Изначально Пан Цзянь собирался действовать как можно тише и не хотел тревожить наместника сразу по прибытии на шахты, опасаясь, что тогда Отступники, замыслившие нападение на корабль с духовными камнями, испугаются и откажутся от своих планов.

Но теперь он понимал, что дело, на которое он наткнулся, было гораздо серьезней, чем очередные происки Отступников.

— Следи за языком, — предупредил Пан Цзянь Си Пина. — Ты – ничем не примечательный послушник-новичок из младших. Сам зря рта не раскрывай, если что спросят – ты ничего не знаешь. Тогда никому в голову не придет ничего о тебе разнюхивать. Для наместника шахт цель нашего визита звучит следующим образом: из-за беспорядков, учиненных Отступниками, в пригороде Цзиньпина случилось серьезное происшествие, Канцелярии Небесного Таинства было приказано отправиться на юг для проверки торговцев «Снежным вином» и шахтеров – убедиться, что в их ряды не проникли Отступники.

— Хорошо, — согласно закивал Си Пин вслух, всем своим видом показывая готовность слушаться «дядю» Пана, но про себя подумал: «Отступники все равно уже знают, зачем мы сюда пришли – я сам им проговорился».

А этот «Учан Первый» очень интересный человек. Во-первых, он вряд ли был «почитателем Тайсуя», потому что знал не только об истинной личности Лян Чэня, но также и о его необычном Скрытом Остове, который может вселяться в тела других людей. Если со знанием всего этого он до сих пор верит в «божественность» Тайсуя, то Си Пину остается лишь восхититься тем, какой он славный малый. Понятно, что он был подельником Лян Чэня.

Кроме того, Учан Первый, очевидно, был также посвящен в историю с хищением и контрабандой духовных камней.

Получается, что на данный момент на шахтах действует по крайней мере три силы, каждая из которых преследует свои собственные скрытые цели.

Во-первых, это расхитители-контрабандисты, которые подстраивают аварии и продают камни в Шу. Это беззаконие продолжается несколько столетий, и за долгое время «расхитители» прочно укоренились на шахтах и обрели ощутимое влияние.

Во-вторых, это люди, которые заподозрили неладное и стали втайне выискивать изменников в своих рядах, – то есть те самые «лжеотступники», которые в ночи отправились на разведку в земли Шу. И хотя среди них был Заложивший Основы, то, что они были вынуждены пойти на настолько бесчестный поступок, ясно говорило о том, как ограничены были их возможности.

Третьей же группировкой были уцелевшие последователи Тайсуя-Лян Чэня. Неясно, как обстояли дела с остальными, но Лян Чэнь и Учан Первый, очевидно, примкнули к стану «расхитителей» – правда, практически ничего от этого не выиграли. Они не только понабрали кучу долгов, так еще и беспринципно сговорились с темными людьми наподобие Заступников.

Си Пин перемешал им карты, когда заслал к Отступникам Вэй Чэнсян и тем самым дал Учану Первому понять две вещи: во-первых, личность Лян Чэня известна Канцелярии, так что появление Пан Цзяня не сулит ему ничего хорошего; во-вторых, «лжеотступники» уже догадались о чем-то и начали втайне выискивать «расхитителей» в своих рядах.

Поделится ли Учан Первый тем, что узнал, с «расхитителями»?

Си Пин был уверен, что да. Учан Первый не мог знать, что Пан Цзянь по некоторым стечениям обстоятельств уже обнаружил портал контрабандистов, так что с его точки зрения это выглядело так, будто Канцелярия явилась исключительно по его душу. Будь Си Пин на месте Учана Первого, он бы непременно попытался убедить «расхитителей», что Канцелярия пришла не иначе как по делу «о недостаче духовных камней» – создал бы для них образ опасного врага, чтобы разобраться с угрозой чужими руками, а сам бы в это время улегся на дно.

Сейчас из всех игроков за столом в самом невыгодном положении находились «лжеотступники»: «расхитители» готовились принять бой, а «Отступники» считали себя хозяевами положения и собирались занять наблюдательную позицию в ожидании развязки.

И вот еще что: перед смертью Лян Чэнь признался о «Стигме» на своем Духовном Образе – позже Наставник объяснил Си Пину, что это значит. Может ли эта Стигма как-то быть связана с происходящим на шахтах?

А наместник шахт, который командует всеми рудниками, на чьей он стороне – «расхитителей» или «лжеотступников»?

К какому лагерю принадлежит Чжао Чжэньвэй, ответственный за отправку камней на север?

