— И... Каким образом человека обычно заставляют проглотить этот «морок»?

— Мне кажется, чаще всего их подкладывают в вино, — человек в зеленом не понял, почему Си Пин спрашивает только о насекомом, и ничего – о благовонии, решил, что тот так и не понял сути, и стал терпеливо объяснять: — «Опустошение Души» вообще по своей природе имеет слабый винный запах, а яйца «морока» очень маленькие, и их можно принять за мутный осадок на дне. Но ты, очевидно, не глотал яиц, иначе не сидел бы сейчас передо мной.

У Си Пина невольно вырвался вздох облегчения: все в порядке. Из-за своего «больного сердца» Юннин-хоу плохо ел и почти не развлекался, а даже если куда и выходил, вне дома он никогда не прикасался к вину.

Убедившись, что его родным ничего не угрожает, Си Пин вернулся к «Опустошению души».

— Понятия не имею, как это вышло, — сказал он и добавил с горькой улыбкой: — Когда я прихожу в «Пьяный Цветок», я пью как дышу. Не хотите же вы спросить меня, с каким вдохом...

Его слова прервал гулкий звук рога, прозвучавший в окутанном густым туманом лесу.

С шелестом зарядил проливной дождь. Он рассеял сгустки тумана – будто кто-то провел рукой по запотевшему стеклу.

Видимость сразу улучшилась. Но не успели еще глаза Си Пина до конца привыкнуть к новым условиям, и тут же ему пришлось пережить новое потрясение: он увидел четырех… «людей». Они несли гроб и сами выглядели так, будто только что вылезли из соседней могилы.

Один из них был тем самым человеком без кожи, и, по сравнению с другими, он еще, можно сказать, неплохо выглядел. Из оставшихся троих у одного не было лица; на его месте, в самом центре, посреди мертвенно-бледной кожи зияла щель, вероятно, заменявшая ему рот или глаз. У другого недоставало одного плеча, его голова раскачивалась, словно знамя, еле держась на груди неправильной формы. У последнего не хватало большого куска головы; место вмятины было прикрыто грязной тряпкой, и ток крови в мозгу заставлял тонкую ткань без остановки трепыхаться.

Они смотрели прямо в сторону Си Пина и уже находились менее чем в ста шагах от него.

Застигнутый врасплох, Си Пин тупо смотрел на этих уродов, не в силах даже вздохнуть. Он подумал, что это зрелище будет стоить ему десяти лет жизни.

— Отступники слишком легко впадают в безумие, а их внешность может быть очень пугающей. Но ты не бойся, — сказал человек в зеленом халате и пригубил вина из кувшинчика. Увидев, как Си Пин попятился, споткнулся о торчащий древесный корень и чуть не уселся на землю, незнакомец протянул руку, чтобы поддержать его. Он приподнял кувшинчик и спросил: — У меня есть вино, ты будешь?

Си Пин с готовностью согласился:

— Буду.

Незнакомец: ...

Он предложил только из вежливости и предполагал, что этот молодой человек, который только что узнал, что ему уже подмешивали что-то в вино, ни за что не согласится снова брать что-либо из чужих рук. Он никак не ожидал, что Си Пин и правда согласится.

Однако сказанных слов было не вернуть, уже нехорошо было отказывать, и потому человек в зеленом с некоторым нежеланием протянул кувшинчик Си Пину:

— Почти ничего не осталось. Знай меру.

Юный аристократ до сих пор и слова-то такого не знал – «мера». Он принял кувшин и чуть не осушил его одним большим глотком.

Вино оказалось очень крепким. Только оно попало в рот и тут же, продрав глотку, полилось вниз, обжигая внутренности, а мгновение спустя предательской атакой ударило в межбровье. Спустя несколько ударов сердца чувство жжения неожиданно исчезло, и Си Пин ощутил чистый и насыщенный вкус вина.

Он выдохнул горячий воздух и вновь ощутил прилив храбрости.

И тут он заметил, что вслед за гробом шел еще один человек –одетый в холщовую траурную одежду, на бледном лице ни кровинки.

Это была Цзян Ли.

Но вместе с тем... это как будто была не Цзян Ли.

