— С ума сойти, уже середина ноября. Как же быстро пролетел год~ — лениво протянула Оба Монака, которая и сегодня, как обычно, бездельничала в кабинете студсовета.

— Что-то мне не верится, что я успею выполнить все свои цели на год всего за месяц с хвостиком~

— И какие же у тебя цели на этот год?

— Ну, знаешь, прыжки с парашютом, банджи-джампинг, медитация под водопадом, скалолазание и ещё куча всего! — открыв ежедневник, Монака перечислила цели, которые, по-видимому, поставила в конце прошлого года.

Довольно насыщенный список.

— Ах да, и ещё вырасти до ста восьмидесяти сантиметров!

— Это невозможно.

— Никогда не знаешь наверняка. Вдруг у меня случится внезапный скачок роста!

— Не случится.

— Но если я слишком сильно вырасту, то стану выше сэмпая, так что, может, стоит отказаться от этой затеи~

— Во-первых, это была бы проблема, а во-вторых, рост от твоего желания не зависит.

Если бы можно было вырасти по своему усмотрению, я бы и сам стал куда выше. Не то чтобы я низкий, но был бы не прочь прибавить в росте. Мой перестал меняться, когда я перевалил за сто семьдесят сантиметров.

— Кстати, а вот грудь у меня выросла.

— Незачем об этом сообщать. Имей хоть каплю скромности.

— Мама говорила мне: «Живи с высоко поднятой головой и выпяченной грудью».

— Она точно не это имела в виду.

— А-ха-ха! — весело рассмеялась Монака, опираясь мне на плечо.

В кабинете студсовета у окна стоит компьютерный стол, а в центре — два длинных. Я обычно работаю за компьютерным, который, само собой, рассчитан на одного. И всё же Монака нарочно притащила стул от длинного стола и уселась вплотную ко мне.

— …Эй.

— М-м?

— Ты не слишком близко? Точнее, мы уже плечами соприкасаемся.

Даже скорее давим друг на друга.

Лицо Монаки с озорной улыбкой оказалось прямо рядом с моим.

— Сердце забилось чаще?

— Нет, ты просто мешаешь. Я пытаюсь работать.

— Тогда я придвинусь ещё ближе.

— Нет, отодвинься.

Как и всегда, я сегодня по уши в рутине.

Монака встала, зашла мне за спину и, положив руки на плечи, навалилась всем весом, будто собралась делать массаж.

Её волосы свисали вниз и щекотали макушку.

— Хм-м, так вот какой вид со ста восьмидесяти сантиметров. — Она заглядывала мне через голову и смеялась так победоносно, словно одержала верх.

Я слегка откинул голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Ты тяжёлая.

— Как грубо! Как ты можешь говорить такое девушке, это просто ужасно.

— В каком смысле? Ты же сама на меня навалилась.

— Это не вес тела. Это тяжесть любви.

Её легкомысленная фраза застала меня врасплох.

Монака, похоже, осталась довольна, отошла и снова села на свой стул.

— Что не так? — спросила она, когда я замолчал, и вопросительно склонила голову, глядя прямо на меня.

— Нет… ничего.

Я поспешно отвёл взгляд и уставился в монитор компьютера.

— А руки-то у тебя совсем не двигаются, — заметила Монака.

Текст на экране с нашего разговора не увеличился ни на один символ.

— …Потому что кое-кто мне мешает.

— Хочешь сказать, я тебя волную и ты не можешь обо мне не думать?

— Волнуешь. В плохом смысле.

— Эх~. Ну, я не хочу, чтобы меня невзлюбили, так что постараюсь не слишком тебе докучать.

— Будь добра.

Монака немного отодвинула стул и устроилась поудобнее. Она заглядывает сюда почти каждый день, немного пошумит и обычно успокаивается.

Для меня это хорошая передышка. Если находится работа, с которой справится даже Монака, я иногда прошу её о помощи, так что в целом от неё есть польза.

Но я ей об этом не говорю, а то зазнается. Да и, честно говоря, порой она и вправду бывает невыносимой.

— Уф, Чикапай такой холодный… Это потому что зима?

— Моё тело холодное, потому что зима? Я что, по-твоему, хладнокровное?