Си Пин безостановочно перетасовывал в уме все известные ему карты, а сам послушно шел за Пан Цзянем, пялился по сторонам и задавал глупые вопросы, строя из себя простодушного и неопытного молодого дворянина, которого можно было впечатлить любой ерундой.

Резиденция наместника шахт была построена «на южный манер». Здесь не было такого глубокого двора, как в поместьях Цзиньпина, зато сразу за входом их встретил сад с бурными водопадами фиолетовых глициний, особенно пышно разросшихся в жарком южном климате. Си Пин и Пан Цзянь шли по извилистой дорожке, вдыхая благоухающий ветер, от одного цветника к другому. Повсюду хлопотали пчелы и бабочки, совсем потерявшие голову от обилия цветов. Си Пин вел подсчет: с тех пор, как они прошли входные ворота, Пан Цзянь трижды чихнул.

Си Пин подумал, что наместник слишком уж помешан на цветах.

Но тут он завидел в пионовом садике его самого и невольно воскликнул про себя: ох, цветам впору устыдиться своему несовершенству.

Наместником шахт оказалась необычайной красоты девушка. На фоне ее прекрасного лица под легким слоем пудры цветущее море вокруг показалось серым и неприглядным... Во всяком случае, молодой господин Си, который всю свою жизнь во всеуслышание ругал прекрасный пол и с легкостью отказывал прекраснейшим гетерам, а своим поведением выводил отца настолько, что тот потом полдня гонялся за ним с палкой по всем улицам Цзиньпинчэна, вдруг оказался образцом любезности и обходительности.

Даже смахивающий на бандита Пан Цзянь держался намного скромнее обычного. Он понизил голос на несколько тонов и почтительно окликнул красавицу:

— Приветствую, Ваше Высочество Аньян!

Си Пин прозрел: а-а, так она из рода Чжоу.

По правде говоря, Сестры, которых можно было встретить в миру, почти все без исключения были принцессами.

В Великой Вань женщинам слишком многое не позволялось. Несмотря на то, что в последние годы стали появляться женщины-работницы или купчихи, ярые моралисты считали, что это не более чем лишнее доказательство «падения нравов» и «упадка устоев», отчего женщинам приходилось бороться с бесконечными слухами и кривотолками. Будто, когда девочка вырастала, у нее было только два пути: в жены или проститутки, а все прочее было лишь стыдливым прикрытием для тех, кто оказался в числе последних.

По этой же причине, Снисшедшие, когда одиночество становилось совсем нестерпимым, скрывали имя, сходились с простыми людьми и поселялись в мираже. Найти спутника жизни среди других последователей Пути было почти невыполнимой задачей: Пропусков Избранника было так мало, что юным господам и наследникам императорских кровей едва хватало, – что же в таком случае оставалось на долю прекрасной половины? К тому же, дочек приберегали для заключения выгодных браков. Послушницы составляли ничтожно малую часть всех последователей Сюаньинь, к тому же каждая из них отличалась либо редкой одаренностью, либо крайне высоким происхождением. Кто был им ровней?

Между тем Си Пин пытался вспомнить, почему титул «Аньян» кажется ему смутно знакомым...

— Ваше Превосходительство Пан, рада встрече. Вы, должно быть, устали с дороги? — вежливо поприветствовала принцесса Аньян и посмотрела на Си Пина. — Могу я узнать имя вашего спутника?

Си Пин выложил свою самую угодливую улыбку, почтительно сделал шаг вперед и отвесил ей приветственный поклон:

— Приветствую, Сестра, я...

Но прежде, чем он успел представиться, принцесса Аньян бросила взгляд на разукрашенный меч у него на поясе и опередила его:

— Ты из рода Си. Ты Шиюн, верно?

Си Пин поднял кончики бровей, удивленный: неужели слава о нем разошлась настолько далеко?

Тогда он еще сильнее распустил свой павлиний хвост:

— Я поражен, что вы слышали обо мне, Сестра. Ах, как я почтен! Это удача, которой мне хватит на три грядущие жизни – и неважно, отзывались ли обо мне плохо или хорошо.

Пан Цзянь зыркнул на него из тени: на кого ты похож!

Но лицо принцессы Аньян неожиданно озарила улыбка, от которой разом померк весь пионовый сад. Она воскликнула:

— Ох, это и правда ты! Так вырос! Как сейчас поживает Цзиньцзинь, все ли в порядке?

Си Пин: …

Цзиньцзинь было девичьим именем госпожи Цуй, матери Си Пина.

Си Пину совсем не понравилось, какой оборот принимал их разговор. У него появилось недоброе предчувствие.

