Часть 1

Колизей, четвёртый этаж внешнего кольца.

На углу большого, освещённого лишь аварийными лампами коридора, по которому могло пройти десять детей в ряд, стояли парень и девушка с длинными металлическими копьями в руках.

Парень был высоким, а девушка наоборот — низкой. Даже в полумраке коридора можно было разглядеть её загорелую кожу и мальчишечьи черты лица.

— Дуэль Нессириса и принцессы началась? Как расточительно: у такого яркого поединка совсем нет зрителей, — проговорил Арвир, указав кончиком копья вниз.

— Дуэль Нессириса?.. — переспросила Ада, обдумывая его слова.

«Нессирис сражается с кем-то из компании Арвира?»

— Впрочем, тут ничего не поделать: не думаю, что у этой назойливой принцессы есть песнопения, которые берут в расчёт зрителей.

— Принцесса — это одна из твоих товарищей?

— Ага. По отсутствию какой-либо привлекательности эта леди вполне может посоревноваться с тобой. Она не обращает внимания ни на что вокруг и одинока, но хорошо ладит с сестрицей, которая наоборот любит лезть в чужие дела.

«Леди? Всё больше кажется, что он говорит о девушке одного со мной возраста».

— Арвир, вы что, спятили?

— А?

— Я о той, кто сражается с Нессирисом. Вы же наверняка знаете, что он не станет сдерживаться только потому, что его противник — девушка.

Среди тех, кто наблюдал за боями Нессириса, не было ни одного человека, который усомнился бы в его силе. Даже во всей продолжительной истории колизея не нашлось бы ни одного певчего, способного противостоять ему.

— Ага, но возможно, ему придётся не только не сдерживаться, а даже и отступить.

— Немыслимо…

— В мире есть много такого, чего мы обычно не видим: от выдающихся, переполненных значимостью вещей до того, на что вообще не хочется смотреть и поэтому сразу отворачиваешься. Особенно хорошо это понимаешь, когда обойдёшь весь континент.

На этих словах Арвир указал копьём в сторону Ады.

— Пока ты ходила в школу песнопений, я в одиночку блуждал по континенту. Я видел величественные водопады и утёсы, которые буквально выжжены у меня в памяти. И наоборот, мне попадались до ужаса бедные деревушки и заброшенные города. Мне довелось посмотреть не только на то, что я хотел увидеть, но и на те вещи, которые я хотел бы забыть. И это заставило меня, довольно глупого человека, о многом задуматься.

Почти всегда, когда Арвир говорил о себе, он использовал слово: «глупый».

— И вот, во время своих блужданий я случайно познакомился со странным типом, который был занят точно таким же делом. Это был Ксео. При первой же нашей встрече он внезапно заговорил со мной, а потом, в тот же самый день представил мне сестрицу. Потом я отправился с ними в местечко под названием Фелун, где и встретился с принцессой, которая сейчас сражается с Нессирисом.

* * *

— Какой красивый свет… — разнёсся по арене колизея голос забинтованной девушки, которую звали Фалма.

В два часа ночи арену с открытым куполом освещал один яркий огонёк. Это была фея-светлячок, которую призвал Нессирис — певчий в синей накидке.

Синий свет феи окутал арену и создал какую-то сказочную атмосферу, словно во время белых ночей.

— Эй там, вторая, мне это не особо важно, но что ты будешь делать? Скажи прямо, противник ты или зритель? — проговорила одетая в солнцезащитную шляпу и белое платье Фалма, указав пальцем на Шанте.

В этой дуэли на кону стояла чешуя Миквы — гигантский периодически испускающий свет катализатор.

Бросив короткий взгляд на ищущую битвы Фалму, Шанте пригладила спускающиеся до плеч волосы, а затем сказала:

— Сражения — не мой конёк.

После этого она молча отступила за спину настолько же молчаливого Нессириса. Таково было их ни разу не высказанное вслух правило.

«Когда Нессирис сражается — я наблюдаю. Когда я пою — Нессирис следит за мной. Поэтому в этот раз я зритель. Полная противоположность того случая…»

На глазах у единственного зрителя…

И ради единственного зрителя…

Чемпион колизея прошёл к центру арены.

— Я здесь впервые, поэтому можно мне задать один вопрос? — склонив голову набок, спросила замотанная в бинты девушка, обращаясь к молчаливому певчему. — По какому сигналу обычно начинают дуэль? По крику судьи?

— Такое тоже бывает, но, к сожалению, сейчас судьи тут нет.

— В таком случае вот это подойдёт. Красиво, не правда ли? — довольным голосом произнесла Фалма и протянула вперёд раскрытую ладонь, в которой перекатывался стеклянный шарик диаметром в несколько сантиметров.

Девушка подбросила его над головой. Взлетев на несколько метров, он завис в воздухе, а потом упал.

Стеклянный шарик ударился о землю. Это и был сигнал.

Почти в то же мгновение сапфир в руке Нессириса испустил свет песнопения. С момента сигнала прошла ровно секунда.