— Монака-тян совсем замёрзнет, если ты её не согреешь~

— Пожалуйста, замерзай на здоровье.

Я проигнорировал её назойливые реплики и вернулся к работе.

Сейчас я составляю отчёт о мероприятиях за год. Пора бы уже взяться за дело всерьёз, так что я набрасываю общую сводку и прикидываю, как распределить людей, прежде чем созывать остальных. В одиночку много не сделаешь. Для организации мероприятий необходимо содействие всех членов совета. Чтобы всё прошло эффективнее, для начала нужен был хотя бы черновой план.

Кроме того, пора задуматься о передаче дел следующему составу студсовета.

Дел невпроворот.

И всё же школьные события из года в год почти не меняются. Опираясь на прошлогодний опыт, думаю, я справлюсь без особых проблем.

— Масачи-, Чика-тян, Чикапай-, Цудзидо-, Масамаса…

Я не обращал внимания на гяру, которая развлекалась, склоняя моё имя на все лады.

Что весёлого в том, чтобы звать кого-то снова и снова?

Стоит мне сосредоточиться, и работа идёт гладко. Умение концентрироваться на короткое время — одна из моих сильных сторон.

Я и не заметил, как Монака тоже притихла, поэтому закончил раньше, чем ожидал. Конечно, это была лишь задача на сегодня, но всё же.

Я убрал руки с клавиатуры и решил передохнуть: потянулся и слегка размялся.

Словно только этого и ждав, Монака начала говорить:

— Слушай, насчёт Рождества в этом году…

Но её голос прервал звук открывающейся двери.

Мы с Монакой одновременно обернулись ко входу.

— …Если вы заняты, я могу зайти позже.

В дверях растерянно стояла казначей студенческого совета, Мацури Кавана.

Невысокая, она тащила огромный, не по росту, рюкзак. Её чёрные волосы, подстриженные чуть выше плеч, на свету будто бы отливали синевой. Должно быть, она занималась в библиотеке — в руках у неё было несколько учебников и тетрадей.

— Нет, мы совсем не заняты, так что заходи, пожалуйста.

— Правда?

Кавана бросила взгляд на Монаку и тут же отвернулась. Ничего не сказав, она вошла в кабинет и положила свои вещи на длинный стол.

Монака с приходом Каваны тоже замолчала.

Обе были первогодками, но, похоже, мало общались. Монака — яркая и весёлая гяру, а Кавана — серьёзная отличница. Действительно, у них, кажется, было мало общего.

— Ты сдала экзамен по бухгалтерскому учёту? — спросил я у Каваны, не в силах выносить тишину.

Она говорила, что какое-то время не сможет участвовать в делах совета из-за экзамена на сертификат.

— Да, прошу прощения за доставленные неудобства.

— Сейчас у нас затишье, так что всё в порядке. Как прошёл экзамен?

— Легко.

Она старалась говорить безразлично, но слегка вздёрнутый нос выдавал нотку гордости.

Кавана — настоящий гений, неизменно лучшая ученица в школе. Она и не собиралась становиться членом студсовета, но я, желая видеть в команде толкового новичка, сам её пригласил.

К слову, не хвастаясь, скажу, что я — лучший ученик на втором году обучения. У нас есть традиция: лучшие ученики становятся членами студсовета. В моём случае, я просто хорошо угадываю каверзные вопросы учителей и зубрю всё в ночь перед экзаменом, так что не думаю, что смог бы сдать что-то настолько прямолинейно сложное, как экзамен на бухгалтера.

— Я подумала, что скоро начнётся подготовка к следующему мероприятию.

— Ах, это. Это не школьное событие, а часть нашей волонтёрской работы, так что нам не нужно собирать всех… но твоё присутствие, Кавана, — большая помощь.

— Положитесь на меня.

Я и так собирался попросить об этом Кавану. То, что она пришла сама, говорит о её проницательности. Она отлично справится с ролью следующего президента студсовета. Думать об этом пока рано, да и ей самой это может быть не по душе, но…

Несмотря на свою отстранённость, она нормально отвечает, когда к ней обращаешься, и бывает на удивление милой, когда пытается скрыть радость от похвалы.