Си Пин не мог сразу сказать, что именно в ней было не так: черты лица оставались совершенно такими же, и даже волосы были собраны в ту же прическу, что и всегда. Но что-то в ней неуловимо переменилось, сегодня она выглядела не такой нежной и милой.

Цзян Ли всегда казалась хрупким цветком, что питается ветром и пьет росу; сейчас же она будто обросла горячей плотью и кровью, которые могли гнить, могли разлагаться. Теперь в ней явственно ощущалась грубость, свойственная всем живым людям.

— Красавица – твоя хорошая знакомая? — спросил человек в зеленом.

— Это правда, что она красавица, — Си Пин не сводил с Цзян Ли взгляда. Он думал о том, что, желая защитить ее, не доверился даже собственному слуге и сам побежал искать ее и прошел вслед за ней весь путь прямиком из мира живых в мир иной. Он решил, что просто смехотворен, и издал смешок сквозь стиснутые зубы. — Но, похоже, я ее совсем не знаю.

Раздался громкий стук – страшилища поставили гроб наземь. Вместе с Цзян Ли они, следуя какому-то непонятному ритму, обошли гроб кругом, одновременно ударяя ногами в землю. Земля, как мембрана огромного барабана, в ответ на их топот отзывалась глухим звуком. С каждым последующим шагом их поступь становилась все тяжелее.

Чувствительные уши Си Пина разболелись от этого грохота, он хотел было поднять руки, чтобы заткнуть их, но вдруг уловил слабый звук... доносящийся из гроба.

По коже Си Пина пробежал холодок. Кто-то еще помогал отбивать такт!

Вслед за этим сквозь грохот барабанов пробился невероятно чистый и звонкий женский голос – тот самый, красота которого прежде заставляла бушевать всю Линъянхэ. Он был настолько прекрасен, что при его звуке все тело покрывалось мурашками.

Однажды один человек заслушался песней Цзян Ли до самозабвения, а потом вдруг вскочил, бросил кубок и быстро ушел, выкрикнув: «Эта женщина – ведьма, она способна своим голосом околдовывать людей. Своими песнями она накликает беду!». Когда Си Пин впервые услышал эту историю, он только посмеялся. Ведь большую часть песен Цзян Ли написал он сам, а музыкальное мастерство, передававшееся в его роду по наследству, считалось счастливым даром, – как же оно могло «накликать беду»?

Без сомнения, этот человек был просто очередным дураком, которому вскружила голову красота девушки.

Только теперь Си Пин понял, кто из них двоих был настоящим дураком.

Под пение Цзян Ли в воздух поднялась зеленоватая лампа. Она проплыла по воздуху, как бесовской огонек – да и те, кто стоял вокруг гроба, были похожи на чертей больше, чем на людей.

Звук песни, шаги, стук изнутри гроба и дрожь земли сплетались воедино, шум все нарастал. Си Пин уже едва держался на ногах, он оперся о соседнее дерево и, обернувшись к человеку в зеленом, спросил:

— Мастер, Вы не вмешаетесь?

— Мастер? — человек в зеленом в это время размышлял, как бы возвратить себе кувшинчик с вином так, чтобы не выглядеть при этом слишком прижимистым. Услышав вопрос Си Пина, он вскинул брови и удивленно спросил: — Ты знаешь, кто я?

Си Пин подумал, что он же не дурак. Человек без кожи говорил, что они с сообщниками устроили в лесу ловушку для Канцелярии Небесного Таинства. А этот таинственный незнакомец в нищенском платье не только не попался в нее, но еще и с превеликим интересом наблюдал за их стараниями со стороны – очевидно, что он был гораздо сильнее всех этих страшилищ.

К тому же, и сам Си Пин в роли ходячей курильницы с «Опустошением души» не остался спокойно стоять на столике с подношениями, а вместо этого беспрепятственно прошел по «проторенной дорожке», подготовленной для Канцелярии Небесного Таинства, да так, что другая сторона об этом и знать не знала. Как так могло получиться? Очевидно, что кто-то достаточно могущественный, но предпочитавший оставаться в тени, тайно подстроил все это.

И пусть этот «кто-то» был плох в ведении счетов, но зато ему было прекрасно известно, сколько получает генерал легкой конницы. Вероятно, некогда он занимал не последнее место при императорском дворе. Вполне возможно, он был высокопоставленным лицом в Канцелярии, а может быть даже...

