Стоило Си Пину разглядеть принцессу Дуаньжуй, и у него похолодело на сердце. Она оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял.

Си Пин полагал, что раз всего за один год, проведенный в Храме Совершенствования, принцесса успела наделать столько фигурок, да при этом еще и умудрилась попасть во Внутренний Круг, очевидно, она должна быть из тех талантливых лодырей, которые всегда занимают первые места, не прилагая для этого ни малейших усилий.

У каждой ее фигурки и тряпичной куклы было свое неповторимое выражение лица; от этих старых вещичек исходило неуловимое очарование, они казались почти живыми. Си Пину очень хотелось лично встретиться с мастером, который сотворил их многие сотни лет назад, и поклониться перед ним в знак уважения.

Но в человеке, который сейчас стоял перед ним, не было видно не только «очарования», но даже «жизни».

Если выразиться помягче, она напоминала ледяную скульптуру или нефритовую статую богини – той, что следит за исполнением небесных законов и никогда не проявляет снисхождения.

А говоря без прикрас... она была холодным и беспристрастным, совершенным орудием борьбы со злом.

Когда прошлой ночью Си Пин в притворном припадке безумия приказал полукукле молчать, он сделал это не только чтобы обмануть бдительность Тайсуя.

Глубоко в сердце его беспокоили тревожные мысли: а вдруг их с Тайсуем невозможно разделить? И если об этом узнают Бессмертные из Сюаньинь, что им покажется важнее: уничтожить демона... или спасти человека?

Словно со стороны Си Пин наблюдал, как Тайсуй, «нацепив его личину», вместе с Чан Цзюнем и Яо Ци вошел во двор и, изображая благоговейный трепет, приготовился со всей почтительностью поприветствовать высоких гостей. Си Пин не был уверен, заподозрят ли подвох другие, но сам он считал, что это было совершенно не похоже на него, и язвительно подумал: «Пыли в глаза ты напустил столько, что хватило бы покрыть все горы Сюаньиньшань, а сейчас того и гляди сам себя и выдашь со всеми потрохами!».

Что же делать, что же делать...

В это мгновенье принцесса посмотрела в сторону Си Пина, и от ее взгляда у него волосы на загривке встали дыбом. Ему показалось, что она смотрит на живых людей как на неодушевленные предметы.

В сердце Си Пина моментально зародился необъяснимый страх. Инстинкт подсказывал ему: как только она узнает, что он одержим, она тут же прихлопнет его заодно с демоном, как насекомое.

«Демон, — собравшись с духом, обратился к Тайсую Си Пин, — я представлял себе принцессу Дуаньжуй совсем иначе, так что ни за что бы не упустил возможности получше ее рассмотреть. Что же вы делаете, зачем так низко отпустили голову?».

Тайсуй сразу же понял, что Си Пин был прав: этот мальчишка плевал на здравый смысл, и, кто бы ни стоял перед ним, от него не дождаться было благоговейного страха и скромно потупленного взгляда.

В следующий миг и Чжи Сю тоже посмотрел в их сторону, но Тайсуй уже, искусно подражая манере Си Пина, «незаметно» спрятался за спину Чан Цзюня и оттуда стал «с любопытством» поглядывать на принцессу.

Чжи Сю улыбнулся его проделкам и кратко представил старшую принцессу. Принцесса Дуаньжуй происходила из рода Чжоу. Ее и юных учеников разделяло столько поколений, что и не счесть – по крайней мере, пальцев обеих рук уж точно бы не хватило; вероятно, она видела на своем веку больше, чем столб свернувшегося дракона во дворце Гуанъюньгун. И вот впервые за долгое время Пик Изумрудного Озера отворил свои двери, и его Владетельница лично посетила Храм Совершенствования, чтобы оценить достоинства новых учеников.

Си Пин сказал Тайсую взволновано: «А я говорил, что до Внутреннего Круга обязательно дойдут какие-нибудь слухи. Демон, в остальном можете поступать по-своему, но верните мне мой язык!».

