— Тпру.... — Си Пин резко натянул поводья коня, который точно взбесился.

Резко затормозив, конь поднял порыв ветра, который сорвал с соседней софоры листок со «строками выражения скорби». Истрепанный грязный кусок бумаги прилетел Си Пину в лицо. Одной рукой стараясь удержать лошадь, Си Пин сорвал другой с лица бумажку, взглянул на нее и увидел, что ему попался очередной «шедевр». На листке было написано:

В Обители Тихой красавиц не счесть,

От тел их холодных взгляд не отвесть,

На будущий год все покроется мхом,

Вновь будут купаться в внимании мужском!

Си Пин почувствовал омерзение.

— Тьфу!

Конь снова дернулся и пробежал вперед еще несколько шагов, едва не наступив копытами на чью-то могилу. Он взвился на дыбы и громко заржал, испуганно кося глазами.

К сожалению, хозяин так и не смог понять, о чем конь хотел предупредить его. Си Пин не только не посочувствовал своему верному скакуну, но еще и ударил его сапогом в бок.

— Глупое создание, куда ты!

Тихая Обитель была устроена очень просто: с внешней стороны кладбища пролегала мощенная камнем дорога, по которой могли проехать повозки, а внутри, среди могил, во все стороны разбегались маленькие тропки, вытоптанные многочисленными «поэтами», что приходили сюда «оплакивать души красавиц».

Раз Цзян Ли не оставила повозку в конюшне, значит, она проехала на территорию кладбища. Пройти повозка могла только по окружной – стало быть, если ехать все время вдоль кладбища, в какой-то момент он непременно нагнал бы ее. Думая так, Си Пин, прикрикивая и подстегивая, пустил коня вскачь.

Скакун все бежал и бежал, и постепенно в душу Си Пина стали закрадываться сомнения.

Тихая Обитель... всегда была такой большой?

По воспоминаниям Си Пина, за сорок пять минут можно было на своих двоих обойти вдоль и поперек и наружную дорогу, и все внутренние тропки вместе взятые. Но его быстроногий конь бежал уже целую вечность, а первый круг все никак не кончался – они так и не вернулись ко входу, через который попали на кладбище.

Смеркалось, туман все сгущался. У Си Пина возникло ощущение, будто кто-то взял дорогу за разные концы, скрутил ее, превратил в петлю без конца и начала. Когда он огляделся по сторонам, ему показалось, что кладбищенские деревья, древние софоры и кипарисы, все похожи одно на другое, как близнецы. Клочки густого тумана скапливались между их ветвей. На расстоянии более трех чи вперед невозможно было разглядеть что-либо, силуэты деревьев превратились в неясные дрожащие тени.

Третий раз проходя мимо одной и той же тропки, уводящей в глубь кладбища, Си Пин придержал коня и пробормотал:

— Мне кажется, что мы здесь уже не первый раз, а ты что думаешь?

Конь коротко всхрапнул, вытягивая вперед длинную морду.

Но дорога по-прежнему оставалась все время одинаковой, сколько бы они ни бежали, и только эта тропинка снова и снова возникала у них на пути.

Си Пин призадумался, а потом решился:

— Идем, посмотрим, куда она ведет... Хэй, я сказал, вперед!

Си Пин смело повернул коня в сторону чащи, но тот уперся и попятился назад, ни в какую не желая повиноваться.

Поборовшись еще некоторое время, Си Пин так и не смог заставить эту глупую скотину сдвинуться с места, поэтому ничего не оставалось, кроме как привязать коня к дереву у обочины и продолжить путь пешком. Си Пин поклялся, что в этот раз на новогодний стол в поместье Юннин-хоу обязательно отведут почетное место для блюда из конины.

Затем он подвернул края своего длинного халата и без колебаний ступил на тропку, ведущую в глубь леса.

Си Пин слышал немало историй о призраках, которые любят заставлять своих жертв бесконечно плутать без возможности найти выход. Если продолжать бездумно наматывать круги, неизвестно, удастся ли ему вообще выбраться из этой ловушки. Он решил войти и увидеть собственными глазами, дух какой красавицы настолько прельстился его красотой, что никак не желал расстаться с ним.