Если бы младшие игнорировали президента студсовета, это бы раздражало, так что я рад, что у меня есть кохай, который ведёт себя как положено.

— Хм-м… вы двое, кажется, хорошо ладите. — недовольно пробормотала Монака, молча наблюдавшая за нашим с Каваной разговором.

На самом деле, она уже некоторое время переводила взгляд с меня на Кавану и обратно, словно хотела что-то сказать, и, видимо, больше не смогла сдерживаться.

Кавана тоже повернулась к Монаке в ответ на её слова.

Атмосфера между ними заметно накалилась.

— Я не состою в близких дружеских отношениях с президентом.

— Ой, а я-то надеялся, ты подтвердишь.

Почувствовав себя преданным, я не удержался и вставил реплику.

Однако ни одна из них даже не улыбнулась моей шутке.

— Президент, приводить свою девушку в кабинет студсовета… Вам не кажется, что это выглядит сомнительно, даже для президента студсовета? — хоть вопрос и был адресован мне, Кавана говорила, глядя на Монаку.

— Она не моя девушка.

— Э-э, но я ведь очень похожа на неё, правда? Я так и знала.

— В этом месте положено отрицать. Ты только всё усложняешь.

Каким-то образом они обе ополчились друг на друга. В этот момент я почувствовал себя лишним.

Влезать в женский разговор — всё равно что в камикадзе записываться. Имея сестру, я это слишком хорошо понимал.

— Кхм, пожалуй, пойду подышу свежим воздухом.

— Президент.

Когда я попытался сбежать со своим чересчур театральным монологом, Кавана окликнула меня.

Я замешкался и сел обратно.

— Почему эта девчонка здесь, раз она даже не член исполнительного комитета?

— Эта девчонка?

— Оба Монака… Этой девчонке нечего делать в кабинете студсовета! — пронзительным тоном произнесла Кавана, резко ткнув пальцем в сторону Монаки.

— …Вы знакомы?

Тон Каваны не скрывал её неприязни. Даже если они и были знакомы, такая реакция казалась ненормальной.

— Мы просто одноклассницы. Хотя, уверена, ты меня и не помнишь.

— А?! Нет, я тебя точно помню… Ты же Кавана-сан, верно? Да. Кажется, я тебя где-то видела.

Глаза Монаки забегали, пока она мямлила невнятный ответ. Сказать однокласснице «кажется, я тебя где-то видела» — это почти то же самое, что признаться, что совсем её не помнишь. С начала учёбы прошло больше полугода. Обычно к этому времени одноклассников уже запоминают.

— М-да. Значит, вот насколько ты меня знаешь.

— Нет, я правда тебя знаю!

— Не нужно так отчаянно оправдываться. Мы ведь почти не разговаривали.

Моё знакомство с Каваной тоже было недолгим. Мы лишь немного общались перед выборами в студсовет. Так что, хоть я и не знал её хорошо, мне казалось, что для Каваны невзлюбить кого-то до такой степени — дело нешуточное. Если не считать того, что со мной она вечно язвит и в целом держит всех на расстоянии, она из тех, кто, несмотря на холодную внешность, может говорить с неожиданной теплотой. Было удивительно видеть такое откровенное проявление отвращения к Монаке.

— Раз мы никогда не разговаривали, значит, и ты, Кавана-сан, меня не знаешь, так ведь? — возразила Монака с явным раздражением.

Кавана осталась невозмутимой, словно впитывая её слова.

— Я тебя знаю. В конце концов, ты слишком выделяешься. — Затем она окинула Монаку взглядом с головы до пят. — Даже при том, что школьные правила у нас нестрогие, ты со своими выходками переходишь все границы.

— Я не вытворяю ничего такого… Просто хочу выглядеть мило, вот и всё.

— Дело не только во внешности. Твоё отношение несерьёзно, ты неуважительна к сэнсэям. Такие, как ты, хулиганки, смотрят на других свысока, потому так себя и ведёте.

— Не надо тут додумывать!

Напряжение в их голосах нарастало.

Кто из них был неправ… я не мог судить. Ясно было одно: Монака и Кавана были фатально несовместимы.