Тайсуй сверкнул глазами из-под опущенных ресниц.

«Ну же, — поторопил Си Пин, его тон звучал уже на гране с невежливостью, — вы знаете, как звучит цзиньпинский выговор? Возможно, вы сами не слышите разницы, но генерал Чжи обязательно заметит. Допустим, вы смерти не страшитесь, но я-то в чем виноват? Тело умрет одно, а жизни лишатся двое[1]!».

Тайсуй холодно хмыкнул, но все же вернул Си Пину «дар речи».

Застигнутый врасплох, Си Пин открыл рот, глотнул ледяного воздуха и закашлялся.

Чжи Сю посмеялся над ним:

— Что такое? Взволнован?

Си Пин, может, и не разобрался сразу, как пользоваться языком и голосом, но слова он подготовил заранее:

— От чего мне волноваться? Все равно я не собираюсь вступать во Внутренний Круг. Я больше о других переживаю. Ведь, Учитель, раз в Храме Совершенствования нам запрещается даже несколькими словами переброситься с Сестрами, полагаю, во Внутреннем Круге дела обстоят еще строже?

Даже если разница в возрасте между Бессмертными была огромна, как Великий канал, они никогда не старели, и большинство выглядело так молодо, что, если бы мужчины и женщины общались друг с другом без всяких ограничений, не могло бы не возникнуть, пусть даже беспочвенных, подозрений. В Сюаньиньшань, где на список запретов и предписаний уходило более чжана бумаги, наверняка должно было найтись правило, согласно которому ученик и его наставник не могут быть разного пола.

— Получается, Учитель Дуаньжуй все равно очень скоро покинет нас, и она не возьмет в ученики мальчика, — сказал Си Пин и притворно вздохнул. — Кто-то, должно быть, уже и не сомневался, что войдет во Внутренний Круг, но так уж получилось, что он ошибся еще в момент своего перерождения, и все его надежды напрасны... Ах, какая несправедливость!

— Все-то ты понимаешь, — сказал Чжи Сю и поманил его пальцем. — Подойди ближе.

Си Пин ахнул, приблизился к принцессе Дуаньжуй и поприветствовал ее, как полагается младшему перед старшим. Его рот чуть ли не капал медом:

— Для меня большая честь поприветствовать вас, Учитель Дуаньжуй. Вчера в Чертогах Туманного Моря мне посчастливилось лицезреть ваши шедевры, и они поразили меня до глубины души. Впрочем, старейшина Су оказался ужасно скареден, и мне пришлось целую вечность уговаривать его, прежде чем он позволил мне взять одну из ваших фигурок. Не могли бы вы замолвить за меня перед ним словечко? Мне хотелось бы забрать себе также ту кошку с куриными крылышками.

Дуаньжуй лишь слегка кивнула, когда он приветствовал ее, и ничего не сказала.

Даже самые неразговорчивые люди хоть как-то реагируют, когда к ним обращаются. С полностью обездвиженным лицом и то можно хотя бы моргнуть. Си Пину же показалось, что все его слова наткнулись на глухую стену и возвратились к нему эхом, так и не достигнув ушей собеседника.

На какое-то время даже его прекрасно подвешенный язык оказался совершенно бесполезен.

— Руку, — приказала Дуаньжуй.

Си Пин мысленно воззвал к Тайсую: «Демон?».

«Дай ей».

Си Пин повращал глазами, закатал рукава и послушно протянул руку.

— Учитель, только если вдруг окажется, что я абсолютный бездарь, пожалуйста, не говорите мне об этом. Я очень ранимый...

Принцесса Дуаньжуй даже не коснулась его. Она только взглянула на его руку, в самый центр ладони проник незримый поток холодного воздуха, моментально прошел через все тело и снова вышел из той же самой точки.

Си Пин запоздало поежился от холода.