— Однажды в юности я, переодевшись простолюдинкой, инкогнито вышла из дворца на прогулку и заглянула в «Знак Цуй». Там мне приглянулась одна заколка, но, когда я спросила о ней, оказалось, что хозяева приготовили ее для церемонии совершеннолетия своей старшей дочери. В те времена я была капризной и своевольной девчонкой – я твердо решила, что не уйду, пока не куплю ее. Но случилось так, что именно в это время подошла Цзиньцзинь, чтобы забрать ее. Хотя это была наша первая встреча, она отнеслась ко мне так, будто я была ее любимой подругой. Она уступила мне эту заколку вместе с полным набором сопутствующих украшений. Цзиньцзинь такой прекрасный человек, и я всегда восхищалась ее талантами. В юности у меня не было друзей ближе нее.

Тогда Си Пин вспомнил: Аньян была не из младших, а старших принцесс! Она была родной старшей сестрой нынешнего императора.

Старшая принцесса Аньян добросердечно посмеялась и попросила:

— Не зови меня Сестрой, зови тетей Цин.

Улыбка, которая, как полагал Си Пин, была «вершиной обаятельности», еще играла у него на губах, и вдруг – это «тетя Цин», как удар по лицу.

Пан Цзянь спрятал глаза, его плечи беззвучно затряслись.

Мигом позже Си Пин, крайне подавленный, безрадостно принял приветственный подарок принцессы: мешочек духовных камней и замок долголетия[1].

Есть ли в мире вещь более целомудренная, чем замок долголетия?

Мало того, принцесса к тому же упаковала всю эту дребедень в красный конверт и сказала, что это ему подарок на новый год. Она считала его ребенком.

__________________________________________

[1] Замок долголетия – охранный амулет, которые дарили старшие родственники и друзья семьи очень маленьким детям (обычно младенцам).

__________________________________________

Чувствуя себя совсем опустошенным, Си Пин шел сбоку от Пан Цзяня и молча выслушивал разговоры «взрослых» о взрыве на заводах, Отступниках в приграничных землях и сетования на то, как тяжело народу приходится под гнетом разгула темных сил.

— Больше всего меня волнует, — невозмутимо проронил Пан Цзянь, — что среди работников шахт или экипажа кораблей могут оказаться предатели.

— Ох, и не говорите, сплошная головная боль, — согласилась Чжоу Цин.

Выражение лица и манера держаться почти всегда меняются с течением лет. Но принцесса Аньян и своими повадками выглядела очень юно, а когда выражала недовольство, так по-детски мило надувала губки, что невозможно было поверить, что у ее родного младшего брата давно уже проседь в волосах.

— Какие-то трудности, Ваше Высочество? — спросил Пан Цзянь.

Чжоу Цин ответила горькой улыбкой:

— Не буду скрывать, Брат, с тех пор как двадцать лет назад я прибыла на шахты, никогда у меня не было легких времен. Все говорят, что я бездарность, поэтому не попала во Внутренний Круг, да и места наместника шахт добилась лишь благодаря фамилии Чжоу. У меня нет никакого опыта в таких делах, и я женщина. Десять старших управляющих шахт очень любезны при личном общении со мной, но стоит случиться чему-нибудь действительно важному, и никто даже не подумает посовещаться со мной, а о повиновении приказам я вообще молчу!

Пан Цзянь и Си Пин незаметно переглянулись.

Эта разобиженная наместница приехала на шахты двадцать лет назад. Не похоже, чтобы она была одной из давно обосновавшихся здесь «расхитителей».

— А я с самого начала говорила: это правда, что «Снежное вино» приносит хорошую прибыль, но каменный иней одурманивает разум, а значит, шахты должны строго контролировать его добычу. Но все стали возмущаться, мол, я не способна войти в положение рабочих, мне не понять, как тяжело приходится простым людям, я так говорю только из заботы о своей репутации! — пожаловалась Чжоу Цин. — С тех пор, как Брат Лян покинул пост, все чаще случаются инциденты во время перевозки духовных камней. Так они обвиняют меня в том, что я бессильна решить эту проблему, и при этом отвергают мое предложение приостановить перевозки для тщательной проверки, оправдываясь тем, что «перевозка духовных камней должна происходить в угодное небесному порядку время и никакие задержки неприемлемы». Вот-вот опять на север отправится очередной караван кораблей... Ах, я, наверное, и правда ни на что не годна, и место мне в Храме Совершенствования – чинить соломенных слуг.

— Не нужно задерживать караван, — немного подумав, предложил Пан Цзянь, — позвольте Шиюну присоединиться к конвою, а я тем временем останусь с вами на шахте и помогу выследить предателей.

— Это, конечно, хорошо, — протянула Чжоу Цин – она не имела возражений только против второй части предложения. Посмотрев на Си Пина, она с сомнением сказала: — Но отправить Шиюна одного... Он справится?

