Самообладанию Чжи Сю можно было только позавидовать. Выслушав бесстыдные речи Си Пина, он удержался от язвительных высказываний, только сдержанно помотал головой и категорично отказал:

— Я против.

— Учитель, все ведь на благо страны и народа, — не моргнув глазом солгал Си Пин. — Ну почему вы против? Тем более, сами ведь говорили, что в миру Пробудившие Сознание полагаются на предметы внешнего мира?..

— Полагаются на свои опыт и знания, — мягко поправил его Чжи Сю.

— Ну так а как я наберусь опыта, если буду повсюду ходить за вами, Наставник? — заявил его бесстыжий ученик. Ему явно не помешала бы хорошая порка в воспитательных целях. — Мне думается, вы за давностью лет уже сами все позабыли: вас о чем не спросишь, вы все глядите вверх, ища ответов на небосводе.

Чжи Сю: ...

— Кроме того, у меня же есть Духовный Остов...

— И тебе еще не стыдно упоминать свой Духовный Остов? Ты, Бессмертный-недоучка, ты так хорошо им владеешь?

Чжи Сю тяжело вздохнул и взмахнул рукой. Перед глазами у Си Пина все поплыло – Наставник забросил его в Горчичное Зерно.

В тот же миг Си Пину показалось, будто ноги ему сковало неподъемными кандалами. Он изо всех сил попытался оторвать одну ногу от земли, но как ни старался, между подошвой его сапог и полом не прошмыгнула бы и мышь.

— Наставник, вы решили утопить меня?

Голос Чжи Сю донесся из-за «небесной выси»:

— Взгляни вверх.

Си Пин послушно поднял голову и увидел над собой семь свечей в ряд. От ближайшей его отделяло расстояние чуть больше чжана.

— Даже погребальный зал уже обустроили...

— До чего ты все-таки говорливый. В этом Горчичном Зерне нельзя летать на мече, нельзя карабкаться по стенам, нельзя бросать предметы. Здесь не работают ни амулеты, ни заклятия, ни письмена. Единственный подвластный тебе инструмент – твой Костяной Цинь. Лишь когда Цинь станет настолько послушен твоей воле, что ты сможешь одним ударом струны затушить сразу все семь свечей, я позволю тебе спуститься с гор, — сказал Чжи Сю. — Не бойся, Си Юэ будет приносить тебе еду, так что с голоду не умрешь. И, разумеется, если ты одумаешься, бросишь эту свою затею и без всяких возражений вернешься к нашим обычным тренировкам, я выпущу тебя в любой момент.

Си Пин: ...

Пан Цзянь собрал покореженные артефакты. Он уже давно привык, что каждый раз исход был один, но все равно не удержался от горестного вздоха.

— Порядок. Проверьте, нет ли раненых. Эй ты, девчушка, ты идешь со мной, — Пан Цзянь подозвал А-Сян к себе и снова обратился к Синим Одеждам: — Проверьте, что за «Снежное вино» на этом корабле... Нет, на всякий случай проверьте вино на всех ближайших рынках. И если оно покажется вам хоть немного подозрительным, немедленно изъять все без остатка!

Ни при каких обстоятельствах Пан Цзянь не стал бы запугивать ребенка. Он был очень приветлив с А-Сян; забрав ее, первым делом накормил, затем в доброжелательном тоне задал несколько вопросов. А-Сян ответила в точности, как научил ее Си Пин.

Пан Цзянь понял, что она что-то недоговаривает, как только она открыла рот. Но раз генерал Чжи не отдавал никаких особых указаний, а только поручил ему пристроить эту девочку в надежное место, Пан Цзянь предположил, что Владетелю Пика Нефритовый Полет и без того были известны все ее тайны.

Случай проявить свою сообразительность всегда найдется, и не нужно блистать умом, когда этого не требуется. Поэтому Пан Цзянь отпустил с миром натерпевшуюся страха А-Сян, а перед уходом сказал ей:

— Отступники пришли за тобой однажды, и никто не может обещать, что этого не повторится. Хватит тебе прозябать в ядовитом смраде и дыме заводов. Вот как, сейчас иди собери вещи, а завтра утром я отправлю тебя в деревню, где тебя будет ждать новый дом.