На арену ступило светло-синее призванное существо, относящееся к синим песнопениям второго уровня — ледяной волк с ледяными клыками.

С губ девушки, чьё лицо было сокрыто солнцезащитной шляпой, вырвался немного удивлённый возглас:

— Потрясающе. Так быстро…

Самая банальная стратегия дуэли певчих заключалась в том, чтобы дождаться начала песнопения соперника, а затем уже определиться со своим. Если противник собрался петь длинную ораторию для высшей благородной арии, можно было помешать ему простыми техниками. И наоборот, в случае атаки, например, обычным пламенем, красный певчий мог использовать его в качестве катализатора для своего песнопения.

Однако Нессирис попросту игнорировал такие банальности. Захваченная врасплох Фалма не только не начала песнопение, но даже катализатор не успела достать.

Шанте уже предвидела разочарованный вздох Нессириса…

— Тоже не любишь медлительных людей? Видимо, мы с тобой очень похожи.

Фалма медленно подняла расслабленную правую руку.

— Извини, но мои песнопения в два раза быстрее твоих.

И прежде, чем Шанте успела понять смысл слов девушки…

По арене прокатилась гигантская волна красного, словно свежая кровь, сияющего пламени. Огонь в одно мгновение коснулся певчего.

— Нессирис?.. — машинально выкрикнула его имя Шанте.

Даже ей, наблюдавшей бой со стороны, не удалось уловить момент призыва пламени.

«Что за чушь… Когда Фалма успела исполнить песнопение? Когда я сумела что-то заметить, песнопение уже было закончено, а пламя уже приближалось. Я наблюдала за множеством матчей Нессириса и ещё ни раз такого не видела. Да и вообще, у неё даже не было катализатора.

Впрочем, всё в порядке. Я хорошо знаю этого типа, такой мелочью его не взять…»

Из огненной воронки медленно поднялась фигура певчего. От пламени донёсся скрежет.

— Э?

Теперь настал черёд Фалмы изумляться.

Пламя замёрзло, а затем, издав пронзительный звук, разбилось. Нессирис в сопровождении ледяного волка стоял на упавших осколках льда с таким видом, будто ничего особенного и не случилось.

— Ты… сумел защитится.

— Огонь. Значит, красные песнопения? Вот ты и показала свою истинную природу.

Запоздай Нессирис с реакцией всего на секунду, кто знает что могло бы произойти, однако чемпион колизея оставался непоколебимо спокойным.

— Тогда что насчёт этого?

Взмахнув рукой, словно дирижёр палочкой, Фалма что-то нарисовала пальцем в воздухе.

К тому моменту, как Шанте распознала её движения, от стен арены к Нессирису уже приближались две гигантские огненные стены.

«Вот опять… Когда же Фалма успевает призвать пламя?..»

— Необычные песнопения.

Нессирис плавным движением расплескал жидкий катализатор из колбы. По обе стороны от него, преграждая путь огню, поднялись две ледяные стены. Глыбы льда которые легко раздавили бы любого взрослого человека остановили поток жара, который готовился поглотить певчего.

— Ты способен противостоять моим песнопениям увидев их в первый раз?! — вырвался у девушки изумлённый вздох.

Но постепенно он превратился во вздох сожаления.

— Я в затруднении. Ты доставляешь намного больше проблем, чем я думала.

— Использовать тот же самый метод второй раз было ошибкой, — проговорил чемпион колизея, разглядывая танцующие в воздухе искры.

А затем…

— Неужели… я себя выдала? — смущённо улыбнулась девушка из-под шляпы.

— Кто знает.

Одновременно с ней мужчина с выражением абсолютного безразличия на лице едва заметно приподнял уголки губ.

«Вот такой ты мужчина… Кто бы ни был твоим соперником, твои манеры не меняются — ты всегда верен себе».

— То же самое было и в тот раз, когда мы с тобой впервые встретились, — пробормотала Шанте в спину партнёру, вспоминая переполнявшие её чувства.

«Ты и правда совсем не меняешься. С того самого дня, с той самой ночи, когда ты появился в том баре, где пела я…»

Часть 2

Как же давно это было…

В то время я — Шанте ля Сома — смотрела на всех свысока.

Я презирала слушателей и не обращала никакого внимания на соперничающих со мной певиц.

Я сохраняла лицо перед сбегающимися ко мне фанатами, но в мыслях надменно смеялась... над всеми бездарностями, дураками и жалкими неудачниками вокруг меня.

А что собственно с этим не так? Ведь я — женщина с самым прекрасным во всём мире голосом.

Самым обычным чтением поэмы вслух я заставляла замолчать учителей. Стоило мне всего лишь спеть песню, как все взрослые со слезами на глазах начинали хлопать в ладоши. Одно моё кокетливое слово — и окружающие меня парни, все до единого, принадлежали мне.

И родители, и остальные взрослые, и одноклассники — все вокруг казались мне посредственностями.

С пятнадцати лет я разъезжала по континенту с выступлениями и всего за год сделала себе имя, как прирождённая дива. И это естественно, ведь своим талантом я отличалась от обычных людей.