Гяру Монака и серьёзная Кавана — две противоположности. Особенно Кавана, которая, казалось, была не в силах принять Монаку.

Лично мне время с Монакой нравилось, но это не означало, что я считал Кавану полностью неправой. Мне бы хотелось, чтобы мои младшие ладили между собой, но человеческие отношения не так просты.

И всё же, я должен был прекратить эту ссору.

— Так, успокойтесь обе.

Я вышел в центр комнаты, пытаясь их утихомирить. Мне пришлось встать, потому что моё прежнее место было слишком близко к Монаке, и, пусть я и не хотел, могло показаться, что я на её стороне. В такой ситуации я не желал принимать ничью сторону. …А может, я просто проявлял нерешительность.

— Давайте не будем ссориться из-за меня. — сказал я с напускной важностью, а сам подумал: «Эх, беспомощные вы мои котята».

— Президент, помолчите, пожалуйста.

— Сэмпай, ты не видишь, что происходит?

В один миг с обеих сторон в меня полетели колкие фразы.

Я был на грани поражения.

…Странно. Я думал, что смогу всех рассмешить. Но, возможно, предоставив им общего врага — меня — я, как и планировал, заставил их объединиться.

— В конечном счёте, это ваша вина, президент. Позволять такой хулиганке помогать в делах студсовета…

— Прости. У меня просто было много мелкой работы.

Это правда, что Монака мне во многом очень помогала. Для простых заданий, где требовалось лишь количество рук, её помощь была очень кстати. С ещё одним человеком эффективность росла, да и просто иметь с кем перекинуться словом было облегчением.

— Понятно. Я ценю помощь, которую вы до сих пор оказывали президенту, но теперь здесь я, так что в этом больше нет необходимости.

— А? Вы что, серьёзно из-за меня ссорились?

— Прекратите, пожалуйста, эти отвратительные домыслы.

Начав разговор со мной, Кавана, кажется, немного успокоилась.

— Точно! Я тоже могу выполнять поручения сэмпая!

— И что же ты можешь?

— Э-э-э… скреплять бумаги степлером?

— И это всё?

— И не только! Например, ходить за чаем и всяким таким.

Врёшь, ты ни разу ничего для меня не покупала.

Ну, на самом деле, я никогда и не доверял Монаке важных дел. Всегда только мелкие поручения. И не потому, что я недооценивал её способности. Напротив, её навыки общения куда лучше моих, но это не значит, что я бы поручил ей вести переговоры с учениками.

Причина проста: она не член студсовета.

Члены студсовета несут ответственность, которая соответствует их должности, и получают небольшое вознаграждение в виде внутренних баллов и записей в личное дело. Если бы я попросил Монаку сделать что-то важное, я бы не смог её должным образом отблагодарить. Максимум — угостить сладостями по дороге домой в знак благодарности за помощь.

Вот почему я не собираюсь просить Монаку ввязываться в настоящую работу, связанную с деятельностью студсовета.

— Сэмпай… может, я и правда не нужна… — неуверенно посмотрела на меня Монака, перестав загибать пальцы, на которых считала свои умения.

— Верно. Посторонним следует немедленно удалиться, — Кавана указала на дверь.

Монака открыла было рот, чтобы что-то ответить, но, не найдя слов, снова закрыла его и опустила взгляд.

В самом деле, раз Монака не состоит в совете, у неё нет реальных причин находиться в этом кабинете. Она здесь только для того, чтобы поболтать со мной.

— …Ну, бывают времена, когда нам нужно больше рук, так что не могла бы ты нам тогда помочь? — почувствовав укол совести, я решил её немного поддержать, и лицо Монаки тут же просияло.

Кавана, прищурившись, посмотрела на меня и неохотно кивнула.

— Если президент так говорит, то она может помогать с поручениями.

— Какое облегчение.

— Однако предстоящее обсуждение касается работы студсовета, так что её это не касается.

Кавана достала из рюкзака документы в прозрачной папке. Часть оставила себе, а часть передала мне.

На обложке было написано: «Относительно рождественского мероприятия».

— Э, студсовет устраивает рождественское мероприятие? — взволнованно спросила Монака, подбежав и заглянув в документы из-за моей спины.

