Часть 1

— О, так Тесейра и Арвир уже вернулись. А ведь я говорила им, что переговоры бессмысленны, — пробормотала стоявшая у края арены забинтованная девушка, чуть-чуть приподняв свою шляпу.

Её маленькие детские глаза смотрели не на арену, а куда-то вглубь колизея.

«Что это значит?..»

Ощутив смутное беспокойство, Шанте приложила руки к груди, чтобы унять его.

«Какой-то уж слишком внезапный монолог. Почему она может говорить настолько спокойно даже в таких обстоятельствах».

— Эй, как ты думаешь, в чём причина рождения песнопений? — неожиданно спросила Фалма, взглянув прямо в лицо Нессирису.

— Кто знает, — коротко, будто плевком, ответил певчий.

По обе стороны от него стояли синие ледяные волки. За время битвы чемпион колизея еще не получил ни одной раны.

Красные песнопения Фалмы были неестественно быстрыми, Шанте совсем не понимала, как девушка их исполняет, но Нессирис с лёгкостью их отражал. Этот цикл повторился уже десять раз.

Самым зловещим Шанте казалось то, что даже ей, как зрителю, не удавалось увидеть канала песнопений Фалмы. Их механизм был до сих пор неизвестен. Призванные существа появлялись за считанные мгновения, прежде можно было что-то осознать. Попытка спеть ораторию была бы вершиной глупости. Девушка наверняка воспользовалась бы этой возможностью и контратаковала.

— Ты же не спишь? Тебе правда не интересно?

— Никогда об этом не думал.

Пока Нессирис отвечал, за спиной у него вновь неожиданно возникла огненная воронка. Ледяные волки мгновенно отразили её своим синим дыханием.

— Тебе не хочется об этом узнать?

— Не хочу знать бесполезные вещи.

До сих пор атаковала только завернутая в бинты девушка. Бой можно было даже назвать односторонним.

Но в то же время по виду Фалмы чувствовалось, что она в растерянности. Даже при атаках со стороны слепых зон Нессирис в самый последний момент замечал и отражал их. Так повторялось раз за разом. Все песнопения великой сингулярности становились аномальными видами и поэтому позволяли ему обороняться, даже при том, что инициатива была у Фалмы.

Скорость её песнопений попросту ужасала. Только мощь Нессириса не позволяла им добраться до него. Чаша весов до сих пор не склонилась ни в чью сторону. Нет, правильно было бы сказать, что ей не давали склониться.

— Бесполезные?

— Бесполезные.

— Я рада… Хоть в этом мы согласны.

Выглядывавшие из-под шляпы губы девушки сложились в улыбку.

— Когда Ксео рассказывал мне о спорах настройщиков, я подумала, что мне не нужны все эти сложные теории. И Арвир такой же как я: мы просто хотим помочь Ксео и всё. Даже если у моих песнопений не будет никакого другого смысла, мне вполне достаточно и этого.

Фалма подняла устало повисшие руки. Левой она взмахнула так, словно держала в ней невидимую дирижёрскую палочку, а правую размашистым движением подняла над головой.

Но на этом всё…

«Странно. Ничего не изменилось?»

Опасаясь не то волны огня, не то призванного существа, а может, и того и другого, Шанте настороженно огляделась вокруг, но сколько бы она ни рассматривала арену, на ней ничего не появилось.

«Осечка вышла?..»

— Что-то вроде «о великолепная аудитория»?..

Услышав бормотание Нессириса, Шанте подняла взгляд наверх и… не поверила собственным глазам.

«Быть того не может…»

Вместо людей на трибунах сидели призванные существа: мантикоры с пылающими враждебностью глазами и горящим на кончике хвоста огнём, размахивающие горящими крыльями и рассыпающие из кривого клюва искры пожиратели пламени, обладающие твёрдой чешуёй и скрывающие в глазах огонь саламандры, испускающие рубиновый свет и поднимающие вокруг себя потоки горячего воздуха жар-феи, особенно громадные, похожие на текущую по кратерам лаву тёмно-красные магмовые големы.

Все они относились к красным песнопениям второго или третьего уровня. И кроме того, Шанте просто не могла поверить в их количество — призванных существ каждого типа было не одно и не два, а целых три.

«Немыслимо… Такое гигантское количество разных существ без оратории?.. На такое не способны ни Нессирис, ни Ксинс. Так почему эта девушка…»

— Понятно. Необычные песнопения. Раньше такого не видел.

— Ничего подобного. Мои песнопения полностью верны основам. Даже ораторию я пела. Хотя, скорее, это все мои песнопения поют ораторию. Но…

Увидев, что Нессирис ничуть не изменился в лице, Фалма немного склонила голову на бок.

— Даже таких приготовлений всё равно недостаточно? Это проблема.

— Ты так думаешь?..

Одновременно с безразличным бормотанием Нессириса больше десятка призванных существ разом сорвались со зрительских мест и прыгнули на арену.

Не стоило и говорить, что их целью был певчий в синей накидке.

Беззвучно опустились на арену мантикоры, вслед за ними с оглушительным грохотом приземлились магмовые големы, на плечах которых сидели саламандры. В небе кружили, ожидая удобной возможности для атаки, жар-феи и пожиратели пламени.

— Нессирис!

«Мне стоит помочь?.. Нет, нельзя. Какой бы ситуация ни была, Нессирис не хотел бы этого. Вот такой он неловкий мужчина».

— Вперёд.

Стоявшие по обе стороны от Нессириса ледяные волки рванулись навстречу красным бойцам.

Один из них проскочил под рукой приготовившегося к удару голема, прыгнул ему на спину и, оттолкнувшись от неё и взмыл в воздух. Даже попав под огонь саламандры, ледяной волк не перестал двигаться, а, сделав кувырок, долетел до жар-феи и обрушил её на землю. Приземлившись, он мгновенно бросился на оказавшуюся перед ним мантикору. Несмотря на постоянные удары огнём от мантикоры и саламандры, волк уничтожил их обеих, и более того, прежде чем исчерпать все силы и исчезнуть, он ещё успел поразить магмового голема.

Второй волк тоже скакал между красными существами, не останавливаясь ни на секунду..

— Твои волки такие хорошие детки… — у наблюдавшей за этим зрелищем Фалмы вырвался усталый вздох.

Все призванные великими сингулярностями существа становились аномальными видами. Именно поэтому ледяные волки Нессириса, относящиеся к благородным ариям, обладали почти такой же силой, как обычные истинные духи.

Ruguz [Песня Синего]

Нессирис расплескал вокруг себя синюю жидкость. Её капельки немного подскакивали над поверхностью земли, и из вот этих брызг сформировалось сияющее кольцо. Окрашенная в глубокий тёмно-синий цвет воронка закружилась на одном месте, и из неё, как из фонтана, вырвалось огромное количество воды.