А-Сян понимала, что права отказаться у нее в любом случае не было.

— Что я должна буду делать, Мастер? — осторожно спросила она.

— Да что ты можешь делать? — издал смешок Пан Цзянь. — Я найду для тебя приемную семью, и будешь ты чьей-то любимой дочкой. Сменишь имя и больше не будешь знать забот, а пройдет еще несколько лет, выйдешь замуж за какого-нибудь хорошего человека. Все, что от тебя требуется, – помалкивать и не вспоминать лишний раз о прошлой жизни.

А-Сян целую вечность стояла в оцепенении, не в силах поверить в свое счастье.

Ей... не придется даже работать?

А-Сян не боялась тяжелого труда. Она умела считать и писать, слету разбиралась в любых механизмах, немного понимала в плотницком ремесле, могла состряпать котел еды на несколько десятков человек. Не было ничего приятней, чем есть свой честно заработанный рис.

Но какая была слава в Великой Вань о «девушках-работницах»? Это даже звучало пошло: женщина, которая с утра до вечера пропадала в обществе грубых работяг, такая, для которой любой мужчина может быть мужем, – почти то же самое, что потаскуха.

Именно поэтому дедушка всегда заставлял ее переодеваться мальчиком.

А-Сян раскрыла рот и чуть не расплакалась от счастья.

Но внезапно она вспомнила о чем-то еще и робко пролепетала:

— Мастер, а нельзя ли забрать со мной и «матушку»?

— Какую еще матушку?

А-Сян напряглась. Мастер сказал, что собирается найти семью, которая согласиться удочерить ее, а это невозможно, если она не сирота. Однако с тех пор, как дедушки не стало, они с Чунь Ин были друг у друга единственной опорой. Как она могла спокойно уйти, оставив тетушку Чунь в подобном месте?

Поэтому А-Сян стиснула зубы и на свой страх и риск продолжила:

— Это... тетушка, которая все это время присматривала за мной. Она...

— Если ты так хочешь, — Пан Цзяню, этому важному человеку, были совершенно безразличны ее пустяковые тревоги. Он даже не стал выслушивать ее до конца, лишь махнул рукой и в очередной раз предостерег: — Главное – держи рот на замке, а в остальном можешь поступать, как тебе заблагорассудится.

В это время вошел один Снисшедший и что-то прошептал Пан Цзяню на ухо.

У А-Сян был хороший слух, она смутно разобрала что-то наподобие «Снежное вино»... скверно ... очень многие...». Она вспомнила, как белолицый предостерегал ее, чтобы она держалась подальше от людей, выпивших «Снежного вина», и спросила себя, уж не подмешали ли они что-то в него.

Но она не стала долго над этим раздумывать, все равно ее это не касалось.

Продай она себя по хорошей цене за каждый цзинь веса, и то не наскреблось бы на чарку «Снежного вина». А эти благородные, если даже отравятся вином, всяко найдут себе денег на лекарства – не то что они с дедушкой.

Выслушав доклад, Пан Цзянь торопливым шагом вышел, поручив тому Снисшедшему проводить А-Сян до дома.

В повозке А-Сян заново вспоминала события прошедшего дня. Она тихонько поплакала, запоздало испугавшись, но потом успокоилась и оставила произошедшее позади.

Так уж устроен человек, что, когда жизнь налаживается, ему не хочется думать о плохом. Здесь и сейчас – единственное, что имеет значение.

Снисшедшему хотелось поскорее отделаться от А-Сян, поэтому высадил ее на выходе из города у Южных Ворот и нетерпеливо бросил:

— После того, что случилось сегодня на Великом Канале, Отступники еще долго не посмеют тронуть тебя. Опасности нет, так что возвращайся-ка сама.

А-Сян все поняла, поблагодарила его и бегом поспешила в сторону заводов.