Строго говоря, это не официальное школьное событие, так что неудивительно, что Монака о нём не знала. Каждый год студсовет проводит небольшое мероприятие для местных детей. В нём участвуют только исполнительный комитет студсовета и волонтёры. Обычно добровольцев мало, поэтому к помощи привлекают какой-нибудь спортивный клуб.

Мероприятие проводится в начале декабря. Я как раз думал, что пора начинать подготовку, поэтому был благодарен, что Кавана подняла этот вопрос. Мы вкратце обсуждали это на последнем собрании, и здорово, что она проявила инициативу.

— Звучит весело! Я тоже хочу!

— Если хочешь участвовать, записывайся как официальный волонтёр. Мы займёмся организацией, так что просто приходи в день мероприятия.

— Я из тех, кто очень ценит сезонные праздники!

— В таком случае, почему бы тебе не одеться более подобающе сезону? У тебя такая короткая юбка, что мне холодно на тебя смотреть.

— Понимаю. В последнее время и правда прохладно, да?

Кавана ответила так же холодно, как и раньше, но неунывающая Монака продолжала с ней общаться.

— Кстати, а разве до этого не было марафона?

— Его организует комитет по физкультуре, так что мы к нему отношения не имеем.

— А, ты включила меня, когда сказала «мы»!

— Нет, я имела в виду «мы, члены студсовета».

Я тихо подумал про себя, что они, возможно, вполне могли бы поладить, и вернулся к изучению документов.

Задачи из года в год почти не меняются, поэтому документы в основном были переделаны из прошлогодних. Однако они были хорошо организованы, с целым списком кандидатов для рекламы и развлечений. Похоже, кто-то внимательно изучил список улучшений, который я составил в прошлом году, и план был отточен до мелочей.

…Постойте-ка. А Кавана-тян не слишком ли превосходна?

Может, не только Монака, но и я здесь не нужен? Пора бы мне на покой, стать почётным президентом студсовета.

— Ну как?

— О, это идеально. Мне хочется прямо сейчас передать тебе пост президента.

— Пожалуйста, не ищите хитрых способов отлынивать от работы.

Я-то думал, что смогу ничего не делать и просто пожинать плоды, но меня раскусили.

Однако я действительно считаю, что всё идеально. Раз я особо ничего сделать не могу, решаю перечитать всё ещё раз.

— Поскольку у меня нет прошлогоднего опыта, я была бы признательна, если бы вы высказали своё мнение с этой точки зрения.

— В основном всё кажется в порядке… Материалы у нас на складе, так что самое сложное, пожалуй, это реклама. В прошлом году мы тоже намучились с листовками, да и визиты вежливости нужно нанести…

— Понятно. Может, попросим художественный клуб помочь с листовками?

Обсуждение шло гладко. Мероприятие не крупномасштабное, но раз мы приглашаем детей, хочется, чтобы они повеселились от души.

— Вы опять обсуждаете что-то сложное…

В этот момент Монака оказалась не у дел. Она села и со скучающим видом начала ковыряться в смартфоне.

Кавана лишь раз взглянула на Монаку и тут же снова перевела взгляд на меня. Она постучала документами по столу, чтобы выровнять края, и, убирая их в папку, встала.

— Я зашла только для того, чтобы обсудить общие черты, так что на этом я откланяюсь.

— А, спасибо. Ты очень помогла.

Кавана закинула рюкзак на плечо и направилась к выходу.

— Эй, Кавана.

Я окликнул её удаляющуюся спину.

— Ты ведь не будешь рисовать иллюстрацию для листовки?

— …Не буду.

Не оборачиваясь, бросила она и вышла из кабинета.

Дверь с щелчком закрылась, и на мгновение воцарилась тишина.

— Ушла, значит? — несмотря на то, что именно она её критиковала, в голосе Монаки прозвучала нотка одиночества.

— …Почему она меня так не любит?

— Не знаю.

— Я что-то не то сделала в классе?

— Хм, не думаю. Скорее всего, нет.

Монака подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Ещё мгновение назад она вела себя весело, но, похоже, на самом деле расстроилась.

— Но, думаю, тут уже ничего не поделаешь. Мне не привыкать, когда меня недолюбливают.