— Это всего лишь церемония, — помотал головой человек в зеленом. —Даже если прервать ее, ничего не изменится. Они уже давно «заложили» себя.

Не успел он договорить последних слов, как резкий порыв ветра принес с северной стороны протяжный рык, напоминающий ворчание рассерженного хищника. Рычание перекрыло даже оглушительный грохот барабанов.

Голос Цзян Ли сорвался со звуком рвущегося шелка. Чистый женский голосок сменился хриплым криком – это даже не было похоже на звуки, которые способен издавать человек.

Си Пин впервые узнал, что звук может быть тяжелым, как молот. Грохот с силой ударил ему в грудь, чуть не проломив ребра. В глазах потемнело, а когда Си Пин снова пришел в себя, он почувствовал, что из носа течет кровь.

Но ему было не до того, чтобы утереть ее. По спине пробежала дрожь, он почувствовал, что кто-то... нет, «нечто» стоит прямо у него за спиной и следит за ним сквозь тоненькое Горчичное Зерно.

От расслабленной позы человека в зеленом не осталось и следа. Без единого слова он поднял в сторону Си Пина палец и неожиданно свирепым взглядом посмотрел ему куда-то за спину.

Кровь из носа заливалась Си Пину в рот, но он не смел стереть ее. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он услышал еле различимый звук шагов и шорох травы. Шаги прозвучали совсем рядом, а потом стали удаляться. Си Пин быстро обернулся, но за спиной ничего не было – только на рыхлой глинистой земле можно было различить ряд не глубоких, но четких следов, уверенно приближающихся к месту, где стояли Цзян Ли и те уроды.

Следы не были ни слишком большими, ни слишком маленькими, и они совсем не виляли, но... не было видно того, кто бы их оставлял!

Си Пин никогда прежде не верил в существование божеств или демонов, но вот ему пришлось лично столкнуться с одним из них. Си Пину казалось, что его голова вот-вот разорвется.

Он снова поднял глаза и увидел, что люди, стоявшие возле гроба, опустились на колени, а крышка как сквозь землю провалилась!

Изнутри вылетел злой ветер и задул одновременно во всех направлениях. Густые кроны деревьев и трава согнулись под его порывом; зеленые листья мгновенно засохли и пожелтели, с шорохом задрожали и опали на землю.

Между тем Цзян Ли, и глазом не моргнув, точным ударом ножа рассекла себе запястье.

Си Пин не знал, что она может быть настолько свирепой – она чуть не отрубила себе кисть руки. Кровь залила гроб; дорожка следов на земле уже почти добралась до него.

Коленопреклоненные фигуры возвестили:

— Приветствуем Тайсуя!

В это мгновенье Си Пин услышал громкий звон, как если бы кто-то разбил стеклянную чарку.

В тот же миг на землю опустились четыре или пять фигур в синем, и их предводитель с длинным мечом наперевес одним ударом рассек гроб пополам. Наконец подоспела Канцелярия Небесного Таинства!

У Си Пина все мелькало перед глазами, и он никак не смог разглядеть, кто именно из Снисшедших явился. Он также не знал, кто первым достиг гроба: меч или следы на земле. Ему было ясно лишь то, что Синие Одежды вступили с теми уродами в ожесточенную схватку.

Звук ударов металла о металл был настолько яростным, что, казалось, вот-вот во все стороны брызнут искры.

Вдруг раздался громкий треск – гроб развалился на части.

Посреди обломков возвышалась одинокая фигура.

Милый человек, что все это время хотел выбраться наружу, наконец предстал перед ними.

Это был высокий широкоплечий мужчина, облаченный в темно-коричневое погребальное одеяние с узором «пять летучих мышей приносят долголетие»[1]. Он добился своего и теперь, торжествуя, стоял посреди обломков гробовой доски. Уроды, оберегая его, встали плечом к плечу между ним и Снисшедшими.

___________________________________________

[1] Узор «пять летучих мышей приносят долголетие», также «Пусть полное счастье обеспечит вам долголетие». Слова «летучая мышь» и «счастье» в китайском языке являются омонимичными и различаются только на письме (иероглифами). Классический узор представляет собой кольцо из пяти летучих мышей с иероглифом «долголетие» (寿) в центре, также существуют его вариации (см. рисунки в конце главы).