Едва поспев перед самым закрытием лавки, она потратила сэкономленные на еду деньги на билетик «на Золотом Блюдечке». И было уже совершенно неважно, выиграет ли она хоть что-то, – все равно она не дождется объявления победителя. Пусть это будет на память.

В первую очередь она намеревалась поспешить в Крысиный переулок за тетей Чунь. Если окажется, что у нее посетитель, пусть гонит его взашей, все равно они больше никогда не вернутся в это проклятое место! Сама А-Сян была не мастером грязно ругаться, ведь дедушка, который ее вырастил, в конце концов был ученым человеком. Боясь, что на месте она растеряется и нужные слова вылетят из головы, она повторяла их про себя, пока вприпрыжку бежала по дороге.

Кто-то переусердствовал с выполнением производственного плана: дым и смрад в южных предместьях стояли сильнее обычного. А-Сян невольно закашлялась и подумала: «Новый год на носу, что ж они все денно и нощно...».

Вдруг она почуяла неладное и одновременно с этим услышала сквозь ветер дикие крики и яростную брань.

Налетел сильный северный ветер, в нос ударил удушающий запах гари. Южное небо переменило свой цвет.

Кто-то кричал, надрывая горло:

— Цеха горят!

— Бегите! Здесь очень опасно!

Ба-бах-х!

С оглушительным грохотом содрогнулась земля, А-Сян едва устояла на ногах.

Она стояла на месте как вкопанная, наблюдая издалека, как огромное черное облако, по форме напоминающее гриб, поднялось от земли и расползлось по небу.

Спотыкаясь и хромая, подбежал человек, весь в крови, и прокричал:

— Не стой столбом! Там взрыв!

Люди бежали кто куда, расталкивая А-Сян. Она вытягивала шею и спрашивала:

— Где загорелось? Что взорвалось? В чем дело?

Кто-то ответил:

— Не знаю, все началось откуда-то с хлопкового завода...

Новый страшный удар заглушил последние слова, горячий вихрь принес песок и безжалостно бросил его в лицо А-Сян. Она зажала обожженное лицо. В ушах загудело, под пальцами чувствовалась кровь.

— Плавильная тоже взорвалась! Плавильня дуюэцзиня взорвалась!

Хлопковый завод... Кажется, он был ближе всех к Крысиному переулку!

А-Сян шагнула вперед, намереваясь броситься в огонь.

Си Пин, запертый в Горчичном Зерне, не находя себе места от скуки, ковырял пальцы. Си Юэ составлял ему компанию.

Полукукла была похожа на послушный собачий хвост: когда они играли, она веселилась с ним заодно и всегда давала себя обыграть, а когда Си Пина наказывали, разделяла с ним все тяготы и выполняла за него большую часть работы. Принеся ужин, Си Юэ не ушел и остался с ним. Си Пин учился играть на Костяном Цине, а Си Юэ поднял с пола Горчичного Зерна ветку и принялся чертить на земле огромные иероглифы.

— Какая пакость. Только мечник или уличный акробат могли выдумать такое глупое испытание.

Си Пину скучно было сидеть на месте. Он то надувал щеки и дул в потолок, то поворачивал голову к Си Юэ, отвлекая его от занятия.

— Милый мой Юэ-юэ, эти твои иероглифы, конечно... Кхм...

Си Юэ так и не довелось услышать, что думал хозяин о его каллиграфии.

В ушах Си Пина вдруг раздался душераздирающий вопль, глаза застлало пламя до небес.

Си Пин вздрогнул.

В храме Святого Наньшэна прозвучал сигнальный колокол.

Синие Одежды верхом на мечах вылетели из Канцелярии и поспешили к выходу из города. По пути они подняли воду Великого Канала, а затем выбросили ее в бушующее пламя пожара.

Но дикое пламя, как неугасимый огонь преисподней, несмотря на сильный ветер и ливень, все продолжало страстно танцевать в воздухе. Отчаянная схватка огня и воды породила густой дым, который поплыл в сторону Цзиньпинчэна и застыл в мрачном небе, накрыв город непроницаемым зонтом.