В самом центре воронки находилась человекообразная фея с полупрозрачным, напоминающим сапфир телом.

— Ундина? Я думала, это будет малый синий дух. Ундина ведь совсем не агрессивное существо, верно?

— Агрессивное? А мне такие нужны? — спросил Нессирис, указав пальцем на то место, где скопились призванные существа Фалмы.

В тот же момент у ног ундины резко взметнулась вода. Обычная водяная фея управляла огромным, словно в фонтане, количеством воды, которое с лёгкостью могло поглотить человека с головой. А уж поток воды создаваемый аномальным видом и вовсе был подобен величественному водопаду.

— Неужели…

— Смети.

Поднятая ундиной гигантская волна снесла всех попавших под неё красных существ. Унесённые грязным потоком големы, пожиратели пламени и саламандры все разом исчезли.

— Все пропали… я проиграла… — ещё раз оглядев опустевшие трибуны и устало уронив плечи, пробормотала Фалма. — Я думала, что всё поняла во время развлекательного боя с Тесейрой, но великая сингулярность и правда проблемная сила… Иметь особые способности нечестно. Мои песнопения ведь самые обычные.

«Обычные? Что это значит?»

В настолько холодном поведении девушки, Шанте чувствовала нечто зловещее.

«Она говорит, что поёт ораторию, хотя ни разу этого не показала. У неё нет катализаторов и мне не удалось увидеть самого маленького канала, но Фалма мгновенно завершает все свои песнопения. Если сравнить это со всем тем, что я видела раньше, то странность её песнопений очевидна».

— Эх, ничего не поделать. Ксео тоже говорил мне, что ты силён. Я устала, но если исполню в два раза больше песнопений, чем сейчас…

— Умереть хочешь?

— Э?

Резкий вопрос синего певчего остановил витиеватую речь Фалмы.

— Я спрашиваю: ты хочешь и дальше использовать свой катализатор и умереть?

Впервые сохранявший молчание мужчина первым обратился к девушке.

— Нессирис?.. — непонимающе пробормотала Шанте.

— Катализатор для её песнопений — кровь, — не оборачиваясь, пояснил Нессирис.

— Кровь?.. Да не может такого быть.

«Действительно, для исполнения красных песнопений можно воспользоваться собственной кровью, но я даже представить себе не могу, сколько крови требуется для такого числа песнопений. И вообще, кровь легко заменить множеством других катализаторов вроде рубинов или красных красок…»

— Меня раскрыли… — самоуничижительно улыбаясь, вздохнула Фалма. — Тогда, пожалуй, с меня хватит: я и правда устала терпеть эту жару.

Скрывавшая её голову шляпа взлетела в воздух. На свет явились тускло сияющие золотые волосы и лицо девочки двенадцати или тринадцати лет.

«Вот настолько юная девочка… так долго сражалась с чемпионом колизея?»

Дорогое шёлковое платье свободно упало на землю.

— Такая приятная свежесть… Надо было с самого начала так сделать.

В открытую крышу арены проглядывало ночное небо. Девушка смотрела на него так, будто хотела обнять. Эта сцена вполне могла стать мотивом какой-нибудь картины.

Однако выглядела девушка очень необычно. От шеи и до самых ступней она была плотно замотана в бинты. Ни на руках, ни на ногах — нигде сквозь них не было видно кожи. В таком количестве их можно было называть уже не бинтами, а стяжками, лишающими тело свободы движений. Кожа совсем не дышала сквозь них.

— Скажи, когда ты заметил?

— Посмотри на левую руку.

Фалма озадаченно осмотрела свою руку, где по бинтам текло нечто красное.

— Эх, уже просочилось. И платье, наверно, задело, — констатировала факт Фалма с таким безразличным видом, словно бы говорила: «Ну и ладно, обычное дело, тут нечему удивляться».

«Вот это настолько «обычное дело»?.. Как она может быть настолько спокойной? Её кровотечение столь сильное, что просачивается даже через такие тугие бинты. Уже то, что она на ногах стоит — чудо…»

— Итак, продолжим.

— Похоже, ты не собираешься отвечать на мой вопрос, — заметил Нессирис.

Девушка удивлённо моргнула, а потом сказала:

— Э?.. А, из-за использования крови? Ты имеешь в виду, что обычно ей не пользуются, да?.. Как же я завидую людям, которые могут так думать.

Потерев замотанное в бинты запястье, Фалма медленно закрыла глаза.

— В конце концов, те, кто считают опасным использование крови в качестве катализатора, обычно не думают о собственной смерти, ведь так? А вот я… мы с Тесейрой днями напролёт дрожим от страха, проживём ли мы ещё чуть-чуть или умрём.

Часть 2

— Ты… эту штуку…

Ада сглотнула слюну, разглядывая видневшуюся сквозь небольшой разрыв в одежде Арвира тускло серую серебряную цепочку.

— Ты… до сих пор носишь её?

— А? Эй-эй, ты так говоришь, будто потеряла свою.

Дрожь пальцев Ады передалась копью.

«Мне не привиделось. Это действительно та самая дешёвенькая цепочка…»

Давным-давно, во время путешествия с отцом Ада купила в ларьке две цепочки: одну себе, а вторую — Арвиру. Тогда она ещё не понимала, что это парный набор, который носят только влюблённые. Девушка до сих пор помнила, как сильно смутилась, когда узнала об этом.

А вчера в гостинце Эндзю, она спросила Клюэль: «Скажи… у него на шее была цепочка? Такая серебряная, дешёвенькая», — и услышала в ответ: «Ну, я не очень-то уверена, но, по-моему, да».

«Я уже слышала обо всём от Клюэль, но не верила, что он на самом деле… Н-нет, нельзя сейчас забивать этим голову. Сначала Клюэль!»

— Арвир… чего ты так улыбаешься?

Сощурив глаза, Ада уставилась прямо в лицо парню-гилшэ.

К его груди было приставлено копьё, однако с его лица не исчезала дерзкая улыбка.

— Что? А, наверное, тому, что даже ты стала немного женственнее. Или тебе ещё есть куда расти? Мне тут захотелось устроить спор на всю ночь с мастером Клаусом.

— Не держи меня за ребёнка! Я победила, поэтому давай, говори!

— Ну это… мы ещё посмотрим!

Раздался короткий и сильный металлический звон.

— Чего?!

По рукам Ады внезапно пробежал импульс от удара. Когда похожая на боль вибрация достигла плеча, девушка изумлённо распахнула глаза.