Выражение лица Дуаньжуй нисколько не изменилось. У Си Пина сжалось сердце: его способность угадывать о мыслях людей по лицу вдруг совершенно перестала работать.

Принцесса Дуаньжуй, по-прежнему не вымолвив ни слова, подозвала Чан Цзюня и Яо Ци, осмотрела и их тоже... будто перебирала батат в корзине.

Проверив их всех, она послала Чжи Сю загадочный взгляд и направилась к выходу.

«Вот и все» — объявил Тайсуй.

Только тогда Си Пин едва заметно выдохнул. Он даже не понял, почувствовал ли он облегчение или же окончательно пал духом.

Однако когда принцесса Дуаньжуй уже почти добралась до ворот, она как будто вспомнила о чем-то и резко остановилась.

Обернувшись, она взмахнула рукой. Что-то вылетело из комнаты Си Пина, разбив стекло северного окна, и, едва не врезавшись ему в голову, опустилось точно в руку принцессы. Си Пин прищурился: в ладони, словно вырезанной изо льда, она держала его Зверя Воздаяния из древа перерождения!

Взгляды обоих Вознесшихся одновременно обратились к фигурке.

Дуаньжуй: ...

Чжи Сю:— Э-э-э...

Всего за один день в руках Си Пина Зверь Воздаяния изменился до неузнаваемости. Си Пин обвел тушью его огромный глаз, нарисовал кустистую бровь, смазал киноварью губы... а в довершение всего справа от этой кровавой пасти добавил огромную уродливую родинку.

Дуаньжуй мгновение разглядывала всю эту ненаглядную красоту, а затем отдала фигурку Чжи Сю, развернулась и ушла.

Чжи Сю положил фигурку на каменный столик неподалеку и кивнул Си Пину:

— Не завидую твоей будущей жизни в Канцелярии Небесного Таинства. Звери Воздаяния каждую ночь будут проходить к тебе в спальню и кусать за ноги.

Си Пин с нахальной улыбкой на губах проводил его до ворот, но про себя все это время обдумывал его последние слова. «Твоей будущей жизни в Канцелярии Небесного Таинства» – сказал он. Значит, Тайсую и правда удалось перехитрить двоих великих мастеров с гор Сюаньиньшань...

У Си Пина не осталось никакого желания болтать с Чан Цзюнем и Яо Ци. Он забрал Зверя Воздаяния и вернулся в свою комнату.

— Демон, какому пути следует принцесса Дуаньжуй? Почему она такая жуткая?

— Если верить тому, что говорят, это путь Отрешенности, — благосклонно ответил Тайсуй, очень довольный его сегодняшним поведением. — Ты отлично повел себя в такой непростой ситуации. Молодец».

— Если бы мои ноги не находились в вашей власти, я уверен, трясся бы каждой поджилкой, — вздохнул Си Пин. — А что это за путь такой – путь Отрешенности?

«Путь Отрешенности» также называют «путем Отказа от Чувств», — ответил Тайсуй. — Им досконально известно, что такое жизнь, старость, болезни и смерть; они твердо придерживаются устоев, правил и норм отношений между людьми; им чужды шесть желаний[3], а их конечная цель – воссоединиться с незыблемым началом всего сущего».

— Другими словами, для нее разрубить меня пополам – все равно, что порубить ветки на хворост, — сказал Си Пин.

Тайсуй усмехнулся.

Си Пин продолжал вертеть в руках фигурку Зверя Воздаяния... Он выглядел таким живым, таким настоящим, что, казалось, в любой момент мог вырваться из пальцев и убежать.

— Кто бы мог подумать, что она окажется такой...

Бездушной.

— Я предполагал, что она принадлежит пути Создания Артефактов или что-то в этом роде.

— По какому пути ты пойдешь, зависит от твоей Духовной Стези. Или ты думал, что каждый волен сам выбирать себе Стезю?

Си Пин: ...

Ну а как иначе?

