел?

Ответ Нейта был очевиден — «нет». Даже в гуще событий на состязании Ксинс ни разу не обратился к песне.

— Ксинс может петь, но не делает этого. Даже если считать экзамены, после которых он стал Радужным певчим, он пел всего несколько раз. А по собственному желанию Ксинс спел лишь однажды.

Isa Ze eme shanei pel

[Подарю я сверкающий колокольчик]

sm cele U powe da lisya

[Я люблю и желаю тебя]

lor besti muzel ende kele-l-lovier

[Сияющий, острый, красивый]

ufe lef winclie da tisraqie huda Yer sheeme getie hyne U powe

[Из покрытого мхом источника листья сыплются семицветные, этот тихий напев, что окрасит тебя, — мой подарок]

«Лишь однажды?.. Так это тот самый случай на выпускной церемонии в школе Эльфанда, когда господин Ксинс подарил маме незаконченное песнопение Радуги».

— Есть две причины тому, что Ксинс Эирвинкель не пользуется ораториями. Первая, личная, в том, что он не хочет петь перед кем-то кроме Евамари. Но есть и вторая причина для него, как для певчего. Как я уже говорил, в музыкальный язык Селафено заложены намерения настройщиков. Ксинс заметил их и теперь питает недоверие к Селафено и к обстоятельствам его появления.

Нейту вспомнился обдуваемый ледяным ветром городок под названием Фелун. Там Радужный певчий сказал мальчику:

«Хотелось бы знать, кто и когда впервые создал песнопения…В истории нет ни единого упоминания об истоках песнопений. То же самое и с музыкальным языком Селафено. Мы не знаем, кто, где и когда его создал, но пользуемся им и даже не пытаемся ничего разузнать. Кажется, будто это знание было сделано запретным ещё в очень далёком прошлом… И всё это ведёт к брошенной Клюэль фразе — «Взрослые забыли важную вещь». Я помню, что испытал загадочно неприятное чувство, когда услышал её от Салинарвы. Может быть, что это не мы, взрослые, забыли о чём-то, а нас заставил забыть некий могучий поток».

— Подозрения Ксинса начали расти как раз после состязания в академии Тремия. Именно тогда он увидел, как из содержащих фрагмент чешуи Миквы «яиц» вылупилась пятицветная гидра, которую зовут Redgryum = Arkiel [Змея, переполненная цветом страданий]. Вспомни, что в тот раз было странным?

— Странным?

— Да. Если вспомнишь основные законы песнопений, то найдёшь противоречие с её призывом.

«Исполнивший песнопение был. Это тот старшеклассник. Катализатором были «яйца», так что ничего необычного тут нет. Оратория…»

— Не может быть!

— Вот именно. Гидра по праву принадлежит к числу синих истинных духов. А призван был могучий подвид с головами пяти разных цветов. Легко сделать вывод, что и он тоже относится к истинным духам, которых призывают высшими благородными ариями.

«Для призыва истинного духа обязательна оратория, однако песнопение пятицветной гидры исполнилось само. Попытавшийся выкрасть «яйца» старшеклассник не мог знать оратории гидры, но она всё равно появилась. В песнопения заложена неполная полнота — расхождение между представлениями людей и тем, что происходит на самом деле. Увидев эту разницу, господин Ксинс укрепился в своих подозрениях и догадался о существовании настройщиках, скрывающихся в самой глубине песнопений».

— То есть господин Ксинс и есть тот певчий, который может призвать настройщиков?

— Хотелось бы мне сказать, что это так, но… — покачал головой Ксео, хотя за мгновение до этого казалось, что он согласится. — Ксинс выбрал другой путь. Он не желал ни Миквекс, ни Армадеуса, а превратил свои песнопения в цвет Радуги и выбрал не являющуюся настройщиком Евамари. Можно сказать, что в каком-то смысле он превзошёл замысел создателей песнопений.

Неизвестно откуда в голове мальчика раздались слова:

«Все в мире закрыли глаза от этого слепящего сияния. Потому что оно не было божественным. Все, кто видели его, каким-то естественным образом поняли, что оно не было благословением для них. На самом деле этот свет освещал только одного человека. Он существовал только для девочки, которая ни разу в жизни не наслаждалась солнцем».