Приставленный к груди кончик её гила был отражён гилом Арвира, который должен был лежать на земле.

«В руках у Арвира точно ничего не было. Но тогда почему гил двинулся сам? И к тому же так, словно защищал его?!»

— Я ступнёй ударил по рукоятке и подбросил гил в воздух. Полезный тайный навык, не так ли?

— Не говори так, будто это легко!

«Его колени были неподвижны, он нанёс удар только ступнёй. И к тому же так незаметно, что я не ощутила никакого движения, и с такой точностью, чтобы попасть ровно по моему гилу. Такой трюк невозможно исполнить, просто придумав его на ходу!»

— Эй-эй, я ведь упорно отрабатывал этот приём каждый день.

— Чёрт!

Прежде, чем Аде удалось вновь приблизится к Арвиру, тот уже схватил взлетевший в воздух гил.

— Перерыв окончен, продолжим?

* * *

— Хм, интересно, как там Арвир и леди…

Тесейра потёрла шею, словно стараясь прочувствовать прикосновение к своему песочно-жёлтому шарфу.

В то время как Лефис размышлял, что замышляет эта женщина, когда так спокойно приближается к нему, она просто остановилась и поправила шарф.

— Эта «леди», о которой ты говоришь — та, кто находится на арене?

Приказав истинному духу встать наравне с собой, юноша бросил короткий взгляд на руки противницы… Там не было ничего напоминающего катализаторы. Казалось даже, что она и не собирается исполнять никаких песнопений.

— Ну да. Следуя приказам Ксео, она сейчас должна, вроде бы, во всю сражаться с Нессирисом.

— Вы в своём уме?.. Ваш противник Нессирис, а не кто-то там!

«Сегодня днём я недолго сопровождал его, но этого мне было достаточно, чтобы понять: мощь великой сингулярность второстепенна — сила этого мужчина берёт свои корни в явном упрямстве, а совсем не в песнопениях».

— Мне непонятно, почему с Нессирисом сражаешься не ты.

— Я с Нессирисом? Хорошенькое было бы дело, бросить такую хрупкую женщину, как я, на того гиганта. Это же Нессирис, великая сингулярность Синего. На минуточку вспомним, чемпион колизея.

В ответ довольно размахивающей руке Тесейре и её шутливым словам Лефис сказал только одно:

— Великая сингулярность Жёлтого.

— Хо…

Тесейра даже ни разу не моргнула, но в её глазах всё равно возник острый блеск. Лефис посмотрел прямо в глаза женщины, словно преследуя её взгляд, и сдавленным голосом продолжил:

— Это и есть твой секрет, не так ли?

«Необычайно агрессивный блуждающий огонёк и песчаная буря, словно в пустыне. Всё это очень похоже на ледяных волков Нессириса и его выросшую до небес замёрзшую башню. Раз Нессирис великая сингулярность Синего, то песнопения этой женщины…»

— Именно. Впрочем, я так и думала, что тебе уже пора было догадаться.

По хранилищу второй раз разнёсся звук хлопков руками. Сейчас они были самую малость громче, чем после того, как Лефис отогнал десяток электрических фей.

— Правда, теперь мне стало скучно. А ведь я так хотела ещё немного полюбоваться твоим растерянным видом, — спокойно сложив руки на груди, пробормотал Тесейра, словно и не собиралась ничего скрывать.

— Настолько плохие манеры тоже черта всех великих сингулярностей?..

— Арвир тоже говорил мне об этом. Эх, а ведь я такая милая женщина.

— Кто знает. Лучше ответь на мой вопрос.

«Почему с Нессирисом сражается не она? Силе того мужчины нет равных. Без возможностей великой сингулярности Жёлтого он станет ещё большей проблемой. Разве не логичнее было бы поставить на бой за чешую Миквы сильнейшего из своих рядов».

— Леди подходит для этого больше, чем я. Может быть, её битва и будет тяжелой, но она вряд ли проиграет. Если воспользоваться словами Ксео, это неизбежность. Так же, как и у нас с тобой здесь.

— Оглядись ещё раз и повтори…

— Я тут кое-что вспомнила. У леди было много свободного времени, поэтому в качестве лёгкой разминки мы с ней сыграли в игру. Сейчас наша с тобой ситуация очень напоминает ту, в который были мы с ней. В настольной игре она называется «шах и мат», проще говоря: отчаянное положение перед самой капитуляцией.

«Рядом со мной истинный дух , готовый в любой момент выполнить любой мой приказ. С другой стороны, у неё нет ни одного призванного существа. Если это не «шах и мат», то что же?»

— Что в обычной игре… что в дуэли на арене колизея условия поражения одинаковы. Но давай подумаем ещё раз, паренёк: ты серый песнопевец, я великая сигнулярность Жёлтого. Это столкновение просто невозможно в обычных условиях. Можно ли сказать, что это самая обычная игра?

— Пока я слышу только жонглирование словами, — отрезал Лефис, но почувствовал как по щеке у него скатилась струйка пота. — Из-за тебя… я вспомнил то, что совсем не хотел вспоминать.

«То же самое было и в тот раз, когда я сражался с Мишдером в филиале Келберкского института. В один момент я был очень близок к тому, чтобы загнать его и в угол задеть его гордость, однако… Пусть я и не был небрежен, в следующий миг преследуемым стал я».

* * *

— Мои песнопения вот такие. Это такой же факт, как то, что ты великая сингулярность. Мы ведь никак не может это изменить.

Фалма коснулась рукой своего плеча, которое было столь тонким, что казалось, будто оно сломается от малейшего дуновения ветерка.

— У использования крови в качестве катализатора есть предел.

— Всё нормально. Всё равно все когда-нибудь умрут.

Улыбка девушки была даже большим ответом, чем её слова. Её глаза горели таким блеском, в котором в равных пропорциях смешались радость, смирение и, наконец, безумие.

— Я так счастлива, что Ксео доверился мне… и поэтому я не могу проиграть.

По арене разнёсся слабый шорох падающей ткани, такой же, как недавно от платья.

Фалма размотала бинты на левой руке, открыв её до самого плеча. Видневшиеся на голой коже девушки чёрные пятна засохшей крови и ярко-красные, свежие кровоподтёки образовывали какую-то странную красно-чёрную гармонию.

Шанте невольно прикрыла рот руками. От одного взгляда на девушку её переполнило невыразимое никакими словами чувство тошноты.

«Это совсем не похоже ни на ожоги, ни на порезы, ни синяки… Немыслимо. Как вообще можно получить такие раны».

С кровавого пятнистого узора на коже Фалмы упала капелька катализатора. Едва она коснулась земли, как из неё поднялись бесчисленные световые нити, которые соединились вместе и сформировали багровый канал.