Наставник, который обучал их основам совершенствования, рассказывал, что Духовная Стезя не может идти в разрез с личными убеждениям и противоречить воле сердца.

Духовная Стезя, так почитаемая совершенствующимися, должна была для каждого из них стать непоколебимым принципом и призмой, через которую они наблюдали все сущее этого мира. Нужно было день за днем, год за годом неукоснительно следовать Стезе, пока она не станет частью себя самого и непреложной, непогрешимой истиной. А если сердце совершенствующегося посетят хоть самые малейшие сомнения, большинству из них останется лишь до скончания веков топтаться на одном месте.

И все же для Си Пина до сих пор оставалось неясным, почему старейшина Су, настолько мудрый и проницательный человек, так и не обрел собственной Стези, в то время как Ло Цинши удалось Заложить Основы. Он подозревал, что путь Добряка Ло – это путь Издевательства Над Людьми.

«Те, кто находит свою Духовную Стезю самостоятельно, такая же большая редкость, как перо феникса или рог цилиня[4], — усмехнулся Тайсуй. — Взять, к примеру, Внутренний Круг вашей Сюаньинь. Большинство Заложивших Основы слепо идут по Стезе собственного учителя, изредка она может достаться в наследство от какого-нибудь могущественного предшественника. Могущественные Бессмертные так редко набирают личных учеников, что можно голову расшибить, но так и не попасть в число избранников – что уж говорить о том, чтобы самому выбирать путь совершенствования. В свое время один Великий Бессмертный, исповедующий путь Отрешенности, принял ведьму Дуаньжуй в качестве своего ученика. Путь Отрешенности настолько труден, что до сих пор никто из его последователей не пришел к Высвобождению, и даже сам наставник Дуаньжуй остановился на середине этапа Возвышения. Она же подошла к Высвобождению близко, как никто до нее, – поэтому-то ее сердце так холодно и беспощадно. Ха, а ты, хоть и не понимаешь ничего, умеешь выходить сухим из воды».

Си Пин вдруг затих: он понял, что находится в по-настоящему безвыходном положении.

Если попытаться что-нибудь предпринять, вероятно, бесчувственная богиня посчитает его не более чем сосудом для демона и вместе их убьет.

Если же затаиться и не привлекать к себе внимания, это лишь даст ему возможность ненадолго отсрочить свой конец – до тех пор, пока демон не выселит его из собственного тела.

В конце концов, он был так молод, он еще не успел испытать всех радостей и невзгод жизни!

От безысходности Си Пин хотел усесться на корточки и спрятать голову в коленях.

А может... Он не будет Пробуждать Сознание? Продержится до конца года и спокойно спустится с гор?

Настойчивая и воодушевленная работа давалась ему очень тяжело, зато лодырничать и отлынивать у него получалось просто замечательно.

Он ведь всю свою жизнь только этим и занимался.

А если демон так и не покинет его, он... наверное, просто свыкнется с его присутствием.

«Тем не менее тебе следует немедленно пойти упражняться в дыхательных практиках и медитации. А если так и не удастся обрести покой, найди себе какое-нибудь занятие, чтобы поскорее заснуть. И не спрашивай меня больше об этой ведьме, — сегодня Тайсуй был на редкость дружелюбен. — Под тяжестью взгляда человека, который находится в шаге от Высвобождения, даже мастера этапа Заложения Основ могут впасть в безумие. «Путь Отказа от Чувств» – это лезвие ножа: чем больше думаешь о нем, тем сильнее опасность, что пострадает твой разум».

Си Пину казалось, что каждый раз, когда он вспоминает жесткий, как лед, взгляд принцессы Дуаньжуй, мороз пробирает его до самых костей. Поэтому он решил прислушаться к совету Тайсуя, взял фигурку из древа перерождения и сосредоточил внимание в точке между бровей, чтобы посмотреть, как поживают сейчас те женщина с девочкой. Но перед его внутренним взором предстали сплошь белые траурные одеяния.