«То песнопение, которое господин Ксинс показал на состязании, не относилось ни к песнопениям Пустоты, предназначенным для призыва настройщиков, ни к дарованным их благосклонностью людям пяти цветам. Это были совершенно новые песнопения, рожденные за пределами замысла настройщиков — его собственные песнопения Радуги. Я всегда знал: он и правда невероятный!»

— Ты прав. Сложность того, чего ему удалось достичь, невозможно описать никакими словами. Но есть кое-что ещё. Почти в одно время с песнопениями Радуги в нашем мире родились ещё одни чудесные песнопения. Нет, правильнее будет называть их еретическими.

«В одно время с песнопениями господина Ксинса. Еретические песнопения… Это же…»

«Посоревнуешься со мной?» — до сознания Нейта донеслась ещё одна похожая на воспоминания фраза.

— Если песнопения Радуги отличаются от песнопений Пустоты в самом своём основании, то эти песнопения произросли из одного корня с песнопениями Пустоты, но при этом дали совершенно противоположный цвет. Это такие песнопения, которые полностью противоположны Пустоте и противостоят ей. Да, это твой цвет Ночи. Это совершенно непредвиденные песнопения, испугавшие обоих настройщиков: и Миквекс, и Армадеуса.

«Значит мамины песнопения цвета Ночи — это ещё одни неожиданно появившиеся песнопения?»

Теперь Нейт, наконец, осознал настоящую причину, почему цвет Ночи считался ересью. Ересь была не в том, что он отличались от основных пяти цветов, а в его различиях с изначальными песнопениями Пустоты.

Однако…

— Но, я думаю, именно на такой результат и должны были надеяться вы с Клюэль.

Загадочный блеск глаз Ксео мгновенно рассеял все мысли Нейта.

— Что… это значит?

— Я рассказываю всё по порядку. Только сейчас, наконец, становится важным существование Армаририс и Клюэль Софи Нэт.

* * *

— Хм-м, значит, песнопения Малыша настолько важны?

Оставив горькую улыбку лишь у себя в мыслях, Ада напрягла лицо.

«Может быть, еретические песнопения это и повод насторожиться, но сейчас они кажутся мне довольно знакомыми. Возможно, это из-за того, что когда Нейт перевёлся к нам, он выглядел уж слишком по-детски и был очень дружелюбным».

— Но в то же самое время есть кое-кто, кто не желал их видеть, — закинув копьё на плечо, проговорил Арвир.

— Ты об этой самой Армаририс, которая живёт в Клюэль?

— Ага. Я смотрю, ты тоже стала быстро всё схватывать.

— Арвир… я…

Набрав полную грудь воздуха, Ада выдохнула его весь разом:

— Я ничуть не рада всем этим объяснениям. Мне нет дела ни до причин, из-за которых появились песнопения, ни вложенные в них намерения! И на настройщиков мне плевать!

«Я это я. Гилшэ, ученица в школе песнопений и главное — подруга Клюэль!»

— В первую очередь меня беспокоит Клюэль! Я думала, что речь пойдёт о ней и Армаририс, но всё о чём мы говорим это Армадеус и Миквекс. Да где же эта самая Армаририс, которая, вроде бы, такая же настройщица, как и они?! Ты сказал мне, что Клюэль тоже настройщица, но ещё ни разу не упомянул о ней!

«Больше чем все эти песнопения меня волнует моя школьная подруга. Я хочу узнать о ней».

— Не спеши. Впрочем, даже если ты об что-то узнаешь, то всё равно забудешь. И об Армаририс, и об этой девчонке Клюэль.

— Что это значит?..

Из голоса Ады исчезла сила. Девушка не была ошеломлена, нет, но слова парня всё равно были уж слишком поразительными.

— Ты помнишь имена всех людей, которых встречала за свою жизнь?

— А?

— Конечно нет, ты забыла. Я тоже нет, да и никто не может помнить.

— Арвир… о чём это ты сейчас говоришь?..

— А что было бы, если бы у тебя оставались все воспоминания, день за днём? Мне вот кажется, что я бы страдал. Я абсолютно уверен, что наше спасение именно в том, что мы умеем забывать.

Арвир глядел куда-то в неизвестную даль и, как будто, разговаривал сам с собой.

— Но что если бы… существовал кто-то, обременённый и своими воспоминаниями, и воспоминаниями всех других людей. Что если бы существовал кто-то рождённый только для того, чтобы запоминать. Какая была бы для него радость жить в нашем мире?