Си Пин не планировал задерживаться допоздна, и поэтому не взял с собой фонарь. При себе он всегда носил только сделанное из жадеита маленькое огниво в два цуня длиной – обычно он пользовался им, чтобы разжигать для своей старенькой бабушки курительную трубку.

Си Пин встряхнул огниво и понял, что его содержимое почти совсем опустело. Он несколько раз надавил на клапан; шестеренки из дуюэцзиня, которые должны были выбить искру, очень медленно и неохотно повернулись несколько раз, а огниво только слегка нагрелось. Стало понятно, что огня добыть не получится. Си Пин поднял с земли палку и попробовал поджечь ее, но древесина отсырела, и искра никак не брала ее. Тогда Си Пин отбросил палку в сторону и пошел в глубь леса на ощупь, опираясь о стволы деревьев.

Си Пину нисколько не был напуган, и он не обращал никакого внимания на могилы по обе стороны от тропинки.

Ветви деревьев Тихой Обители заросли так густо, что сюда никогда не проникал солнечный свет. И под землей здесь лежали люди, которым не суждено было обрести свое место под солнцем. Так они жили, так умирали – будто просто меняли один гроб на другой. При жизни они не роптали, и после смерти должны были молча мириться с тем, что становились предметом чьей-то грязной похоти. По пути Си Пин срывал листы бумаги с похабными словами, болтавшиеся на ветвях и стволах, словно удавленники, и про себя думал, что, если бы здешние призраки были способны причинять вред живым, они давно бы уже успели отомстить всем, кто когда-либо причинял им зло. Разве согласились бы они столько времени терпеть такое унижение?

Если какой-то призрак привлекал его внимание, не давая выйти отсюда, наверняка ему очень хотелось поведать о боли несправедливой обиды, которая снедала его.

Но в округе по-прежнему стояла полная тишина, от которой становилось не по себе. К тому же, уже совсем стемнело, и Си Пин постоянно спотыкался. Он шел ощупью и ругался на каждом шагу, но потом решил, что с его стороны не слишком порядочно так выражаться в обществе душ прекрасных девушек, и потому решил для самоуспокоения затянуть какую-нибудь песенку.

Что-то ударило ему в голову, и он начал насвистывать «Песню призыва души» – ту самую, которую пели перед своей смертью Ван Баочан и Чжан Дун.

Эта песня передавалась в народе изустно, поэтому существовало множество ее вариаций. Хотя мелодия в общем оставалась узнаваемой, отдельные детали менялись от случая к случаю.

Что-что а в плане благозвучности «Песня призыва души» в исполнении Юйгань-гуна определенно превосходила любые другие версии.

Си Пин как раз вовсю предавался самолюбованию – никак не мог нарадоваться собственному таланту – когда вдруг услышал, что его свисту вторит «эхо».

Он немедленно замолк, и «эхо» не поспело за ним на долю мгновенья. У Си Пина волосы встали дыбом. Он неосознанно положил руку на меч, который красоты ради всегда носил у пояса.

Кто-то тайком шел за ним по лесу, да еще и подсвистывал его мелодии!

Преследователь Си Пина понял, что был замечен, послышался треск ветвей и шелест листьев – он бросился в гущу леса.

Хотя Си Пина было сложно напугать, но и у него пробежал холодок по спине. Он не удержался и рванул в противоположном направлении,но почти сразу увидел, что впереди сквозь туман проникал близкий свет фонаря, и услышал звуки шагов. Огонек покачивался такт движению и неуклонно приближался.

Позади находился какой-то человек, а может, и нечто похуже, который прятался в чаще ночного леса и насвистывал вслед за Си Пином погребальную песенку... Впереди был кто-то другой, он медленно шел по дороге, освещая себе путь фонарем. Обычно любой благоразумный человек в такой ситуации из двух зол выбрал бы второго. Возможно, это был такой же, как он, бедолага, что заплутал среди могил. Это могла быть Цзян Ли со своим слугой.

Однако Си Пин без оглядки бросился бежать как можно дальше от фонаря.