Да, я была опьянена этой иллюзией…

Сколько же лет прошло с тех пор, как меня заставили осознать, что это всего лишь обман? Это случилось в ту ночь, когда в одном городе, где я порой останавливалась на ночлег, меня пригласили спеть в одном баре…

* * *

— Не смей со мной шутить!.. — разнёсся по небольшому бару крик, в котором явно ощущался гнев.

На установленной в центре помещения сцене стояла женщина. И хотя её можно было называть женщиной, ей, наверно, ещё не было и двадцати лет. Благодаря макияжу её окружала атмосфера зрелости, но вот сами черты её лица, ещё позволяли называть её девушкой.

Это была дива, чьи яркие зелёные волосы и сияющие жёлтые, словно у леопарда, глаза производили очень сильное впечатление.

— Ты! Да, ты там!.. Ты слышишь, что я говорю?!

Музыка остановилась, и весь зачарованный выступлением бар погрузился в тишину.

И это было абсолютно естественно. Ведь певица с самым чистым во всей мировой истории голосом вдруг прервала песню, спустилась со сцены и к тому же начала громко кричать.

— Здесь пою я, знаменитая дива Шанте! И ты не обращаешь на это никакого внимания… Просто выпиваешь, будто меня вообще нет. И наконец, ты собираешь уйти прямо посреди песни?.. Как ты смеешь?!

Крупный мужчина в синей накидке остановился у входа и медленно обернулся к ней.

Громко топая каблуками, Шанте подошла к нему.

— Тебе от меня что-то нужно? — спросил мужчина.

Его взгляд был пронзительным, а лицо — суровым. По росту он был на полголовы выше всех остальных мужчин, а уж женщин, вроде Шанте, так и на целую голову.

— Ты кого из себя строишь? Ты всё выступление только и делаешь, что выпиваешь с такой скукой на лице, будто вообще не хочешь ничего слушать!

— Я пришёл в бар только для того, чтоб выпить. Что с этим не так?

Крупный мужчина выглядел столь мощно, что любой взрослый сжался бы перед ним в комок, но Шанте угрожающе смотрела ему прямо в лицо.

— Ты вообще в своём возрасте-то знаешь что такое хорошие манеры, если встал прямо посреди песни? Скажу прямо, я не мелкая певичка, чтобы петь в этом захудалой пивнушке. Обычно, я выступаю в концертных залах, билет куда ты не сможешь купить даже, если потратишь всё своё состояние. Я всё-таки согласилась спеть здесь только после того, как меня стали упрашивать в слезах. Ты понял? Кроме как сейчас ты в жизни не услышишь такого пения.

«Я порой выступаю в этом городе — городе триумфального возвращения Эндзю. Ради этого я и приехала. Моё пение в этом баре — всего лишь подачка фанатам, можно сказать благотворительность. И ты, ничего не зная о моей доброте…»

— Раз я решил уйти на середине, значит, твоё выступление достойно лишь этого.

— Что?!..

В это мгновение ярость победила разум.

Шанте схватила мужчину за воротник и уставилась прямо ему в лицо.

— Да что ты вообще понимаешь?!

— Только то, что ты всего боишься.

Затем что-то скрипнуло и правую руку Шанте пронзила острая боль.

— Б-больно! П-пусти!

Мужчина крепко схватил руку певицы, которой она держала его за воротник, и к тому же с такой силой, что и парень завопил бы от боли.

— Ты ужасен… Чтобы мужчина причинял боль женщине?.. Тебе и правда уже некуда падать!

Когда мужчина, наконец, отпустил руку, Шанте отступила от него на шаг, потирая ноющее запястье.

— Видимо, до сих пор ни один мужчина тебе не отказывал.

— Ну разумеется. И ещё, что ты имел в виду, когда сказал, что я боюсь?!

— Кто знает.

Ничуть не изменившись в лице, мужчина повернулся к ней спиной, толкнул дверь и вышел на освещённую фонарями улицу.

— Да что не так с этим невыносимым мужчиной…

От разлившейся во рту горечи Шанте с силой сжала зубы.

Пусть это был всего лишь небольшой бар, но, тем не менее, она находилось в публичном месте. Впервые она испытала такое унижение.

— Ну почему? Да кто он вообще такой?!

Сразу после окончания выступления, Шанте прибежала в раздевалку для сотрудников бара и с силой ударила кулаком об стену.

— Ни голосом, ни пением я точно никому не проиграю… Так почему же этот никому неизвестный мужчина так насмехался надо мной?! — сбросив с себя одежду для выступления и оставшись только в нижнем белье, рассерженно вскрикнула Шанте.

«Какое же… это было унижение. У меня прямо кровь закипает от гнева».

— Эй, ты. Он завсегдатай вашего бара? — спросила она у испуганной сотрудницы заведения.

Женщина была очевидно старше певицы, но Шанте не обратила на это никакого внимания.