___________________________________________

Но Си Пин не отвлекся даже на восставшего из мертвых: все его внимание было приковано к Цзян Ли. За этот короткий промежуток времени ее лицо, что прежде напоминало поднявшийся над водой цветок лотоса, иссохло и покрылось морщинами, как у древней старухи; плечи и спина безвольно опустились, черные шелковые волосы почти полностью поседели. Если бы не общие очертания еще смутно угадывающихся черт лица, Си Пин бы ни за что не поверил, что это все еще была она!

— Расступитесь.

Из ложбины леса донесся свист, а затем знакомая фигура, балансируя на мече, проскользила над самыми верхушками деревьев. Заместитель главнокомандующего Пан Цзянь явился собственной персоной!

Пан Цзянь сложил пустые руки в жесте, словно натягивал лук; дождевая вода, вращаясь, стала скапливаться между его ладонями, послушно меняя свою форму, и Пан Цзянь «выстрелил» этой водяной стрелой в человека, выбравшегося из гроба.

Цзян Ли, не раздумывая, шагнула вперед, принимая удар на себя, и раскрыла рот в пронзительном крике.

Человек в зеленом, неизвестно в какой момент оказавшийся рядом с Си Пином, поднял руку и хлопнул ладонью ему по уху.

От этого легкого удара голова Си Пина загудела, в ушах раздалось журчание. Булькающий звук «перетек» из одного уха в другое, и Си Пин ненадолго оглох.

Он не мог услышать го́лоса Цзян Ли, но почувствовал, как содрогнулись деревья и кусты вокруг него. Колеса повозки, стоявшей у обочины дороги, треснули без видимой причины; у лошади подогнулись ноги, она с грохотом повалилась на землю, несколько раз резко дернулась и затихла.

Крик выбил меч из-под ног Пан Цзяня, тот прыгнул в воздух и легко, как ласточка, опустился на землю.

Журчание оглушило Си Пина лишь на мгновенье и очень скоро «вытекло» через левое ухо. Слух восстановился, зато в голове стояла полная неразбериха. Что только что произошло?

Цзян Ли, этот нежный цветок, отбросила криком могущественного главнокомандующего Канцелярии Небесного Таинства?

Пан Цзянь выкрикнул:

— Построение!

Несколько мечей, повинуясь приказу, схлестнулись воедино, и люди в синих одеждах подобно грому опустились с неба. Огненные следы, которые оставляли за собой в воздухе мечи, образовали сеть и обрушились на человека в погребальном одеянии.

Но именно в этот миг восставший из мертвых распахнул глаза.

У него были зрачки ярко-желтого цвета; этот взгляд внушал настоящий ужас. Он взмахнул рукой, и с земли поднялся злой ветер. Не успели Снисшедшие перевести дух, как их вместе с мечами отбросило на несколько чжанов в сторону.

Наконец лицо Пан Цзяня стало серьезным.

Мертвец опустил страшные золотые глаза и похлопал по своей погребальной одежде, сбивая с нее пыль. Затем он почти ласково обвел взглядом Отступников вокруг себя, уголки застывшего рта приподнялись в слабом намеке на улыбку.

Он напоминал непредсказуемое божество, способное даровать как печали, так и радости.

Человек без кожи задрожал всем телом и пролепетал:

— Тайсуй... Это правда Тайсуй...

Лишь спустя мгновенье уроды опомнились и один за другим попадали на колени у его ног. Они смеялись и плакали, как безумные.

— Тайсуй!

— Нам довелось увидеть Тайсуя...

— Тайсуй снизошел к нам!

Человек, которого они звали «Тайсуй», обернулся к Цзян Ли и протянул к ней мертвенно-бледную, до синевы, руку. Цзян Ли, не поднимаясь с колен, подползла к нему ближе.

— Девочка из рода Чэнь, — голос Тайсуя оказался неожиданно мягким; в нем можно было различить легкий Нинъаньский акцент. — Спасибо тебе. Твои заслуги не будут забыты.

Си Пин застыл.

«Девочка из рода Чэнь»... Фамилия Цзян Ли — Чэнь?

Он инстинктивно дотронулся рукой до нефрита, который хранил у себя на груди.