Сколько себя помнил, Си Пин был более восприимчив к звукам, чем другие, к тому же, с он раннего возраста полюбил музыку, и у него был очень тонкий музыкальный слух: он с легкостью мог различить, какой инструмент из нескольких десятков, играющих одновременно, выдал фальшивую ноту. Когда тот, кто шел за ним следом, понял, что его заметили, и припустил в чащу леса, Си Пин сразу понял по звуку, что он должен быть небольшого роста. К тому же, он испугался, что был обнаружен.

Однако, когда по расстоянию фонаря от земли Си Пин прикинул рост второго человека, он сразу понял, что это точно не Цзян Ли и не смотритель, и уж тем более это не мог быть горбатый повозчик.

Кроме того, тропинки, в отличии от мощеной дороги, были очень ухабистыми – за это время Си Пин успел уже несколько раз подвернуть ногу – и как в таком тумане, пусть даже подсвечивая путь фонарем, человек мог идти настолько уверенным и ровным шагом?

Впереди Си Пина ожидала полная неизвестность, но позади, кажется, находился противник ему по силам. Си Пин мгновенно оценил все «за» и «против» и выбрал того, кто показался ему слабее.

Он кинулся в чащу, чтобы не попасться на глаза человеку с фонарем, но тот, второй, видимо, решил, что Си Пин гонится за ним, и во все ноги бросился бежать. Человек боится неизвестности, поэтому ноги зачастую оказываются быстрее головы и сами несут тебя прочь – только бы спастись от преследования. А когда от тебя убегают, очень сложно удержаться от того, чтобы не броситься в погоню. Когда Си Пин опомнился, он уже мчался во весь опор сквозь заросли на звук.

Си Пин был высоким и длинноногим, и бегал очень быстро. Но он постепенно начал подозревать, что гнался за огромной мартышкой... Это существо было где-то с половину человеческого роста, а бежало быстрее собаки!

Сердце Си Пина билось, как барабан. Что это в конце концов за существо?

Вдруг Си Пин споткнулся о торчащий из-под земли корень, пролетел вперед и растянулся на земле, как раз настигнув черную тень, что пыталась сбежать от него. Си Пин потянулся к мечу, сделал рывок вперед и ловко ухватил свою добычу; они сцепились клубком и покатились по земле.

Наконец Си Пин, разглядел, что он поймал, и оторопел...

Это был ребенок... Человеческий ребенок!

У него в руках оказался обычный мальчик. Волосы на его голове были завязаны в два пучка – обычная прическа маленьких детей – а если бы он встал, едва бы достал Си Пину до пояса. Мальчик смотрел совершенно круглыми глазами-виноградинками, высоко подняв брови, от чего он выглядел удивленным и растерянным.

Откуда глубокой ночью, посреди заброшенных могил мог взяться этот малыш?

Но тут Си Пин услышал, как где-то неподалеку лошадь била копытом в землю. Но только он хотел обернуться, и мальчик, зажатый в его объятьях, открыл рот, чтобы закричать.

Си Пин придавил его к земле и зажал рукой рот, а потом постарался увидеть сквозь густую листву, что происходило снаружи. Как раз в это время поднялся легкий ветерок и немного разогнал туман. Си Пин прищурился и разглядел знакомую повозку.

Фигура повозчика была нечеткой, но его спина была так сгорблена, что ошибиться было невозможно: это был горбун.

Лао Чжан?

Слуга здесь, но где его хозяйка, Цзян Ли? Внутри повозки или где-то неподалеку?

Тень повозчика, казалось, вымокал насквозь в тумане; она терялась в хитросплетении теней от веток деревьев, подрагивала, напоминая уродливое чудовище.

Си Пин хотел получше рассмотреть повозчика, но вдруг ему в глаза ударил свет. Он тут же затаил дыхание и прижался к земле.

Только что, пока гнался, не разбирая дороги, за этим странным ребенком, он опять вывернул к повороту на ту злополучную тропку. Человек с фонарем тоже пришел сюда.

Тяжелая поступь становилась все ближе, и из тумана постепенно возникла фигура, закутанная в запыленный плащ.

Как и предполагал Си Пин, этот человек был очень высокого роста, не меньше восьми чи. Неторопливым шагом он прошел мимо кустов, где скрывался Си Пин, к повозке Лао Чжана.