— Эм… ну…

— Да говори уже. В конце концов, этот мужчина ведь приходит к вам в бар? Когда вы приглашали других певиц он вёл себя также?

— Н-нет… Обычно, господин Нессирис приходит к нам только чтобы послушать песни.

— Что это значит?..

«То есть, когда здесь поёт кто-то другой, он слушает до конца? Я понимаю всё меньше и меньше. Значит, ему нравится весь остальной сброд? Нет, такой простой причины здесь быть не может».

— Так, постой… Нессирис? Ты сейчас сказала «Нессирис»? Неужели это тот самый Нессирис?

— Да, тот самый, из колизея.

Нессирис, великая сингулярность Синего. Даже Шанте, не имевшей никакого отношения к песнопениям, доводилось слышать это имя.

В колизее, гордости Эндзю, внезапно появился певчий, который завоевал звание чемпиона, не потерпев ни одного поражения.

— Не может быть, вот этот мужчина…

«Если он и есть чемпион колизея, то его явно должны приглашать на разные мероприятия, как почётного гостя. Наверняка он не раз бывал в концертных залах и уже мог выработать хороший слух. Но тогда всё становится ещё непонятнее».

— Эй, а завтра он опять придёт сюда?

— С-скорее всего да… Он часто приходит к нам в те дни, когда в колизее нет матчей.

— Ясно. Это хорошо.

«Наверняка он так разважничался как раз потому, что он чемпион колизея… Поэтому я тем более должна разбить его самоуважение на мелкие кусочки. Я сполна отплачу ему за то, что он вывалял меня в грязи».

* * *

— Могу я тут присесть? — с улыбкой спросила Шанте, положив руки на стул, стоявшие в почти неосвещённом углу бара.

Сидевший за столом мужчина — певчий в синей накидке — медленно поднял взгляд.

— Вокруг ещё много свободных мест.

— Да ладно. Тебе всё равно ж поговорить не с кем?

Ответа не последовало.

«Тишина — это ответ? Не похоже. Нессерис уже даже на меня не смотрит. То есть, ему просто не интересен кто-то вроде меня?..»

— Похоже, ты тут частенько бываешь. Есть любимая певица?

Шанте аккуратно положила свою руку поверх руки Нессириса, в которой он держал стакан.

Её голос был кокетливым, словно приглашающим к чему-то, а направленные вверх глаза — влажными. Одежду Шанте специально выбрала такую, которая сильно выставляла напоказ грудь.

— Эй, ответь мне.

«Да, расскажи мне всё! Мужчины ведь все такие?! Но мне достаточно чего-нибудь самого простого, главное: чтобы я смогла понять его слабость. В конце концов, он чемпион колизея, и находится в центре внимания. Мне достаточно будет распустить всего один слух и это сразу же станет горячей темой. Это и будет его наказание за то, что он выставил меня дурой».

— Ты мешаешь.

Однако певчий с лёгкостью отмёл в сторону и руку Шанте, и все её ожидания.

— Тьфу.

«Почему, почему только он… До сих пор, кто бы ни был моим слушателем, я захватывала все сердца своим голосом. Мужчины ведь шли ко мне от одного лишь многозначительного взгляда, мне даже не нужно было вот так выделываться. Не может такого быть, чтобы только он оказался особенным…»

Шанте позабыла даже о том, чтобы поддерживать вид, и уставилась на Нессириса, Но в этот же момент…

— Ты сегодня не поёшь? — внезапно спросил он.

«Что? Почему так внезапно? А… Поняла. Что бы он там ни говорил, похоже, мой голос всё-таки ему интересен».

— Да. Мой договор с этим баром был только на один день. Оплата на этом закончилась, поэтому и петь я больше не обязана. Но если ты очень хочешь того, чтобы я спела, то я могу это обдумать.

— С деньгами тяжело, — будто разговаривая сам с собой, пробормотал Нессирис, разглядывая жидкость в стакане. — Без денег и просьб ты петь не станешь?

— Разумеется, я же профессионал. У тебя ведь всё то же самое, о могучий чемпиона знаменитого колизея?

Разумеется, слова Шанте были сарказмом. Мужчина мог легко это понять по тону её голоса.

— Разве это не чудесно? Ты — певчий, которого не может победить никто из живущих на континенте. Я — дива, которой нет равных. Мы обы избраны, так что давай ладить друг с другом, а?

«Давай, расслабься, покажи мне свою слабость. Я воспользуюсь ей и выставлю тебя в самом унизительном виде».

— А это на самом деле так?

— Э?..

Вопрос чемпиона оказался очень далёк от всего того, что могла предположить Шанте.

— На самом ли деле, мне нет противника на всём континенте? Почему ты так уверенно об этом говоришь?

— Но ты ведь никому не проигрываешь в колизее, разве не так? Или, может быть, ты знаешь певчего, который сильнее тебя?

— К сожалению, мне такой пока не попадался.

— Что? И ты так беспокоишься? Разве не ты сказал мне, что я чего-то боюсь?