Си Пин немного посидел, бездумно уставившись в одну точку, а затем, чувствуя себя крайне подавленным, повалился на кровать из заснул под звуки «Песни призыва души».

___________________________________________

[1] «Тело умрет одно, а жизни лишатся двое» – обычно так говорят о смерти беременных женщин.

[2] Семь настроений (чувств) – в буддизме: радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и страсть.

[3] Шесть желаний (страстей) – в буддизме: желания, порождаемые шестью опорами сознания, или шестью источниками греха (глазом, ухом, носом, языком, телом, разумом).

[4] Цилинь – китайское мифическое существо. Считается благородным животным, которое удается встретить только избранным. Внешне является своего рода химерой с рогами, головой дракона, покрытым чешуей телом коня, ногами оленя и бычьим хвостом. Иногда в русских переводах цилиня называют «единорогом», но это неверно.

___________________________________________

В связи с прибытием старшей принцессы Дуаньжуй в Зале Чистоты царило донельзя серьезное настроение. Полубессмертные сновали туда и обратно, боясь даже вздохнуть лишний раз.

Су Чжунь поднес руку к носу – его все не оставляло ощущение, что он выдыхает белый пар, как при сильном морозе.

— Не готовьте чай, принцесса пьет только воду, — тихо предупредил Чжи Сю. — Пусть все разойдутся, вся эта суета совершенно ни к чему.

— Мы боимся показаться неучтивыми, — стал оправдываться Су Чжунь.

— Когда совершенствующийся заходит так далеко по пути Отрешенности, ничто больше не может взволновать его сердце. Даже если бы вы разразились бранью или, напротив, стали бы на все лады расхваливать ее достоинства и осыпать комплиментами, вы бы не добились никакого отклика. Ей абсолютно все равно, достаточно ли учтиво вы приняли ее. Ведите себя, как обычно, — бросил Чжи Сю и махнул рукой. — Займитесь своими делами, хватит носиться вокруг нее.

Принцесса Дуаньжуй, казалось, в любой момент могла погрузиться в медитацию – как сидела, с открытыми глазами. Что бы не говорили о ней люди вокруг, она даже взгляда в их сторону не поворачивала. Лишь когда Су Чжунь и остальные Полубессмертные вышли, она сказала, будто продолжая старый незаконченный разговор:

— С тем учеником все в порядке, его тело и душа едины.

— А что насчет той фигурки из древа перерождения?

— Нет ни письмен, ни запаха крови.

Хотя такой низкосортный материал, как древо перерождения, нечасто можно было увидеть в богатых домах, однако в южных краях он был совсем не редкостью. Простые люди пользовались теми материалами, которые могли найти в своих местах, поэтому они часто брали древо перерождения, чтобы сколотить раму, выдолбить посуду и вырезать крышку для гроба. Проблема точно не могла быть только в материале.

Отступники могли связываться с друг другом через древо перерождения только в том случае, если на нем были вырезаны магические письмена, что делало предмет артефактом, либо же посредством некого темного искусства, которое требовало от них платы в виде крови.

Дуаньжуй имела в виду, что с фигуркой, к которой прикасался Си Пин, все было в порядке.

— Это успокаивает, — сказал Чжи Сю, однако продолжил хмурить брови. — Все из-за меня...

Он не закончил фразы, потому что встретился со взглядом Дуаньжуй, бездонным, как старинный колодец, и подумал, что его раскаяние все равно останется лишь пустым звуком. Чжи Сю поколебался и, отказавшись от всяких учтивостей и условностей, решил говорить только самую суть:

— Эта история оставляет слишком много вопросов. Мне хотелось бы посоветоваться с вами, Учитель: даже если Изначальный дух того Отступника успел покинуть тело, Чжаотин все равно должен был уничтожить его. Почему он до сих пор создает нам проблемы? Сестра, по вашему мнению, у него появился подражатель или же Су Чжунь прав, и он действительно демон, который может возвращаться к жизни в телах своих последователей?