— Ну же, ты хорошее дитя, выходи.

Фалма накрыла канал правой рукой и в тот же момент, круг диаметром около метра мгновенно расширился почти в десять раз.

По арене пробежала слабая дрожь, которая будто бы предвещала явление чего-то гигантского.

— Истинный дух?

Дрожащая земля мешала сдвинуться с места, поэтому Шанте лишь пристально всматривалась в гигантский канал.

«Так и знала, в её песнопениях ещё есть секреты. Катализатор раскрыт, но загадка ораторий до сих пор не разгадана. Когда же она их поёт?»

Ruguz [Песня Синего]

Получив приказ Нессириса, призванный ледяной волк рванулся вперёд. Причин ждать завершения песнопения Фалмы не было. Если бы волк поразил её до появления истинного духа, на этом бы всё и кончилось.

Calra-l-Qhaonis Lecie [Гаруда[✱]Мифический царь птиц из буддийской и индуистской мифологий. Получеловек-полуптица. Разумеется, к местному Гаруде отношения не имеет — Тот чья кровь кипит]

Одновременно с бормотанием Фалмы ледяного волка вдруг подбросило в воздух.

На арену лёгла гигантская плотная тень, вслед за ней сверху подул яростный ветер.

«Это… от взмаха крыльями?»

Подняв взгляд вверх, Шанте просто застыла на месте, даже позабыв о том, как моргать.

Её глазам предстал дракон очень яркими красными крыльями, напоминавшими по цвету свежую человеческую кровь.

Обычно, у тех драконов, которые обладают крыльями, конечности атрофируются и уменьшаются, но вот у этого все четыре лапы были крепкими и мускулистыми, словно у льва. Кроме того, пальцы его лап напоминали по форме человеческие и были приспособлены к хватанию различных предметов.

— Как вам… вот это?

В голосе Фалмы чувствовалась небольшая усталость. В её губах уже не осталось крови, от чего они побледнели. Такова была расплата за продолжительное использование крови в качестве катализатора.

Нессирис молча щёлкнул пальцами.

Находившаяся прямо под захватившим небо драконом ундина выстрелила огромным количеством воды. Этот поток с лёгкостью смыл бы человека, не дав тому и шанса устоять на ногах, но гигантский дракон спокойно удержался в воздухе. Для него вся эта вода значила не больше, чем лёгкий душ для человека. Одолеть его таким образом было невозможно, и Нессирис, конечно, знал это лучше других.

— Что ты задумал?

Не ответив на вопрос Фалмы, певчий отдал приказ:

— Вперёд.

Ловко приземлившийся после пропущенного удара ледяной волк сорвался с места, а затем, подбежав к водяному потоку ундины, набрал в воздуха в грудь. А как только его выдох коснулось воды…

«Вавилон [Замёрзшая башня]…»

Издав кристально чистый звук, поднимающийся до небес мощный поток воды замёрз.

Драконий рык, превосходящий пределы человеческого слуха, разнёсся над всем Эндзю. Лёд достиг нижних лап дракона и начал подниматься выше, будто обвивая его.

Против истинного духа, тем более обладающего крыльями, Нессирис решил применить вавилон, соединив поток воды ундины с ледяным дыханием волка. Как только бы лёд достиг крыльев, исход боя был бы решён. Каким бы мощным ни было летающее существо, потеряв крылья, оно упало бы на землю и лишилось бы путей к отступлению.

«Победа?..»

Но в тот же момент, когда Шанте инстинктивно с силой сжала кулаки, крылья цвета свежей крови вспыхнули и продвижение вавилона остановилось.

— С каждой секундой температура тела этого дитя постепенно растёт. Его уже нельзя остановить этими льдинками… Мне жаль.

Хвост дракона срезал ледяную башню. Тысячи сияющих синим ледяных осколков взмыли в зимнее небо, а потом исчезли. В это же время ундина и ледяной волк тоже исчерпали все силы и пропали.

— Победа за мной. Итак, отдайте мне чешую Миквы.

Завернутая в бинты девушка протянула руку в сторону Нессириса, который разглядывал парящего в небе дракона.

Однако певчий по-прежнему сохранял полное молчание.

— Что-то не так? — ещё раз обратилась к нему Фалма

— Я ведь уже говорил: не победитель получает катализатор, а тот, кто получил катализатор, и есть победитель.

Девушка открыто скривилась, словно бы говоря: «Я уже это слышала».

— Ну же, быстрее. Это дитя пока ещё слушается меня. Ещё чуть-чуть и он начнёт буйствовать.

— Тогда я, пожалуй, потоплю его раньше.

— Э?..

Услышав от противника такую фразу, Фалма невольно замерла.

— Шанте.

После единственного слова Нессириса Шанте быстро отбежала назад.

«Он решил призвать «его»…»

— О чём ты говоришь? — озадаченно спросила Фалма.

— Разве мне нужно повторять дважды?

Капельки воды под ногами у Нессириса немного подскочили над землёй. Это были остатки того огромного потока, который призвала ундина. Большая часть воды исчезла вместе с ней, но арена до сих пор оставалась мокрой, словно над ней пролился дождь.

Не обращая внимания на промокшую накидку, певчий наклонился к земле и коснулся лежавшего в воде ледяного осколка кончиком пальца.

Ruguz [Песня Синего]

В тот же миг всю арену поглотило синее сияние.

Вода обращалась в лёд, а лёд в свою очередь стремительно срастался в громадные ледяные столбы. Пусть по высоте они и уступали вавилону, но их было почти тридцать, они выросли по периметру арены, будто ограда какого-то храма.

Ледяные кристаллы сияли, словно драгоценные камни, но при этом их грани были столь чистыми, что в них можно было увидеть собственное отражение.

— Красиво. Наверно, именно так выглядит ледяной мир.

Фалма без тени страха огляделась вокруг.

— Но и что с того? Я была уверена, что ты попытаешься спеть ораторию и призвать истинного духа.

— Не думаю, что ты дала бы мне время на песню.

В воздухе парил истинный дух Фалмы, но Нессирис, не обращая на него никакого внимания, положил правую руку на один из ледяных столбов. Его лицо выражало полное спокойствие.

Девушка немного скривилась.

— И поэтому?..

— И поэтому я решил спеть так, чтобы ты этого не заметила. Слышишь?

Фалма изумлённо распахнула глаза. Она осознала для чего Нессирис призвал ледяные столбы, и услышала текущую по арене ораторию.

Мелодией, что пропитала арену, был… тихий напев и треск кристаллов льда внутри столбов.