«Он одним взглядом может заставить ребёнка расплакаться, но у него нет амбиций. Он выставил меня полной дурой и назвал трусихой, но разве не он самый трусливый из нас?»

— Мне не интересны ни поражения, ни победы. У меня нет целей. Мне некуда было пойти, кроме как в колизей. И прежде, чем я успел что-либо осознать, я стал сражаться там, а меня начали почитать, как чемпиона.

— Ого, так мы действительно похожи.

«Со мной всё то же самое. У меня нет никакого другого предназначения, кроме как жить своим голосом. К тому моменту, когда я это осознала, я уже сделала себе имя, как певица, а все вокруг восхваляли меня как диву».

— Тогда я задам тебе один вопрос. На самом ли деле твой голос самый совершенный в этом мире?

— Естественно. Или может быть, ты знаешь кого-нибудь получше.

— У меня есть знакомый чудак по имени Ксинс, который круглый год путешествует по континенту. От него я услышал, что на севере, в замке рядом с городком Фелун живёт девочка с небесным голосом, которому нет равных в этом мире…

«Понятно, так вот в чём всё дело. Этот мужчина не собирается признавать мой голос».

— Что? Ты предлагаешь мне туда съездить? Хватит шуток. У меня расписание выступлений полностью забито, да и вообще голоса лучше, чем у меня, просто не может существовать.

— Кто знает.

Мужчина смотрел в стакан, словно бы говоря Шанте: «Делай что хочешь».

— Ты меня недооцениваешь...

С трудом не сорвавшись на яростный крик, Шанте поднялась со стула.

— Жди меня через месяц. Здесь и в это же время. Я притащу эту девчонку из Фелуна с собой и позволю тебе лично сравнить, кто из нас лучше.

* * *

Призамковый город Фелун.

Стены стоявшего на вершине горы замка, куда направлялась Шанте, были покрыты снегом, хотя стояла ещё только ранняя осень.

— Ого, а замок-то неплох. Красиво выглядит.

Следуя по коридорам, певица натянуто усмехнулась царящей вокруг атмосфере.

Благодаря дровяному отоплению по замку расходилось приятное тепло, что Шантедаже не нуждалась в куртке. Кроме того внутреннее убранство выглядело величественным: потолок украшали яркие люстры, а стены расписаны огромными фресками. Пол под ногами состоял из камней, отполированных столь тщательно, что в них можно было увидеть собственное отражение. Поверх камней лежал ковёр в красно-белую полоску, на котором нельзя было разглядеть ни одной пылинки.

— Похоже, информация не была полностью ложной…

По тем сведениям, которые Шанте собрала заранее, жители Фелуна почитали Фалму Фел Фосилбел, называли её принцессой и очень гордились чистотой её голоса.

— Значит, та самая принцесса вон там впереди.

Шанте двигалась вперёд по прямому коридору. Толстый ковёр полностью поглощал звук шагов, поэтому вокруг женщины царила абсолютная тишина.

И в тот же момент, когда Шанте подумала, что интерьер полностью затихшего замка выглядит величественно, но в то же время несколько одиноко…

Ей внезапно послышался этот «звук»,

— Что… это…

Откуда издалека доносилась мелодия, напоминавшая смешение флейты и колокольчика.

«В замке кто-то играет на музыкальном инструменте? Нет, у меня какое-то неприятное чувство. Этот звук отличается от всех инструментов, какие я только слышала. Он тоньше, чем у флейты, нежнее, спокойнее. Это звучание такое же смутное, как у окарины[✱]флейта-свисток, но при этом намного чище. Это…»

— Не может… быть…

Шанте внезапно поняла одну единственную вещь. Скорее всего, никто кроме неё не сумел этого осознать, а она смогла именно потому, что была той, кто она есть.

«Это… человеческий голос! Нет, не голос… это звуки дыхания. При вдохе воздух заходит в лёгкие, а затем, на выдохе, возвращается из лёгких в бронхи и горло. При этом голосовые связки чуть заметно вибрируют. И от этого рождается самый тонкий и неясный звук».

— Это… ложь. Такого просто не может быть!..

«Даже я, владелица, как говорят, самого красивого голоса на всём континенте, не смогу достигнуть такого. Может быть, у меня и есть шанс, если я буду намеренно тренироваться, но это девочка, Фалма… скорее всего, сама не осознаёт что делает».

— Не может быть. Значит я уступаю Фалме?!

«То есть всё так, как и сказал тот несносный мужчина? Нет, я ни за что этого не признаю!»

— Она… не лучше. Это уж точно!

Шанте прерывисто рассмеялась, подгоняя саму себя, и, наконец, протянула руку к двери комнаты для аудиенций.

Но перед тем, как она её коснулась…

— Кто там? Кто-то пришёл на аудиенцию?

Этот звук пронзительно ясно передался сквозь закрытую дверь.

Рука Шанте замерла в нескольких миллиметрах от ручки....

Ни один музыкальный инструмент, нет, даже щебет певчих птиц не мог сотворить подобное чудо.