Дуаньжуй уклончиво ответила:

— Возможно, в мире действительно существуют божества и демоны, но я живу на свете восемь сотен лет и ни разу не находила этому подтверждения.

В народе последователей Школы и вправду часто называли «Святыми», «Божествами» или «Чудотворцами», кто-то из простых людей даже ставил таблички с именами Высвободившихся Бессмертных на домашний алтарь и на каждый праздник проводил перед ними обряд с возжиганием благовоний – но это было не более чем суеверие.

Что уж говорить о крошечном дымке от благовоний – даже если бы кому-то в голову пришло в голову поджечь дворец Гуанъюньгун, дым от пожара не достиг бы гор Сюаньиньшань.

Каким бы сильным ни было Интуитивное Восприятие совершенствующегося, он все равно мог чувствовать только тех людей и те вещи, с которыми был связан судьбой. Он не мог «слышать» каждого человека, которому по какой-то причине вздумается воззвать к нему.

Даже народный любимец и олицетворение всеобщих надежд, Святой Наньшэн, который, согласно преданиям, вознесся к верхним пределам небес, ни разу на памяти принцессы Дуаньжуй не ответил ни на чей бы то ни было зов.

— Однако, Сестра, по словам моего наставника, на этот раз Море Созвездий указывает точно на то же самое место, что и в прошлый раз.

— Это так.

Чжи Сю еще сильнее нахмурил брови.

— Сестра, это мне особенно непонятно.

— Великий Смотритель Судеб просил меня передать, что вот уже несколько тысяч лет на белом свете царит мир, и многие секреты истории навсегда останутся сокрыты от нас. Однако борьба богов и демонов не могла не оставить ни единого следа, и еще много неразгаданного скрывается в самых неприступных и отдаленных уголках мира, — ровным голосом сказала Дуаньжуй. — Тем не менее, если бы древние божества и демоны действительно вернулись в наш мир, над Морем Созвездий поднялся бы настоящий шторм, а не просто легкая рябь на поверхности.

Чжи Сю внимательно обдумал слова Дуаньжуй.

— Вы хотите сказать, Сестра, что Отступник, который называет себя «Небесным Владыкой Тайсуем», быть может, – безумец, которому удалось отыскать следы чего-то, что существовало еще на истоке времен?

Дуаньжуй кивнула, достала деревянную верительную пластинку и объявила:

— По приказу наставников школы, пока это дело не получит развязки, вы можете спускать с гор в любое время без необходимости докладывать об этом.

— Благодарю, — сказал Чжи Сю и вежливо принял пластинку двумя руками. Он поднялся, но вдруг застыл и напоследок спросил: — Сестра, а все-таки, как бы вы поступили, если бы оказалось, что тот ученик действительно одержим Изначальным Духом?

— Во что бы то ни стало избавилась от демона, — ответила Дуаньжуй без капли сомнений.

— Но что, если... если бы связь между мальчиком и демоном было невозможно разорвать?

Наконец поток слов Си Пина иссяк и он затих – не то вошел в медитацию, не то уснул. Как бы то ни было, Тайсуй наконец наслаждался долгожданной тишиной.

Как обычно по-кошачьи тихо вошел Си Юэ, поднял с пола сапоги, которые его хозяин разбросал в разные стороны, и унес их на чистку.

Вдруг Си Пин скорчился на кровати. Тайсуй почувствовал, что его сердцебиение без видимой причины ускорилось. Должно быть, ему приснился кошмар.

Тайсуй не придал этому значения: его бы больше удивило, если бы этой ночью мальчишке не снились плохие сны.