Звенели десятки ледяных колокольчиков, а стоявшие друг напротив друга ледяные столбы играли роль камертона и резонировали между собой. Этот звон понемногу нарастал и становился всё чище и чище.

Призвать истинного духа возможно только с помощью трёх связей: использовать характерный катализатор, спеть особенную ораторию и назвать полученное от него самого истинное имя. Однако среди всего множества истинных духов существовали такие, которые ненавидели песни, исполняемые человеческим голосом. Оратории, используемые для их призыва, называли нерифмованными.

Множество природных звуков, таких как треск пламени, шелест танцующей на ветру листвы, рёв морских волн становились такими ораториями.

Поскольку для таких мелодий требовались звуки природной среды, их почти невозможно было услышать в боях на арене, однако Нессирис, начиная с призыва ундины, уже готовился к этому шагу.

— Разбей столбы, сейчас же! — придя в чувство, выкрикнула Фалма.

Услышав её приказ, дракон сорвался с места, но ещё до крика девушки на ледяных столбах вспыхнуло тёмное ультрамариновое сияние, напоминавшее о глубоком море.

Лёд отражал и усиливал яркий свет канала. Из-за слепящего света, который мог выжечь глаза всех смотрящих на него, дракон на мгновение замер.

И в тот же миг весь мир окрасился в единственный белый цвет.

Ревущий штормовой ветер принёс с собой снег, заполнив и арену, и даже трибуны белизной.

— Э... Метель?..

Скорость ветра была настолько чудовищной, что завернутая в бинты девушка была вынуждена отступить к самому краю арены и прижаться к каменной стене, иначе её просто подбросило бы в воздух.

В самом центре арены, посреди окрашивающей весь мир в белый цвет метели стояло нечто.

Первым, что увидела Шанте, оказалась чешуя, блестящая вязкой слизью ржаво-синего цвета. Это был длинный чешуйчатый хвост, нет, всё тело этого существа можно было без преувеличения назвать хвостом. Тело призванного существа было больше, чем сама Шанте, а его длина просто не помещалась в поле зрения.

— Так и есть… это он, — пробормотала Шанте, закрывая лицо от снега.

У существа были маленькие, атрофировавшиеся глаза, покрытые тонкой слизостой плёнкой. Вместо крыльев на спине у него росли плавники, какие можно увидеть у рыб. Всё его тело было покрыто тёмно-синей чешуёй, а сквозь приоткрытые челюсти проглядывали гигантские грязно-жёлтые клыки. Вся ротовая полость существа тоже была тёмно-синей и напоминала глубокое море.

— Морской змей… Так вот для чего ты призывал воду и лёд.

Чтобы укрыться от снежной бури, Фалма распласталась на земле. Её взгляд был устремлён на извивающегося, словно в экстазе, истинного духа.

Морской змей обитал в самых глубинах застывшего подо льдом моря. Этот истинный дух поднимался из воды вместе со снежной бурей и вместе с ней же возвращался назад. Его можно было призвать только когда температура окружающей среды опускалась ниже определенного уровня, и кроме того, он не мог существовать без определённого количества воды вокруг себя. Но как только все условия для его призыва оказывались выполнены, он мог продемонстрировать свою безжалостную мощь.

— Атакуй его... — отдала приказ Фалма, указав пальцем в самый центр постепенно набирающего силу ледяного шторма.

Повинуясь ей, багровый дракон взмахнул пылающими крыльями и, не придавая внимания морозному ветру, нырнул внутрь шторма. Истинный дух девушки со временем только раскалялся, а значит температура его тела была ещё выше, чем в тот момент, когда он расколол вавилон — его нельзя было остановить никакой метелью.

Но в следующий же момент…

— Ты забыла? — сквозь напоминающий какую-то странную речь рёв ветра голос донёсся Нессириса. — Этот истинный дух тоже аномальный вид.

Мир окутала белая мгла[✱]Атмосферное явление в полярных районах, когда весь мир кажется белым, из-за отсутствия контраста между небом и землёй.

Порывы ветра стали ещё сильнее, а носимые им ледяные глыбы резко возросли в размерах. Арену накрыл не просто ветер со льдом, а целая ледяная волна.

— Эриал!

Спрятавшись за ледяным столбом, Шанте исполнила своё песнопение. Сливающееся с воздухом призванное существо могло немного смягчить снежную бурю. Если бы Шанте не призвала его, то и её укрытие в любой момент могло быть унесено ветром.

«Какое же безумное песнопение!..»

Нессирис крайне редко призвал истинного духа, но, разумеется, на то была причина. Даже в нормальных условиях истинные духи обладали огромной силой, а уж мощь аномального вида была столь чрезмерной, что с ней было сложно управиться.

Послышался приглушённый треск, будто что-то замерзло.

Сразу вслед за ним раздался оглушительный, режущий уши рёв, который сотряс весь колизей.

— Больно!

Шанте невольно присела на корточки и закрыла уши руками.

Сначала женщина подумала, что земля пошла трещинами, но потом поняла, что с неба упало нечто гигантское. В тот же самый момент, будто в унисон со звуком падения, буря начала слабеть. Ветер утих, а закрывающий всё поле зрения лёд исчез.

Когда вокруг прояснилось, Шанте увидела… упавшего на трибуны дракона с замерзшими крыльями и разглядывавшую его пустым взглядом девушку.

— Всё кончено?..

Приложив руку к груди, Шанте глубоко вздохнула. Холодный воздух с частицами льда пронзил лёгкие.

«Пусть битва и шла с переменным успехом, результат вполне естественный. Не существует обычного истинного духа, который мог бы в одиночку справиться с аномальным видом. И хотя последняя загадка этой девушки — её оратория — так и не раскрыта, сейчас нет смысла забивать этим голову».

— Фалма, отдай нам катализатор, — обратилась женщина, к упавшей на колени и опустившей глаза к земле девушке.

Ответом была… тишина.

«Это тоже естественно. Мне и отсюда видно, как тяжело она дышит. У неё уже не осталось силы воли на ответ».

— Ты и правда сильна. Но хватит уже. Ты потратила так много крови, а потом ещё призвала истинного духа. Если ты ещё…

— Красные… песнопения… крова… музыка…

— Э?

Над ареной…

Нет, колизеем…

Нет, всем Эндзю и его окрестностями…

mis solitie Ymy fert xeleya quo muzel Lom, fisa…

[Тот поцелуй, что не смог осуществиться и тебя любимого достичь]

O sia Sophia, ovan muzel wincle

[Теперь уже обрёл расплавленного докрасна железа вкус]

В небесах раздался звук.

Это был чудесный голос принцессы Фалмы Фел Фосилбел, перед которым склонялись все другие звуки: и щебет певчих птиц, и звучание самых искусных музыкальных инструментов — все существующее в природе напевы.