Её улыбка была вымученной — такую я уже видел раньше.

— Так было всегда, с самого детства. Дело не в том, что Кавана-сан какая-то особенно плохая. Это я во всём виновата.

— Кавана бы тебя поняла, если бы вы больше поговорили.

— Сомневаюсь. Ты, сэмпай, наверное, единственный, кто действительно на меня смотрит.

Кавана назвала Монаку хулиганкой.

Разумеется, Монака покрасила волосы и одевалась очень ярко, но это совершенно не значило, что она была какой-то хулиганкой.

Нельзя сказать, что предубеждение Каваны было прямо-таки сильным.

Внешность — это важный фактор при оценке человека, а если общение минимально, то и значимость этого суждения возрастает в разы.

— Но если она младшая ученица сэмпая, то я бы тоже хотела с ней подружиться.

— Я буду очень рад. Это хорошо повлияет на моё душевное равновесие.

— Точно. Мне кажется, важно, чтобы окружающие нас понимали, а чтобы они приняли наши с вами отношения, сэмпай, нам надо быть дружелюбными.

— Наши отношения — это просто отношения сэмпая и младшей, верно?

— Пока что~!

Монака поднесла ко рту знак победы и озорно улыбнулась.

Наверное, она пыталась выглядеть решительной.

— Я сегодня пораньше домой пойду. Мама тоже раньше возвращается.

— Понял. До встречи.

— Да, пока-пока.

Монака закинула школьную сумку на плечо и легко махнула рукой.

Я поднял свою в ответ.

В последнее время мы постоянно шли домой вместе, поэтому такая внезапная одинокость ощущалась непривычно.

Слегка смущаясь своего огорчения, я остался сидеть и смотрел, как Монака выходит из кабинета студсовета.

— Что делать...

Теперь, когда я остался один, у меня появилась возможность всё обдумать.

...Это было очень изматывающее время.

Я не ожидал, что Монака и Кавана окажутся настолько несовместимы.

Обе они важны для меня как младшие ученицы, и мне очень хочется, чтобы они поладили...

Хотя я не знаю, какие они в классе.

Школа — это место, куда собрали множество людей одного возраста. Естественно, найдутся те, кто не уживётся.

И это не вопрос того, кто виноват.

Чтобы поддерживать нормальные отношения, важно не заставлять себя общаться с теми, с кем не сходишься, если в этом нет необходимости.

Так что, я не считаю, что насильное примирение — это всегда правильный выход.

Но... возможно, это просто моё эгоистичное желание, я почему-то чувствую, что эти двое могли бы найти общий язык.

— Ладно, пора идти к Каване.

Работать с этим беспокойным чувством невозможно.

Откладывать что-либо в долгий ящик нет смысла, поэтому лучше сразу разобраться с проблемами.

Я собрался и запер кабинет студсовета.

А затем направился туда, где, скорее всего, была Кавана.

Кавана часто сидит в библиотеке, занимается.

Я почти уверен, что именно там мы впервые и познакомились.

— ...Вот она.

Кавана была на своём обычном месте у окна, отделённом перегородками для занятий.

В библиотеке было почти пусто, большинство мест не заняты. И всё же Кавана всегда сидела в самом конце комнаты.

— Как учёба?

Спросил я, присаживаясь рядом.

— ...Моё сосредоточение только что нарушил один надоедливый сэмпай.

— Прости.

Я вполне мог понять эту жалобу, ведь меня самого часто прерывает Монака во время работы, поэтому извинился искренне.

Кавана поджала губы и бросила на меня косой взгляд.

Кажется, она не сильно злилась, и это меня обрадовало.

— К сожалению, у меня и до твоего прихода прогресса особо не было.

Она положила механический карандаш и откинулась на спинку стула.

Страница открытой тетради была чистой, учебников или чего-то ещё не лежало.

— Почему ты пришёл?

— Я хотел поговорить с тобой, Кавана.

— Наверное. Заигрывание с младшими — это хобби президента?

— Давай не будем так выражаться? К тому же, я прекрасно знаю, как сложно тебе понравиться, Кавана.

Конечно, я не вкладывал в это никакого флирта.