Си Пин сухо кашлянул и неосознанно выпрямил осанку.

Чжоу Цин закусила губу, достала какой-то амулет и сожгла его щелчком пальцев, сказав:

— Пусть командир конвоя Чжао Чжэньвэй, капитан Люй Чэнъи... да, и еще управляющий Линь Чжаоли подойдут ко мне.

— Брат Линь чуть ли не единственный из управляющих, кто поддерживает меня, — пояснила Чжоу Цин. — Вот только он уже немолод, а недавно, после серьезного ранения, у него проявились первые признаки приближающейся смерти. Ему ничего не оставалось, кроме как в спешном порядке перейти на этап Заложения Основ – прямо здесь, на шахтах. Сейчас Внутренний Круг занимается подготовкой Проводной, совсем скоро Брат Линь покинет нас. В качестве последнего одолжения перед уходом я попросила его присоединиться к охране каравана духовных камней. Всяко спокойнее, когда в такие трудные времена корабли будет сопровождать Заложивший Основы. Ну а заодно он присмотрит за сыном моей старой подруги.

Си Пин: ...

Принцесса Аньян совсем в него не верила.

Что касается Заложившего Основы Брата Линя... не он ли был тем самым предводителем людей в черном у пруда духовных зверей?

Все признаки указывали на то, что старшая принцесса Аньян действительно принадлежала к лагерю «лжеотступников».

— Дело не ждет, — сказал Пан Цзянь. — Мне бы хотелось немедленно осмотреть шахты. Ваше Высочество, не могли бы вы немного погодя представить мне для ознакомления список работников... включая умерших, а также ведомости о посещениях шахт управляющими, учет добычи камней и прочие записи?

Из Чжоу Цин и правда был никудышный начальник. Со страдальческим видом она пробормотала:

— Я постараюсь расспросить управляющих. Если они станут отнекиваться или увиливать...

— Вы можете сказать, что Канцелярия расследует серьезное дело, и любой, кто попытается препятствовать, будет сочтен пособником Отступников.

Глаза Чжоу Цин загорелись, как у девчонки, которой дали подержать волшебный меч:

— Ну тогда я во всем полагаюсь на вас, Брат!

— Что вы, — Пан Цзянь вежливо сложил руки перед грудью, обхватив одной ладонью другую, и продолжил: — Еще попрошу у Вашего Высочества позволения отправить Зверей Воздаяния к главному зачарованному кругу, чтобы они осмотрели его на предмет следов темных сил.

— Конечно! — без раздумий согласилась Чжоу Цин.

Канцелярия Небесного Таинства и чувствующий себя притесненным на собственной территории наместник шахт сразу нашли общий язык, и это невероятно упрощало дело.

И все равно Си Пин незаметно наморщил брови: не может быть все так просто. Пока принцесса пребывает в полном неведении, «расхитители» уже наверняка получили предупреждение от Учана Первого и успели замести следы.

— Как только я услышала о несчастье в пригороде Цзиньпина, я немедленно приказала проверить всех торговцев «Снежным вином». Но было уже поздно, — рассказывала Чжоу Цин по пути ко входу на шахты. — Отступники, которые подменили товар, успели скрыться. Они с самого начала выдавали себя за других людей, где-то заполучив чужие документы... Мы даже предположить не можем, как много в запасе у Отступников приемов маскировки и засад. Когда они уже проникли в наши ряды, нет никакого способа их изобличить.

— С этим как раз помочь нетрудно, — сказал Пан Цзянь и, не успел Си Пин что-либо возразить, извлек из кармана «Очки Яви». — Через эти очки можно увидеть истинное имя человека. Достаточно будет лишь сверить с именем на бумагах, и не останется никаких сомнений, правда ли он тот, за кого себя выдает.

Си Пин: ...

А он Пан Цзяню доверял, как родному брату! «Очки Яви» нельзя никому показывать! И как теперь прикажете незаметно выискивать Отступников?

Но сейчас это был самый большой секрет Си Пина, поэтому у него не было решительно никакой возможности остановить Пан Цзяня.

Вдруг Си Пин услышал в своем сознании голос Вэй Чэнсян: «Дядя, вы можете заставить древо перерождения слушаться вас?».

Си Пин моргнул.

Перед Вэй Чэнсян сидел мужчина средних лет – одна из «Цикад», которая по поручению Учана Первого должна была следить, чтобы Вэй Чэнсян ни в чем не нуждалась.

Мужчина попросил называть себя Девяткой. Его лицо выглядело как расквашенный маньтоу. Навряд ли это был его истинный облик. Узкие глазки воровато сновали по сторонам.