* * *

— Землетрясение?

Ада почувствовала под ногами дрожь и нахмурилась, ни на секунду не спуская взгляда с кончика копья Арвира.

Всего несколько минут назад колизей содрогнулся от страшного грохота. Тогда Аде показалось, что на землю упало нечто гигантское.

Но сейчас всё было совсем по-другому. Слабые толчки не только не прекращались, а даже становились чаще, но при этом их сила была непостоянной.

«Не похоже на землетрясение. Да и вообще, в Эндзю их не бывает…

Какое-то неприятное чувство… Вспоминается состязание. Прямо перед тем, как из «яиц» появилась та пятицветная гидра земля дрожала точно так же, как сейчас».

Ада ощутила холодок, будто рядом с ней появился какое-то невиданное никогда прежде, совершенно особое чудовище.

— Арвир, ты…

— Её не сломить… Ту ненавидящую поражения принцессу сломить нельзя.

С губ Арвира сорвался сдавленный хрип. Кроме того, в его голосе чувствовалась колючесть, которую Ада никогда прежде не слышала.

— Принцесса. Сестрица. Я. Именно в таком порядке мы познакомились с Ксео, и так же различна глубина нашей связи с ним. Даже без просьбы от Ксео она по собственной воле будет сражаться, пока не упадёт и не начнёт харкать кровью, но ни за что не сломается… Вот такая она, эта принцесса.

— Этот грохот — дело рук одного из вашей компании?

— Процентов на восемьдесят или девяносто — да. Но я совсем не хочу, чтобы это было так. И я, и сестрица, и, конечно же, Ксео — все мы очень этого не хотим. На самом деле, принцесса не в том состоянии, чтобы сражаться. Пусть она ничего и не говорит, но её тело изъедено столь серьёзной болезнью, что она в любой момент может умереть.

Голос Арвира можно было сравнить разве что с шумом от проржавевшей и перекрученной проволоки.

— Вы послали смертельно больного человека сражаться с Нессирисом?!

— Я только что сказал. Вот такой у неё характер. Её собственная жизнь стоит для неё на втором или третьем месте. А вот для песнопения, укорачивающие её жизнь, и есть всё для неё. Она, лучше чем кто-либо знающая собственное тело, выбрала такой путь… И ни у кого в этом мире… нет права её осуждать!

— Арвир?..

Ада проглотила уже готовые вырваться слова.

«Я не понимаю… почему Арвир злится. Я не понимаю, ни к кому он обращает эту злобу, ни ради кого. Значит я… пока ещё совсем ничего не понимала в чувствах Арвира?»

Несмотря на окружающую ситуацию, Аде стало трудно дышать от странного, напоминающего пустоту чувства в груди.

— Арвир, я…

— Именно поэтому я считаю принцессу сильной. Такие как мы с тобой, люди, не подхватившие даже обычной простуды, не могут её победить. Потому что она знает, насколько тяжело даётся даже такая элементарная вещь, как просто жить.

* * *

— Запомни одну единственную вещь, паренёк. Этому ты не научишься ни за какое время, если продолжить просто существовать как певчий. Кроме того, это имеет отношение и к твоему наставнику, Джошуа.

«Даже в свои последние моменты несёшь бред…» — собирался сказать Лефис, но слова растворились и осталась тишина. Возможно, это случилось из-за того, что он увидел лицо противостоявшей ему женщины.

На нём больше не было прежней немного презрительной улыбки. В её спокойном облике чувствовались глубокий ум, любовь и тихая торжественность, которую стоило называть благоговением.

— Самый тяжелый, но при этом самый непризнанный людьми труд в этом мире — это труд жить. Предположим, ты упорно трудишься ради того, чтобы стать певчим, ты надрываясь до крови работаешь, чтобы платить за школу… И всё же эти усилия приносят определённые плоды и потому заметны для глаз. Результат не важен.

— Что ещё за труд жить? Все люди такие.

— Да, мы очень склонны к подобной гордыне. Я говорю не о вот таких вот абстрактных вещах, паренёк!

В глазах стоявшей напротив Лефиса певчей была видна такая же сила, какая есть у матери, уговаривающей своего ребёнка. Скорее всего, ни один мужчина не мог достичь этой сферы.

— Я сейчас говорю о тех людях, которые с самого рождения страдают от тяжёлых болезней. О детях, которым нельзя даже на полчаса сдвинуть приём лекарств, которые обязаны соблюдать строжайшую диету, которым не дано даже возможности просыпаться тогда, когда им самим захочется. Я… видела бесчисленное множество таких детей.

Тесейра смотрела лишь в потолок, полностью сконцентрировавшись на собственных словах. И вот в такой открытой и беззащитной позе она продолжала говорить:

— Эти дети постоянно сражаются со смертью. Если они будут хоть немного ленится, то умрут. И вот чтобы это не случилось, им нужно прикладывать усилия и цепляться за жизнь. Это самое тяжелое, совершенно бесконечное нечто, которое уже нельзя даже называть «трудом». Рождённые здоровыми люди невольно забывают об этом. Запомни мои слова.

— И какой смысл в этом разговоре здесь и сейчас?...

— В нашей компании есть одинокая, незнакомая с миром, считающая большую часть дел лишь обузой леди. Леди, которая была поражена неизлечимой болезнью ещё до того, как начала осознавать себя. По-хорошему, всеми врачами ей предписан полный постельный режим.

Женщина медленно опустила взгляд к Лефису. Её лицо приняло прежний, полный презрения вид.

— И вот эта леди, которая из-за своего тела вынуждена прикладывать все свои усилия лишь для того, чтобы жить, впервые сама пожелала чего-то. Она захотела истратить все пропитанные собственной кровью песнопения ради другого человека.

— Ты хочешь сказать, для того чтобы сражаться с Нессирисом?

— Песнопения — это зеркало и колокол. Чем тщательнее они отполированы, тем яснее они отражают суть, чем более сильными чувствами в них ударишь, тем громче они звенят. Именно поэтому леди очень сильна, сильнее всех других певчих нашего мира. Таково красное песнопение кровавой музыки Фалмы Фел Фосилбел — мелодия, в которой обитает самый отвратительный и самый сильный истинный дух.

Часть 3

Бинты, покрытые красными пятнами, были развязаны и, едва касаясь кожи девушки, упали на землю.

Сначала Фалма развязала бинты на шее, потом на руках, на груди, на животе, на ногах. И вот, все скрывающие её тело повязки оказалось на земле…

На арене стояла полностью голая девушка с непослушными светлыми волосами.