Шанте поняла всё: от начала и до конца. Она сама старалась получить подобный голос. Можно сказать, это был идеал голоса, который существовал внутри неё.

— Прошу прощения, я плохо себя чувствую. Пожалуйста, приходите через час.

Шанте ещё не успела осознать, что у неё по щеке стекает слеза, но уже, зажав себе рот, побежала назад по коридору.

Это было первое в её жизни и одновременно самое крупное поражение.

Слезы застилали ей глаза, капля за каплей, без конца падая на землю..

Семья, учителя, одноклассники, слушатели — все те люди, над которыми она мысленно насмехалась, один за другим приходили ей на ум, а затем исчезали. Та единственная опора, за которую она цеплялась, в которою она верила больше всего — её собственный голос — «разбилась» подобно стекляшке.

«Я… такая дура!»

Издавая невесть к кому обращённые всхлипы, Шанте выбежала из врат замка.

* * *

Из-за особенностей работы певицей у Шанте не было постоянного дома.

В полубессознательном состоянии, словно оглушённая, она, буквально повинуясь инстинкту, села на поезд и вернулась из Фелуна в Эндзю.

— Так это правда, что выпивая эту штуку… можно напиться, — упав грудью на стол, пробормотала Шанте, разглядываю плещущийся в стакане алкоголь. — Всё-всё-всё… полностью бесполезно. Вокруг один лишь ни на что не годный мусор.

Огромные гонорары за все прошлые выступления пошли на алкоголь, снотворное и купленные в безвестной подозрительной лавочке транквилизаторы. Но в каком бы количестве Шанте их не поглощала, она никак не могла забыть голос, который услышала в Фелуне.

— Как бы хотелось… просто обо всём позабыть… даже о себе самой… обо всём.

«Насколько бы всё было проще, если бы я просто улеглась прямо на полу в этом баре, позабыла обо всём и заснула».

— Э-эм… к вам гость.

— З-замолчи! Я же сказала, чтобы меня оставили одну!

За спиной желающей что-то сказать сотрудницы, прямо у входа в бар возник человеческий силуэт.

— Ты кто? Извини, но на сегодня я забронировала весь этот бар. Уходи побыстрее.

Заплатив совершенно абсурдную цену, Шанте заняла бар на целый день. Всех сотрудников, за исключением единственной женщины, которая должна была закрыть бар на ночь, она отправила по домам. По сути, этим вечером бар был открыт только ради Шанте.

— Эй ты! Сегодня посторонним вход зак… — кое-как поднявшись со стула начала было Шанте и замерла…

Перед ней стоят тот самый мужчина в синей накидке, которого можно было назвать зачинщиком всего происшествия.

— Нессирис…

«Что за чушь… Я же сказала ему приходить через месяц. До срока осталось больше недели».

— До меня дошли слухи, что певица по имени Шанте пропустила все запланированные концерты.

— Хе-е… Какое совпадение.

Шанте шатающейся походкой приблизилась к стоящему у входа певчему.

— Меня тоже зовут Шанте. А что касается работы… я была певицей.

Вслед за этими словами у женщины вырвался какой-то непонятный сухой смех, который будто бы говорил, что пламя ярости внутри неё выгорело, и после него остались лишь тлеющие угли.

— Ты съездила в Фелун?

— Да. Всё как ты и желал. Я встретилась с девочкой, о которой тебе рассказал твой знакомый.

«Ложь. На самом деле я сбежала ещё до встречи с ней».

— Что с выступлениями?

— Со всем этим я завязала. Завязала! — опустив веки, покачала головой Шанте. — Ты уже всё понял, ведь так?.. Теперь я тоже просто жалкая неудачница. Я стала настолько обычным человеком, что аж сама себя презираю. Ну что? Будешь смеяться?

Стакан, который она держала в руке, выскользнул из её пальцев и разбился об пол. Ещё до того, как пронзительный звон бьющегося стекла затих, Шанте подняла взгляд к потолку и закричала во весь голос:

— Смейся! Давай же, смейся надо мной! Говорю же тебе, смейся! Всё от начала и до конца прошло именно так, как ты того и желал, верно? Эй, не молчи! Может что-нибудь скажешь, а?! Давай, говори! — Она надрывала горло, но продолжала кричать. — Почему… почему всё к этому пришло?!

После этого крика у неё остались только горячие рыдания от нестерпимой боли.

— Всё… всё это… из-за тебя…

Выплакивая одно проклятье за другим, она двигалась вперёд так, словно ползла.

— Если бы я не встретилась с тобой… Я могла бы оставаться такой какая я есть…

Слезы застилали ей взгляд. Посреди мутного мира, в котором невозможно было разглядеть ни столов, ни стульев, Шанте сосредоточилась на силуэте мужчины в синей накидке.

— Ничего не зная о той девчонке, я бы оставалась самой лучшей певицей… Пусть даже и обманывала бы себя…

Женщина сжала руку в кулак и занесла её над головой, но…

«Э… Ч-что?..»