Как только этот человек приблизился, лошадь встрепенулась. Передние копыта оторвались от земли, она протяжно заржала. Повозчик крикнул «Тпру!» и одной рукой дернул поводья на себя, заставляя лошадь оставаться на месте. Однако Си Пин не стал удивляться, откуда такая сила могла взяться в щуплом теле сгорбленного старика. Он вообще не смотрел в сторону Лао Чжана.

Си Пин еще сильнее зарылся в кусты. Сердце бешено забилось, заставляя кровь быстрее бежать по венам: он разглядел лицо человека с фонарем.

У него не было кожи!

Синеватые кровеносные сосуды, как паутина, опутывали обнаженное мясо на руках и лице. Си Пин сидел против ветра, и ему в нос ударил удушающий запах крови. Его чуть не вырвало.

«Чудовище» вот-вот должно было добраться до повозки Цзян Ли.

Си Пин напрягся всем телом.

Цзян Ли – всего лишь хрупкая девушка, а ее повозчика и вовсе нельзя было считать за полноценного человека... Как ему следовало поступить?

Си Пин стиснул зубы и крепко сжал меч, неотрывно глядя в спину того человека. Пусть Си Пин с самого детства любил отлынивать и пренебрегал тренировками в сражении на мечах, но все же он был ребенком из знатного дома и волей-неволей разучил несколько приемов – из тех, что считал наиболее зрелищными.

Ну а на худой конец, он – полный сил и энергии молодой парень, на его стороне были сила и рост!

Си Пин поборол свое волнение и стал прикидывать в уме, насколько велика вероятность, что ему удастся с первого удара пронзить сердце тому чудовищу.

Но когда Си Пин готов был уже броситься в атаку, он вдруг увидел, что повозчик Цзян Ли засеменил человеку с фонарем навстречу и приветствовал его:

— Господин, Вы наконец пришли!

Си Пин немедленно затих. Он чуть не задохнулся от изумления.

Что это значит? Они что, заодно?

Старик-повозчик проговорил на одном дыхании с нотками нетерпения в голосе:

— Время почти пришло. Люди из Канцелярии Небесного Таинства еще не прибыли?

Человек с фонарем вздохнул:

— Еще нет. Не волнуйся, мы уже создали в лесу магический круг. Как только кто-нибудь из Адептов окажется в его пределах, звон колокольчиков предупредит нас об этом. Не теряй надежды до последнего.

Си Пин не понимал почти ничего из их разговора. Кажется, они ждали Снисшедших из Канцелярии Небесного Таинства... Вот только зачем?

Цзян Ли попала в какие-то неприятности?

Увидев, что повозчик знает этого человека и совсем его не боится, Си Пин даже засомневался: может быть, этот господин был ужасен только на лицо, а в действительности был хорошим человек?

Повозчик продолжал тяжело вздыхать, и человек с фонарем снова попытался успокоить его:

— Пришло сообщение от «Восемнадцатого»: хоть «Тридцать Второму» Брату пришлось пожертвовать своей жизнью, но благодаря этому в Цзиньпинчэне все прошло гладко. Наши люди затаились у Башен Зеленого Дракона и ждут только приказа. Вчера Канцелярия забрала мальчишку, так что они уже должны были получить ту вещь, которую твоя «Пятидесятая» передала им через его руки. И если они хоть на что-то годны, тогда не смогут пройти мимо знаков, которые ты оставил вдоль пути. Просто эти канцелярские крысы, как всегда, излишне осторожны. Они не любят рисковать своей шкурой, поэтому сейчас, должно быть, топчутся у входа в лес.

Си Пин совершенно не понимал, что значат все эти «Восемнадцатый», «Тридцать Второй» и «Пятидесятая», но он смутно догадывался, что «мальчишка, которого вчера увели в Канцелярию», кажется... был он сам.

«Вещь, которую передали Канцелярии через его руки»... Они об этом?

Си Пин пощупал рукой у себя за пазухой, думая, уж не о том ли куске нефрита шла речь.

Но ведь он не отдал!