Всё её тело было столь тонким, что казалось, будто она упадёт от малейшего ветерка. Сквозь её бледную даже без какого-либо падающего света кожу были ясно видны сосуды.

Шанте сразу подумала, что бледность кожи девушки была неестественной, а Нессирис, наверное, догадался об этом и раньше.

Однако…

— Фалма… у тебя… эти…

Когда Шанте осмотрела всё тело Фалмы, её горло попросту застыло.

Девушка истекала кровью. Повсюду на ней были видны застывшие чёрные пятна, по которым стекали ещё не запёкшиеся алые потоки. Кровь текла не потому, что не свёртывалась и не застывала, а потому что раны Фалмы были слишком широкими и глубокими.

«У неё раны от шеи и до самых пяток. Шире, чем порезы, уродливее, чем если бы их выскабливали… Даже если человека атакует какой-то разъярённый зверь таких ран он нанести бы не смог. Как вообще она их получила?..»

— А? Да. Всё это я сделала сама.

— Сама?..

— Раны зудели и я их расчесала. Зуд длился всё ночь, а я расчёсывала… И так почти двадцать лет.

Нечто странное и непохожее на холод пробежало по спине у Шанте.

— Эй, на сколько лет я выгляжу? — спросила девушка, глядя на певчего, которого сопровождал морской змей.

Она была мала ростом, черты её лица ещё оставались детскими, а в тонких, словно засохшие ветки, очертаниях тела ещё не ощущалось ничего женственного. Девяносто из ста жителей Эндзю сказали бы, что ей одиннадцать или двенадцать лет, а оставшиеся десять назвали бы ещё меньший возраст. Но…

«Что там сказала Фалма? «И так почти двадцать лет»?»

— Сейчас мне двадцать один год. Я уже давно взрослая.

«Двадцать один?..»

— Не похоже, — коротко проговорил Нессирис.

— Я сказала правду.

В направленных на певчего глазах Фалмы не отражалось никаких эмоций.

— Но всё действительно так, как ты и сказал, я до сих пор не получила тела, которое могло бы выносить ребёнка. Мой рост остановился примерно в десять лет. Это предел для моего изъеденного болезнью тела, — произнесла девушка, затем погладила себя по груди и продолжила: — Я с самого рождения больна неизлечимым заболеванием. Каждую ночь меня мучал сильный… просто невыносимый зуд. Но зудит не просто кожа, а самый глубокий слой мышц, который прилегает к костям. Поэтому сколько бы я ни чесалась, симптомы не проходили. Порой я расцарапывала кожу и мышцы, что даже было видно кости, но всё равно ничего не помогало.

Как только Фалма начала себя гладить, как нечто стало отшелушиваться от её груди. Это были корочки запёкшейся крови.

— Когда наступало утро, зуд исчезал, но вместо него все раны начинали болеть. Я не могла заснуть ночью, а днём почти теряла сознание от боли… Когда мои волосы отрасли ниже плеч, они тоже начали вызывать страшный зуд, поэтому даже волосы я ни разу не смогла отрастить до спины. И вот так двадцать лет. Врачи сказали мне, что причина прекращения роста тоже в постоянном недостатке сна и стрессе.

Бинты девушки были не нужны не для того, чтобы остановить кровотечение. Скорее всего, они были последним средством, удерживающем её от того, чтобы расцарапывать себя ногтями напрямую.

— Из-за того, что я родилась в семье, которая когда-то была королевской, и моего голоса ко мне никогда не иссякал поток гостей, желающих получить аудиенцию… А я прилагала все свои силы, чтобы просто прожить очередной день. Я хотела, чтобы меня оставили в покое. Да, я так думала, но потом ко мне, запертой в таком вот теле обратился Ксео. Он первым по собственной воле предложил поменять мне бинты. Поэтому я тоже хочу помочь ему получить идеальные песнопения, как он их себе представляет. Достичь их можно с помощью мантры «Все заветные дети». И раз чешуя Миквы — необходимый для этого катализатор, то я буду защищать её, даже если мне придётся сжечь всю свою жизнь. Поэтому…

Девушка обхватила себя с такой силой, что её ногти буквально впивались ей в плечи. А затем произнесла:

— Простите меня. Это песнопение не кончится простыми ожогами.

«О чём она говорит… Всё уже кончено. Даже её истинный дух уже упал на три…»

— Что!..

Тело дракона пропало. Нет, если бы произошло только это, произошедшее можно было объяснить тем, что он лишился сил и исчез. Дыхание Шанте перехватило от того, что на зрительских местах, где должен был лежать дракон, она увидела раскалённую докрасна, похожую на лаву жидкость.

Казалось, будто тело дракона не выдержало собственной температуры и расплавилось.

Нессирис тоже наблюдал за этим зрелищем и не двигался с места.

Рядом с шатающейся Фалмой появился пожиратель пламени. Взяв девушку на крыло, птица отнесла её на трибуны, прямо к расплавившемуся истинному духу.

— Мой истинный дух любит крики моего тела: скрежет костей, растяжение мышц, почёсывание кожи, кровотечение. Все болезненные крики, вызванные моим заболеванием, и есть моя оратория. В этом и заключается секрет моих песнопений.

«Что за чушь. Никогда не слышала о такой нерифмованной оратории. Но с другой стороны, это действительно объясняет поразительную скорость её песнопений.

Фалма сказала Нессирису, что её песнопения в два раза быстрее, чем у него. Она пользуется вытекающей из неё кровью, поэтому ей нет необходимость менять катализаторы. Это первое преимущество. А второе в том, что крики её тела и есть оратория. Можно сказать, что она постоянно поёт её. По этой причине ей и не надо петь её каждый раз».

— Предыдущий истинный дух является воплощением меня, обёрнутой в бинты. Но вот этот… символ меня, какая я есть. Буквально я сама.

На красной, словно кровь, лаве появились небольшие пузырьки. Один, второй, третий… их число постепенно росло, а сами они понемногу становились больше.

Центральная часть текущей по трибунам лавы разбухла и поднялась над зрительскими сиденьями.

Фигура дракона поднявшегося из лавы была очень похожа на предыдущего истинного духа: у него было четыре крыла и мощные конечности. Но в следующий же миг начались превращения.

Одно из четырёх крыльев отвалилось, издав громкий звук.

На глазах у изумлённой Шанте продолжали происходить мутации.

Покрывавший дракона толстый слой кожи таял, словно при воспалении. Оставшиеся три крыла во мгновение ока осели, в них появились дыры. Нижняя челюсть резко упала вниз, будто отсоединилась от тела и уже не вернулась назад, а из широко открытого рта начала обильно изливаться слизь, напоминающая не то кровь, не то лаву.