— С тех пор, как Тайсуй перестал посылать божественные видения, мы с товарищами больше не можем связываться друг с другом посредством древа перерождения, — почтительно объяснил он Вэй Чэнсян. — Даже о вас, святая, мы узнали через посторонних.

Си Пин торопливо проговорил: «Я не знаю, как это делается. Попробуй как-нибудь извернуться. Скажи, допустим... Достаточно того, что святая может связываться с Владыкой в любое время, не так ли? А они все недостойны».

Вэй Чэнсян уже привыкла, что в любой ситуации он вел себя как завоеватель и всегда стремился превратиться из ведомого в ведущего. Она тут же напустила на себя высокомерный вид и молча смерила раздутое лицо мужчины надменным взглядом.

Девятка забегал глазами и пролепетал с угодливой улыбочкой:

— Такие маленькие люди, как мы, конечно, не достойны общаться со святой. Но господин Первый сейчас на шахтах, ему несподручно уходить оттуда, а между тем есть множество срочных дел, о которых мы должны отчитываться Тайсую и вам, святая. Поэтому нижайше просим Владыку Тайсуя смиловаться и позволить нам связываться через древо перерождения хотя бы с вами.

Теперь уже не выйдет отказать под предлогом, что он «недостоин».

Вэй Чэнсян незаметно стиснула зубы, ломая голову, что на это можно ответить.

— Господин Первый говорил, что Тайсуй его знает, поэтому обязательно согласится, — добавил Девятка.

Вэй Чэнсян: ...

Си Пин: ...

Вот уж действительно, беда всегда приходит откуда не ждешь.

Вэй Чэнсян почувствовала, как пересохло в горле. Она невольно стала избегать взгляда мужчины.

— Тайсуй сказал...

Вдруг Си Пин почувствовал тепло в центре ладони и торопливо прервал Вэй Чэнсян: «Постой».

Он поднял голову и увидел троих мужчин, идущих в их сторону.

В то же самое время Пан Цзянь через Очки Яви разглядел над одним из них нечеткое «Линь» – это был их старый знакомый с пруда духовных зверей.

Из двух других один оказался совсем молодым – и не только лицом. Он производил впечатление, со своей горделивой осанкой и новым с иголочки нарядом. На этот раз Очки Яви исправно высветили – «Чжао Чжэньвэй».

У последнего, одетого как скромный ученый, уже можно было обнаружить первые признаки скорой смерти. Он выглядел как человек, для которого пора молодости осталась навсегда позади.

Си Пин на время даже позабыл о Чжао Чжэньвэе: когда он встретился взглядом с этим последним, тот ему слегка улыбнулся, и теплота в ладони стала еще ощутимей.

Что все это значит?

Голова работала быстро. «Скажи этому «Девятке», что я все устрою, как только Учан Первый закончит разговор с Канцелярией».

Вэй Чэнсян взяла себя в руки и спокойно передала эти слова. Девятка был поражен. Все сомнения в его глазах тут же рассеялись, он спросил почти что подобострастно:

— Святая, откуда вам известно... что господин Первый отправился на встречу с Канцелярией?

Вэй Чэнсян решила, что прежний прием должен сработать и сейчас, и на этот раз уже без подсказки Си Пина изобразила на лице холодное выражение, в котором явно читалось: «Тебе знать не положено».

Си Пин не раскрывая рот, одним кончиком языка, беззвучно произнес: вот ты и попался, Учан Первый.

— Познакомьтесь, это Брат Линь, — захлопотала принцесса, представляя новоприбывших.

Когда она назвала Чжао Чжэньвэя, лицо Си Пина озарила такая ослепительная улыбка, будто он повстречал своего утерянного многие годы назад брата. Когда очередь дошла до того мужчины постарше, улыбка стала еще шире, – как у круглого сироты, спустя полжизни наконец обретшего отца.

— Это Брат Люй, — представила Чжоу Цин. — Еще один местный старожил. Он совершенно не жалеет себя и из раза в раз отправляется в сопровождении каравана духовных камней.

— Что вы, ведь это мой долг. Мое имя Люй Чэнъи. Очень рад встрече с вами, уважаемые посланники Цзиньпина.

Си Пин едва заметно сжал кулак левой руки, мысленно повторив про себя: «Люй Чэнъи».

В следующий миг у него в межбровье возникла еще одна картинка – та его частичка, которая принадлежала «Тайсую», казалось, стала парой глаз за спиной у Люй Чэнъи. Си Пин с новой точки зрения взирал сверху вниз на своего ничего не подозревающего «приверженца».