Си Пин не знал, какая ему была отведена роль во всем этом действе, но было очевидно, что он играл не по правилам.

Некоторое время Си Пин растеряно размышлял, испортил ли он из добрых намерений хорошее дело или, напротив, сам того не осознавая, помешал плохому.

Лао Чжан сказал печальным голосом:

— Спасибо Вам, господин... Эх, на самом деле я знал заранее, что, каким бы безупречным ни был план, он не может предусмотреть всего. Вдохновленная примером «Тридцать Второго» господина, который не пожалел ради великого дела собственной жизни, моя хозяйка, она тоже... тоже подготовилась принести себя в жертву. Если не удастся схватить этих шавок из Канцелярии, она согласна преподнести божеству собственные плоть и кровь.

Си Пин: ...

Нет, постойте!

Кого собираются схватить эти «добрые люди»? Что они хотят сделать?

— Искренняя преданность «Тридцать Второго» Брата и безупречная добродетель «Пятидесятой» Сестры поистине заставляют устыдиться таких жалких людей, как я, которые до последнего конца отчаянно цепляются за свою нелепую жизнь, — тихо сказал человек с фонарем и, легонько стукнув себя в грудь, проговорил: — Пока не пройдет летний зной, не смолкнут крики цикад.

Лао Чжан, с трудом проглотив ком в горле, еле слышно произнес ответные тайные слова:

— Лучше замерзнуть в снегах, чем сердце свое предать.

— Скоро все свершится. Тайсуй вот-вот пробудится. А мне нельзя больше задерживаться здесь: я должен идти, помогать Братьям поддерживать магический круг.

Договорив, человек с фонарем поднял голову к небу. Туман был таким густым – непонятно, что он мог там разглядеть... Возможно, глаза, у которых нет век, видят нечто, недоступное взгляду других людей.

— Кстати.

Человек с фонарем прошел несколько шагов вперед, а потом вспомнил о чем-то, развернулся и спросил у Лао Чжана:

— Мой неугомонный раб опять сбежал от меня. Только что я слышал, как он насвистывал «Песню призыва души». Мне показалось, он побежал в эту сторону, но я так и не нашел его. Видимо, когда я работал над этим бесполезным созданием, произошла какая-то ошибка – мне никак не удается заставить его повиноваться. Если увидишь его, постарайся схватить. Нельзя, чтобы он бегал тут и мешал важному делу.

Насвистывал... «Песню призыва души»?

«Раб»...

«Создание»...

Эти слова, определенно не сулящие ничего хорошего, заставили Си Пина осознать кое-что. Очень медленно он перевел взгляд вниз и только тогда почувствовал, насколько холодным было прикосновение крошечных пальчиков «ребенка», вцепившегося своими тонкими ручонками в его плечи, а потом увидел, что они были сплошь покрыты шероховатостями и трещинками, как у коры дерева!

Тело «ребенка» сложилось пополам, затем еще раз; деревянные пальцы один за другим втянулись в ладонь, руки со скрипом сложились в локтях, затем и вовсе втянулись в плечи – в мгновение ока от всего, что было у «ребенка» ниже головы, остался лишь квадратный деревянный брусок!

Си Пин: ...

Что, черт возьми, это такое!

Маленькое чудовище воспользовалось его замешательством и резко дернулось. Брусок оказался невероятно скользким, Си Пин ослабил хватку и позволил ребенку... этому «нечто» выскользнуть из своих рук.

Оно открыло рот – это была огромная пасть, в которую могла спокойно вместиться человеческая голова; обнажились ряды острых, похожих на гвозди, зубов!

— Темная холодная ночь особенно подходит для возвращения мертвецов к жизни, — в этот миг откуда-то неподалеку ветром принесло голос человека с фонарем. — Сегодня Цзиньпин ожидает ночное шествие сотни демонов – а насколько величественным будет это зрелище, полностью зависит от того мальчишки.

На Си Пина возлагали такие «великие надежды», а он в это время лежал ничком совсем рядом, на земле в кустах, и растерянно переглядывался с головой ребенка, прикрепленной к куску дерева.

Голова сделала глубокий вдох и сложила губы, собираясь свистнуть!