— Он гниёт?..

Дракон начал гнить заживо. Клочки его воспалённой кожи отваливались один за другим. В тот же момент, когда отпавшие кусочки кожи касались зрительских мест, всё вокруг на расстоянии нескольких метров растворялось, издавая шипящий звук. Трибуны окутал белый дым.

Все телесные жидкости дракона были раскалены до сверхвысоких температур, и при этом обладали просто чудовищной едкостью.

Calra-l-Bediws Leo Lecie [Гаруда — печальная зимняя принцесса красной болезни]

Дракон сдвинулся с места. Несмотря на то, что его тело могло развалиться в любой момент, он взмахнул оставшимися тремя крыльями и поднялся в воздух. Приподняв над головой передние лапы, которые были раскалены настолько сильно, что могли расплавить любую вещь, багровый дракон взмыл в небо, стремясь оказаться прямо над головой морского змея.

— Перехвати.

Постороннему человеку показалось бы, наверное, что в голосе Нессириса не было дрожи, но вот Шанте почувствовала в нём такое напряжение, какое ей ещё не доводилось слышать. Она впервые услышала такой голос Нессириса.

— Нессирис!

Шанте уже собиралась рвануться к нему, но ей помешала снежная буря морского змея.

Сверхгорячий дракон столкнулся с ледяным ветром. От столкновения с ледяными глыбами, напоминавшими сияющие клинки, у него отвалилось ещё одно крыло. Но, несмотря на сковывающие движения снег и лёд, дракон не останавливался. Изменив позу в воздухе, он приспособился к сдерживающему его ветру, а затем поднял лапы, по которым стекала вязкая телесная жидкость.

Морской змей принял нацеленный ему в голову удар хвостом. Получив сильнейший ожог чешуи, змей беззвучно взревел, сотрясая всё пространство вокруг.

Однако…

— Дракон… остановился?..

Даже с того места, где находилась Шанте можно было видеть, что метель стремительно снижала температуру дракона. Он пытался бушевать, стараясь предотвратить это, но из-за сковывающей движения бури ему было трудно двигаться.

Проще говоря, если бы битва затянулась…

— Двое обгладывают руки, двое — ноги.

Сквозь свист метели и оглушительный рёв донёсся намного более холодный, чем снег и лёд, голос Фалмы.

— И наконец, ещё один — голосовые связки. Гаруда — единый истинный дух, состоящий из пяти тел. Моё тело проклято пятью истинными духами.

«Не может быть…»

Горло Шанте охрипло, ей не удалось выговорить слова вслух.

Оторванное бурей крыло дракона расплавилось и растеклось так же, как и самый первый истинный дух. Не успела Шанте и посмотреть на них, как эта жидкость разбухла и из неё родилось нечто.

«Всё точно так же, как и при появлении первого гниющего истинного духа…»

— Нет, такого же просто не может быть! — вскричала певчая.

Перед глазами у морского змея и Нессириса громко ревели уже два дракона. А прямо позади змея сквозь бурю была видна тень нового дракона, не похожая на двоих предыдущих. В голове Шанте мелькнула мысль, что это было то самое крыло, которое упало на трибуны сразу после появления первого духа.

— Значит из него ещё один дух вырос?..

Снежная буря постепенно ослабевала. Скорее всего, под потоками жара от трёх багровых драконов морской змей приближался к пределу своих сил.

В тот же момент, как Шанте осознала это…

— Эриал, защищай меня!..

Она бросилась внутрь свирепствующей бури.

«Нессирис не виноват, он не слабый. Но противостоять такому монстру — это просто абсурд. Нет смысла упорствовать дальше. Морской змей, конечно, силён, но невозможно остаться невредимым, находясь так близко к волнам жара от этих драконов».

— Прошу, остановись уже!

«Хватит уже этой чешуи Миквы. Мне плевать на то, что замышляют эта девчонка и её компания.

Я не хочу остаться без тебя!..»

— Прошу тебя, Нессирис, хва…

В этот мгновение мир вокруг резко прояснился.

В самом сердце бури, в окружении трёх багровых драконов лежал морского змей, а рядом с ним стоял певчий в синей накидке.

Одновременно с воплем морского змея, гигантские тела трёх дракон вдруг быстро распухли. Похоже, они достигли предела температуры, которую могли выдержать. Шанте на мгновение пробил озноб. Она инстинктивно почувствовала, что её догадка оказалась верной. Ей было уже очевидно, что случится сейчас.

В результате температурного расширения, драконы превратились в огромные пороховые бочки. А затем…

— Нес… си…

Шанте не удалось ничего сказать.

«Я охрипла? Нет, уверена, это точно был крик сердца».

Драконы вспыхнули тёмно-красным светом, а потом….

Они взорвались, создав кроваво-красную вспышку.

Шанте видела, как исчезают метель, морской змей, всё вокруг.

Как раз в то время, когда её сознание исчезало из-за грохота и ударной волны…

«И всё-таки я назвала его имя и протянула к нему руку…»

Ей послышался её собственный голос из прошлого

«Ты! Да, ты там!.. Ты слышишь, что я говорю?!.. Здесь пою я, знаменитая дива Шанте! И ты не обращаешь на это никакого внимания… Просто выпиваешь, будто меня вообще нет. И наконец, ты собираешь уйти прямо посреди песни?.. Как ты смеешь?!»

«Тогда я впервые встретилась с Нессирисом.

А кстати… почему я сейчас так невыносимо волнуюсь за него?..

Наша встреча была самой ужасной. Я ведь так сильно его ненавидела.

А потом, когда я, встретившись с Фалмой познала собственную глупость, и лежала побитой в том баре, он пришёл снова.

И что же… он мне тогда сказал, а?»

«Тогда не споёшь ли последнюю песню? Здесь и сейчас?»

«…А?»

«Сойдёт любая песня».

«Ты и правда полный дурак? Почему я должна петь для тебя? Ты просто не заслуживаешь заполучить мою песню для одного себя!»

«Ты же сказала, что больше не работаешь певицей… Сборник песен странствующей поэтессы Юмиэль «Празднование Рождества на священной земле», последняя часть, седьмая строфа «Печальная девушка»»

«…я передумала».

«Ах да, наши вкусы почему-то совпали только в песнях, и поэтому мне стало до странности весело».

«Ты никогда не согласишься на просьбу кого-то вроде меня?»

— Дурачок.

Посреди абсолютно белого мира Шанте широко улыбнулась.

— Я ведь… работаю певчей, потому что хочу, чтобы ты слушал песни.

В бесконечно короткий миг перед потерей сознания…

Шанте ясно увидела, как мужчина в синей накидке повернулся к ней.