Её удар пришёлся в пустоту. Словно наблюдая за собой со стороны, Шанте неясным сознанием отметила, что в тот момент, когда она доковыляла до собеседника, её ноги лишились сил и она упала.

Прежде чем она коснулась пола, кто-то поддержал её.

«Это сотрудница бара? Нет. Здесь как-то намного просторней и теплее…»

— Нес… сирис?..

Как только Шанте осознала кто именно удержал её на ногах, её глаза распахнулись.

— Д-дурак! Ты что вообще делаешь?!

Певчий не ответил.

— Отойди… поздно уже строить из себя джентльмена!

Шанте шатало, но она всё-таки попыталась оттолкнуть Нессириса и устоять на ногах сама.

«Да что я вообще делаю… Пусть это всего мгновение, но в руках этого мужчины мне было так приятно».

— Ты сказала, что была певицей?

— Да, сказала. Я уже бросила это дело. Но к тебе это отношения не имеет, не так ли?

— Тогда не споёшь ли в последний раз? Здесь и сейчас?

— …А?

— Сойдёт любая песня.

«Спеть? И об этом просит тот, кто так грубо ушёл посреди моего выступления. Какое бесстыдство!»

— Ты и правда полный дурак? Почему я должна петь для тебя? Ты просто не заслуживаешь заполучить мою песню для одного себя! Если хочешь её услышать, выложи на это стол целую гору денег!

«Предположим, просто предположим, что он действительно это сделает, я всё равно откажусь!»

— Ты же сказала, что больше не работаешь певицей.

Шанте скрежетнула зубами.

«Он имеет в виду, что я не профессионал, а простая любительница, поэтому денег не нужно? Одна раздражающая фраза за другой... одна за другой».

— Сборник песен странствующей поэтессы Юмиэль «Празднование Рождества на священной земле», последняя часть, седьмая строфа «Печальная девушка».

«Печальная девушка из Юмиэль?»

— Необычный у тебя вкус...

Названная Нессирисом песня принадлежала древней поэтессе, от которой остались лишь имя, сборник песен да упоминания в исторических книгах. Среди множества её поэм, в которых пелось о надеждах и мечтах людей, стремящихся к новому миру, была единственная строфа, переполненная грустью.

— Ты никогда не согласишься на просьбу от кого-то вроде меня?

— …Нет, я передумала, — горько улыбнувшись, покачала головой Шанте, чувствуя себя ошеломлённой.

«Он на самом деле дурак… Да не может такого быть, чтобы только в музыке наши вкусы идеально совпали».

Именно эту песню Шанте напевала себе под нос каждый раз, когда, завершив выступление, возвращалась домой ночью совсем одна.

— Если уйдёшь посреди песни, то в этот раз уж точно просто так не отделаешься.

— Это зависит от тебя.

— Отлично. Тогда садись и молча слушай.

«Моим последним слушателем перед уходом из профессии оказался именно он… Ну и ладно. Может быть, мне будет даже легче, если он, как и в прошлый раз, уйдёт посреди выступления. Тогда у меня не останется никаких сожалений».

В центре бара располагалась простенькая сцена, которая была немного выше остального пола.

— Э-эм… Если Вам нужно музыкальное сопровождение, я могу сыграть на пианино. Да и ноты тут есть, — желая помочь, предложила сотрудница бара, но Шанте посмотрела на неё многозначительным взглядом, в котором чувствовался вежливый отказ.

— Не стоит, я привыкла петь её а капелла.

«Каждый раз, когда я пела её, всё было именно так. У меня просто не было никакого сопровождения».

Шанте вдохнула и задержала дыхание. Песня встала у неё в памяти. И тогда…

Перед единственным слушателем…

И ради единственного слушателя…

Опера-сериа явила свой чистейший голос.

Пение коротенькой песни заняло всего несколько минут.

Шанте даже не успела прочувствовать, что поёт, а песня уже закончилась.

«Вот всё и кончилось…»

Возможно, на Шанте повлияли грустные слова песни, но теперь последнее публичное выступление поразительно ясно отпечаталось у неё в сердце.

Резко приподняв голову, она увидела крупного мужчину в синей накидке.

— Ого, Нессирис, так ты не ушёл посреди…

Но закончить фразу ей не удалось…

— Нессирис… что ты…

Послышались хлопки. Несомненно, это были искренние аплодисменты.

И они шли от её единственного слушателя.

— Хорошая была песня…

— Ч… что ты сказал?! Это что, сарказм? Не переходи грань!

Нессирис молча указал ей за спину, где сотрудница бара рукой утирала слёзы.

«Ничего не понимаю. Да что вообще случилось?»

— Э-эм… простите меня. Просто я немного расчувствовалась… И песня, и голос были невероятно красивыми.

— Что это значит?.. — спросила Шанте.

— Сама ведь всё видишь, — ответил ей чемпион колизея. — Это результат того, что ты впервые спела без высокомерия.

«Да о чём он вообще говорит?..»

— Я всегда ведь смотрела на зрителей и пела ради них…

— Ты смотрела на саму себя, отражённую в глазах зрителей.

— Я… я!..