Человек по своей природе необычайно слаб, в особенности такие ничтожества, как Си Пин. Взять хотя бы то, как исчезло без следа все его рвение в постижении сокровенного учения спустя всего несколько дней – он пошел на попятную и перестал стараться при первых же встреченных трудностях. Хотя Тайсуй знал, что тот краткий порыв трудолюбия возник вследствие его собственных запугиваний и было бы наивным полагать, что человек, подобный Си Пину, будет следовать за ним во всем – особенно здесь, в горах Сюаньиньшань, где опасность подстерегала на каждом шагу.

Тайсуй нисколько не сомневался, что, стоит ему показать малейшую слабость перед этим избалованным богатеньким сыночком, и тот тут же предаст его.

Конечно, он мог бы принудить Си Пина к послушанию силой, но не хотелось тратить усилия на постоянные меры предосторожности. Поэтому он... пошел на некоторые уловки.

Каждый орган Си Пина, и даже дыхание и сердечный ритм, о работе которых он сам никогда не задумывался, находились во власти Тайсуя. Не были исключением и его глаза.

И в тот момент, когда Си Пин в сумерках вошел в свой двор, Тайсуй обманул его зрение.

Любому человеку и без того трудно устоять под прямым взглядом Бессмертного, близкого к Высвобождению. Поэтому всего-то и нужно было, что заставить глаза мальчишки увидеть чуть больше скрытой опасности, чем было на самом деле, немного ускорить его сердцебиение, заставить волосы встать дыбом, а кожу – покрыться холодным потом, и вот он уже чувствовал себя лягушкой под беспощадным взглядом змеи.

Когда Тайсуй вернул Си Пину способность говорить, ему уже нечего было опасаться: он знал, что Си Пин слишком напуган и не станет ловчить.

Тело и разум любого человека неразрывно связаны. И даже если ему не удалось завладеть ими полностью, это не значит, что у него не было способа управлять мыслями мальчишки.

Си Юэ вернул сверкающие чистотой сапоги на место и поправил хозяину одеяло.

Наклонив голову, он заметил, что Си Пин сильно хмурил брови, но на губах играла зловещая улыбка. Си Юэ невольно застыл. Затем он закрыл окно и потушил свет, бесшумно вышел из комнаты, свернулся на маленькой койке снаружи... сжал рукой Замок Ручного Дракона у себя на шее.

Тонкая полоска сверкнула серебром, изнутри донесся гневный крик хозяина: «Он еще и усмехнулся, моими собственными губами! Ты видел? Ло Важная-Птица и то никогда не трогал моего лица, а этот ублюдок посмел изуродовать его своей гадкой улыбочкой!»

У Си Юэ никогда в жизни не было нужды ни с кем разговаривать. И хотя сейчас не нужно было использовать рот, ему все равно требовалось слишком много времени, чтобы собраться с мыслями. Поэтому он ничего не отвечал, а только послушно внимал негодованию Си Пина и старался запомнить как можно больше слов, чтобы в следующий раз суметь поддержать хозяина.

При одном взгляде на принцессу Дуаньжуй Си Пин почувствовал ледяной ужас и сразу же подумал, что это довольно подозрительно.

Хотя он не знал, насколько страшен может быть взгляд, под которым «Заложившие Основы впадают в безумие», но в тот миг принцесса Дуаньжуй определенно сдерживала себя. У Яо Цзымина и то не прихватило живот от страха – так неужели она действительно была настолько пугающей?

К счастью, Замок Ручного Дракона все еще связывал его с полукуклой.

Си Пин воспользовался глазами Си Юэ, чтобы посмотреть на принцессу Дуаньжуй под другим углом. Она действительно не казалась настолько же дружелюбной, как генерал Чжи, но все же в ней не было ничего особенно зловещего.

Этот демон не только говорил его собственным голосом, коверкая звуки, теперь он к тому же решил управлять его настроением! Да если так и дальше пойдет, он сможет заставить его сделать все, что угодно!

«Си Юэ, — теперь, когда Си Пин был уверен, что их не подслушают, он говорил с полукуклой гораздо мягче обычного, — если я попрошу тебя кое о чем, согласишься ли ты рискнуть ради меня жизнью?».