Я вспомнил, как часто бывал в библиотеке, чтобы уговорить её выдвинуть свою кандидатуру на должность казначея.

Сначала она не хотела, но как-то мне удалось её убедить.

По сравнению с тем временем, отношение Каваны смягчилось... хоть и совсем чуть-чуть.

— Тебе не стоило ли пойти к той девушке вместо меня?

Спросила Кавана, переплетая пальцы, будто бы равнодушно.

— У Монаки были дела, и она ушла домой.

— Вот как.

— Ах, нет, я пришёл к тебе не потому, что Монака ушла... Хотя, на самом деле, именно поэтому, но...

— Так что же? ...Я понимаю, что я второй выбор президента среди младших учениц, так что всё в порядке.

— Что, ты ревнуешь?

— Нисколько. Это ты сам так думаешь.

Получается, что я выгляжу как человек, который переключается между младшими...

— Для меня важны обе: и Кавана, и Монака.

— Пожалуйста, не говорите с таким серьёзным лицом такие неловкие вещи...

— В этом нет ничего неловкого.

От сэмпая к младшей.

Разница всего один год, а то и меньше, в зависимости от дня рождения.

Это отношения, где разница всего в один класс, но в школьной жизни они имеют большое значение.

Я не намерен говорить, что нужно уважать кого-то только потому, что он младший, но я хочу быть хорошим сэмпаем.

Возможно, это потому, что я просто хочу выглядеть круто, и в конце концов, может быть, это из-за постыдного желания стоять выше них.

Даже если это просто моё самолюбие, я хочу заботиться о своих младших.

К тому же, это ещё и для слаженной работы студсовета.

— ...Кстати, ты зовёшь её по имени?

— М?

— Ту девушку, Монаку.

— О... она настаивает, чтобы её так называли.

Сначала было неловко, но теперь я привык.

Кавана отвернулась, дуясь, и пробормотала: «Ясно».

— Мацури.

— Что?!

— Хочешь, чтобы я тебя так называл?

— Категорически нет! Я подам на вас в суд за сексуальное домогательство!

— Просто за то, что назвал по имени?!

Лицо Каваны слегка покраснело, когда она так яростно отвергла эту идею.

Порог для сексуальных домогательств в наши дни ужасно низок.

Я волновался, что кто-то, кто услышал только последнюю часть нашего разговора, может неправильно понять, тем более, что она редко повышает голос.

Вечером, в уголке библиотеки, президента студсовета обвиняют в приставаниях к младшей... Клянусь, это просто недоразумение.

— Пожалуйста, приберегите такие вещи для людей, с которыми вы близки. Как, например, она.

— Я думал, мы с тобой тоже близки, Кавана.

— К вашему разочарованию, президент, вы ошибаетесь.

Щёки Каваны всё ещё слегка красные... о, она смущена.

Не стоит её слишком сильно дразнить, иначе она, пожалуй, действительно начнёт меня недолюбливать.

Вот это уже точно будет домогательством.

— ...Вы пришли, чтобы на меня накричать, верно?

Кавана время от времени посматривала на моё лицо, спрашивая неуверенно.

— Зачем мне злиться? Я пришёл поговорить.

— Это неправда. В конце концов, я была так груба с вами.

— ...А? Ты всегда со мной холодна, разве нет?

— Это нормально, если это с вами, президент.

Нет, это не нормально. Мне искренне больно, когда младшая ученица так холодно ко мне относится.

— Речь о том, что я сказала Обе-сан, о плохих словах. Вы знаете, о чём я.

— Ты считаешь, что сказала что-то плохое?

— И всё же, я не хотела сказать ничего неправильного.

Кавана тоже довольно упрямая.

Но, похоже, она размышляла о своём поведении.

Возможно, поэтому она и не могла сосредоточиться на учёбе.

— Монака действительно так плохо ведёт себя в классе? Например, кого-нибудь задирает?

Мне хотелось верить, что она на такое не способна. Однако я всегда общался с Монакой, когда мы были одни.

Я никак не мог знать, какая она в классе или в других группах.

Когда я осторожно спросил, Кавана покачала головой.

— Нет, не думаю, что дело в этом... Скорее, она, кажется, держится особняком. По-моему, она часто одна.

— Правда?