Тело Шанте содрогнулось, будто от удара током, а потом резко застыло.

— В ту ночь я увидел тебя опьянённой собственной образом в глазах зрителей. Ты упивалась собственным голосом, который их очаровывает.

«Мне… нечем возразить. Я самого начала отдавала себе отчёт в том, что презираю слушателей. Я действительно думала, что я выше их всех».

— Да… всё так, — ощущая во рту вкус крови от прокушенных губ, пробормотала Шанте. — Всё именно так! И так было всегда. Этот голос у меня с рождения. Из-за него я с самого начала отличалась от остальных детей! Сначала ко мне стали по особому относиться родители, потом учителя, а за ними большие шишки музыкального мира. Ну и что мне надо было делать?!..

«Меня с самого детства осыпали аплодисментами. Я росла под льющиеся со всех сторон слова: «Малышка Шанте потрясающая» или «это было великолепно». У меня не было ни малейшего повода полюбить других людей…»

— Сейчас больше всего я не могу простить саму себя. Но следующий сразу ты, Нессирис.

Нессирис повернулся к ней спиной, вызвав своими шагами слабое эхо.

«Вот если бы этот мужчина появился передо мной немного раньше… Если бы я услышала те же слова, что сейчас, хоть немножко раньше, до того как зашла слишком далеко… Тогда я…»

— Что ты теперь собираешься делать? — безразлично поинтересовался чемпион колизея.

— А? Деньги у меня есть, поэтому, наверно, уйду из профессии немножко раньше обычного. Свободного времени у меня будет много, поэтому стоит задуматься о хобби.

— Займись песнопениями.

— …Что?

«Речь, конечно, идёт о хобби, но причём тут песнопения? Насколько я помню они сложены на особом языке под названием Селафено и основаны на теории пяти цветов. Даже дети знают, что это слишком сложно для хобби».

— Отказываюсь. Зачем мне устраивать себе такие трудности?

— Слово «песнопение» означает «спеть имя». После работы певицей, которую ты бросила, это самое подходящее дело, чтобы ты продолжила быть собой. Песнопения — это хвалебные песни и напевы пяти цветов: Keinez’a [Красного], Ruguz’a [Синего], Surisus’a [Жёлтого], Beorc’a [Зелёного], Arzus’a [Белого].

— Под песнями, если я не ошибаюсь, имеются в виду оратории?

— Сначала идёт теория. Но если дело дойдёт до настоящего боя, оратории явно будут твоей сильной стороной.

— Хватит шуток. Я должна буду учиться песнопениям вместе с какими-нибудь детишками!

— Можно учиться самостоятельно. Я так и делал. Хотя я прикладывал вдвое больше усилий, чем обычный человек, у меня это заняло больше десятилетия.

— Десять лет? Ха-ха, какой же ты бесталанный.

«…Что? Я сейчас рассмеялась?»

Шанте приложила руку к груди и почувствовала спокойное биение сердца.

«Наверное, нет, несомненно, сейчас я смеялась от всего сердца, без какой-либо злобы. Впервые с момента встречи с этим мужчиной, я смеялась настолько невинно».

— Так ты говоришь десять лет?..

Шанте многозначительно приподняла уголки губ. Её невинная улыбка незаметно стала доброй, но в чём-то лукавой.

— Хорошо, я попробую заняться песнопениями. Я буду заниматься самостоятельно пять лет, а потом сдам экзамен на квалификацию певчей.

— Это невозможно.

Услышав вполне ожидаемый вердикт Нессириса, женщина выбросила руку вперёд и указала на него пальцем.

— Тогда давай заключим пари. Если выиграю я, ты один раз меня выслушаешь. Ну что?

— Делай что хочешь.

Результат этого пари — наш с ним секрет…

Таким было начало моего знакомства с упрямым, грубым, бесчувственным певчим по имени Нессирис.

Часть 3

«Нессирис…»

Наблюдая за его широкой спиной, скрытой под синей накидкой, Шанте покрепче сжала губы.

Нессирис и Фалма разглядывали друг друга, будто бы ожидая своего шанса для атаки.

Шанте очень хотелось назвать его имя, но она подавила свои желания. Она не беспокоилась о том, что его концентрация может поколебаться, если она его позовёт, но знала, что сейчас на арене проходил самый обычный поединок. А Нессирис большего всего в жизни не любил, чтобы кто-то мешал поединкам.

Даже крики болельщиков колизея были ему неприятны. Конечно же, он ни разу об этом не говорил, но Шанте, наблюдавшая за ним вблизи больше, чем кто-либо ещё, хорошо это понимала.

— Если мы будем делать работу вместе, быстрее не станет….

«В то время, когда он сражается на арене, я не называю его имя», — таково было правило, придуманное Шанте для себя самой.

«Когда я пою, Нессирис молча слушает песню. Поэтому когда он сражается, я молча наблюдаю. Потому что я непоколебимо верю в него. Даже если его противник Фалма, да и кто бы ни был его противником… Нессирис ни за что не проиграет».