Надпись на камне гласила «...из Нинъаньского рода Чэнь». Так неужели?..

В этот момент фигура Тайсуя немного пошатнулась.— Тайсуй? — испуганно позвала Цзян Ли.

Тот дотронулся рукой до лба, вздохнул, поднял голову кверху и посмотрел на Пан Цзяня:

— Главнокомандующий Пан, цзиньпинский цепной пес. Слава о тебе не врет: у тебя и правда каменное сердце. Даже несколько десятков человеческих жизней не смогли выманить тебя из гор[2]. Я так понимаю, наши Братья и Сестры, затаившиеся у Башен Зеленого Дракона, уже мертвы.

Пан Цзянь холодно улыбнулся:

— Приятно слышать подобные слова.

Услышав это, приспешники Тайсуя переменились в лице. Один из них не выдержал и проронил:

— Это невозможно! Мы не получали никаких вестей!

Цзян Ли вскинула голову:

— Тайсуй, но ведь, если они не смогли добыть силу драконовых жил, то вы...

Тайсуй смотрел на нее почти с сочувствием:

— Это тело долго не протянет, да и сейчас оно держится лишь благодаря вашей жертве.

— Раньше мне доводилось слышать о безумцах, что после собственной смерти захватывали тело другого человека и пытались привязать свою душу к новой оболочке силой кровеносной системы земли, а после этого были тут же поражены молнией. Но я впервые слышу, чтобы кто-то польстился на драконовы жилы. Вашей решимости, господин, можно только позавидовать, — выкрикнул Пан Цзянь и, почтительно сложив руки, вздохнул, выражая свое восхищение. — Хотя, возможно, сегодня и не потребуется небесной кары – ведь ваше тело едва держится за счет жизненных сил этих страшилищ. На сколько их хватит? Это просто жалкое зрелище, так почему бы вам не освободить нас...

Не успел он договорить, как яркая вспышка молнии осветила тень за спиной Тайсуя.

Драконью тень!

Черный силуэт дракона плясал под ногами Тайсуя, и там, где он проходил, пичужки и жучки, не успевшие убраться с пути, немедленно иссыхали и обращались в песок. Дракон раскрыл в беззвучном рыке пасть и бросился в сторону Снисшедших.

К счастью, хоть у Пан Цзяня и был язык без привязи, но сам он все время оставался в напряжении, и в миг, когда разразилась молния, быстро начертил на бумаге заклинание и выбросил его вперед.

Заклятие разбилось, не достигнув цели.

Пан Цзянь в досаде взмахнул рукавом и выпустил одновременно семь или восемь бумажных амулетов, которые непроницаемой стеной загородили стоящих у него за спиной товарищей.

— Это правда, тело мое долго не продержится, — Тайсуй сосредоточенно и неторопливо закатывал рукава своего погребального одеяния, — но разве для того, чтобы разобраться с ничтожествами, находящимися лишь на ступени Пробуждения Сознания, мне нужно «долго»?

В это время Пан Цзянь уже не мог выдавить из себя ни слова. Он прилагал неимоверные усилия, чтобы не давать исчезнуть с лица беспечному выражению.

Из самых низов всю жизнь, шаг за шагом, он пробивал себе дорогу вверх. Хотя все Снисшедшие находились на ступени Пробуждения Сознания, но Пан Цзяню не раз приходилось сталкиваться с противниками, уже Заложившими Основы. На его стороне был опыт многих лет скитаний, и даже если он не мог собственными силами одолеть более могущественного противника, ему всегда удавалось продержаться до прибытия подкрепления.

Никогда прежде не было такого, что, не успел он толком скрестить с противником оружие, а уже выбился из сил настолько, что больше ничего не мог ему противопоставить. Пан Цзянь ощущал себя беспомощным младенцем перед лицом великана.

А ведь он только что восстал из мертвых… Насколько же силен был этот демон?

Тайсуй, по-видимому, посчитал людей из Канцелярии недостойными его внимания.

Он перевел взгляд своих желтых глаз в сторону Си Пина.

— А здесь у нас что за пройдоха? Еще не насмотрелся?

___________________________________________

[2] «Выманить из гор» – часть устойчивого китайского выражения (чэнъюя) «выманить тигра из гор», что означает «отвлечь внимание противника», «выманить врага из его укрепленной базы».