Это было неожиданно. Я-то предполагал, что она из тех, у кого много друзей.

Несколько раз я даже думал, нет ли у неё друзей, с которыми можно пойти куда-то, раз она постоянно приходит в кабинет студсовета.

— В моём классе много тихих ребят, так что, наверное, они её побаиваются...

— Боятся? Мне казалось, она довольно общительная.

— Она не такая в классе. Постоянно без эмоций, а на переменах либо спит, либо где-то пропадает... Я никогда не видела, чтобы она с кем-то дружила. Вот почему я удивилась, когда увидела её раньше. Её поведение было совершенно другим.

Монака, которую я знал, всегда была яркой и улыбчивой.

— Сейчас она стала не такой, но раньше почти каждый день приходила с опозданием... Дерзила учителям и совсем не обращала внимания на уроках.

Ну, да. Это определённо безответственно.

Такие типы есть в каждом классе.

Монака, может, и выглядит соответствующе, но я не думал, что она из тех, кого нужно бояться.

После того, как мы какое-то время поговорили о поведении Монаки в классе, Кавана, кажется, почувствовала себя виноватой за то, что плохо отзывалась о ней, и неловко заиграла со своими волосами.

— Простите, я не хотела невольно сплетничать.

— Всё в порядке, я сам спросил, и рад, что ты мне рассказала.

— Я не хочу говорить о ней плохо... Только что мне на самом деле захотелось поблагодарить её за помощь в студсовете.

— Ты слишком цундере.

Я не мог не ответить, но Кавана выглядела ещё более подавленной.

— Но я просто ничего не могу поделать, когда её вижу.

— Можешь рассказать, почему так происходит?

Кавана — умная девушка.

Не только в плане учёбы, но я считаю, что она человек, который тщательно обдумывает и действует.

Я не так давно её знаю, чтобы полностью понять её характер, но я доверяю её способностям.

Кавана глубоко вздохнула, а затем выдохнула.

В поисках нужных слов она посмотрела в окно.

Голые, потерявшие листья деревья дзельквы, казалось, наблюдали за Каваной.

И вот, всё ещё глядя на улицу, она медленно начала говорить.

— Думаю... это ревность.

Я молчал, ожидая, пока она продолжит.

— Я завидую её свободе... Не хочу этого признавать, но...

Кавана всё ещё была отвёрнута.

Наверное, она говорила не мне, а скорее пыталась смириться со своими чувствами внутри.

— Это просто несправедливо, верно? В то время как все остальные соблюдают порядок, только она одна выходит за рамки. Школьная жизнь работает, потому что все следуют правилам. Жить так, как ей вздумается... Я не могу этого простить. Она, наверное, не знает ни трудностей, ни забот.

Она начала говорить быстро, словно оправдываясь.

— Несмотря на это, у неё хватает наглости занимать кабинет студсовета, как будто это её собственный? Это моё место... А!

Кавана поспешно прикрыла рот, выглядя смущённой.

Вдруг она начала со стуком складывать свои письменные принадлежности в пенал.

— В общем, я говорю, что не выношу эту девчонку!

— Мне так не показалось.

— Замолчите. Вы довольны, что покопались в девичьем сердце? Я занята учёбой, так что иду домой!

Кавана запихнула тетради и пенал в рюкзак, затем схватила свой пуховик и рюкзак.

— Кавана, я буду признателен, если ты попробуешь поладить с Монакой.

— Это зависит от того, как она будет работать.

— О, то есть ты признаешь её, если она будет хорошо работать?

— Я этого не говорила.

— Нет, я знаю, Кавана, ты из тех, кто на самом деле обращает внимание на то, что делают люди. Вот почему я хочу, чтобы ты дала ей шанс.

— Я подумаю об этом, но настроена скептически.

Фыркнув, она задрала подбородок и пошла прочь, словно убегая.

— И вот что... Кавана, ты — казначей студсовета.

— Зачем вы говорите очевидные вещи?

— Это значит, что твоё место никуда не делось.

— Я понятия не имею, о чём вы говорите.

Всё ещё сидя, я наблюдал, как Кавана уходит из библиотеки.

...Почему мне кажется, что сегодня меня постоянно бросают?