На западном берегу Линъянхэ поочередно загорались спрятанные повсеместно магические письмена. Чжуан-ван, который в любое время спал очень чутко, проснулся от их легкого мерцания.

В окно влетел лист бумаги. Даже Бай Лин с головы до ног был в саже.

— Что происходит?

Бай Лин откашлялся и скороговоркой проговорил:

— Не то шурин хозяина хлопковой фабрики, не то кто-то там еще напился «Снежного вина» и во хмелю вместе с целой ватагой своих собутыльников принялся пускать на заводской территории хлопушки. Они доигрались и подожгли жилища работников. Огонь не остановили сразу, и он перебросился на соседний склад. Неизвестно, куда только смотрели управляющие этим складом, но в том помещении без всякого надзора и предосторожностей бросили запасы алюминиевой пудры. Огонь поджег ее, и произошел взрыв. А в это время по совпадению как раз работала сверхурочно плавильная дуюэцзиня. И так, по цепочке, огонь распространился по всей территории заводов.

— Помоги мне одеться, — велел Чжуан-ван. Он понял, что сегодня уснуть уже не удастся, поэтому откинул стеганое одеяло и встал. — «Снежное вино»? Я думал, от двух кружек этой пакости просто начинаешь глупо смеяться по любому поводу. Но чтобы потерять подследний здравый смысл?

Бай Лин сказал, помогая ему поправить халат:

— Сегодняшним утром несколько Отступников пробрались в Цзиньпин вместе с грузовым судном, перевозившим «Снежное вино». Канцелярия вовремя схватила преступников и опечатала корабль, но уже до этого часть товара с этого корабля проникла на рынки. Оказалось, что в вине этой поставки двойное содержание каменного инея. Оно гораздо крепче, а необычайный вкус одурманивает, из-за чего человек начинает его пить и не может остановиться. Продавцы «Снежного вина» располагают средствами проверки состава товара не хуже, чем имеются в Канцелярии, не сомневаюсь, что они обо всем знали с самого начала, но не устояли перед возможностью хорошей наживы, поэтому и не стали бить тревогу. Еще и взвинтили цены, называя свое вино «не пьянящим»... И действительно, напившись крепленого «Снежного вина», человек ведет себя совсем как трезвый, вот только не может здраво оценивать обстоятельства и становится способен на необдуманные и необъяснимые поступки. В последнее время вдвое участились смертельные случаи с участием пароездов к югу от столицы, и боюсь, что причина тому ни что иное, как это вино.

Мысли молниями проносились в голове Чжуан-вана. Жилища рабочих при заводах, которые жили чуть ли не друг у друга на головах; склад алюминиевой пудры, который должен был быть очищен, но не был – руководящему составу заводами никак не избежать обвинения в халатности и недосмотре. Несомненно, достанется также и главе столичного округа, но, помимо всего прочего, заводы были тесно связаны с Управлением Водными Перевозками.

Однако за спиной у крупнейшего цзиньпинского поставщика «Снежного вина» – Военное министерство... которое теперь наверняка захочет от него отречься.

В это время на прикроватном столике Чжуан-вана загорелся Неразлучник.

Чжуан-ван обернулся и увидел, как на поверхности проявляется ряд иероглифов. Си Пин писал, без приветствия или заключительного слова: «Дома все хорошо? В последнее время на улице слишком дымно, бабушка, брат, не выходите из дома».

— Что бы ни случилось, этот всегда тут как тут...

Сейчас голова Чжуан-вана была забита тысячью дел и тысячью людьми, он не стал внимательно всматриваться, лишь отвлекся на мгновенье от своих тяжких размышлений и слегка улыбнулся.

Но еще прежде, чем уголки губ успели снова опуститься, Чжуан-ван застыл.

Он-то откуда знал?

Снисшедшие летали по небу, усмиряли драконовы жилы, сокрушали нечисть и боролись с Отступниками. Кто бы мог подумать, что целая толпа Полубессмертных будет валиться с ног от изнеможения из-за какой-то хлопушки, брошенной компанией юных гуляк?

Заводы к югу от города были полны легковоспламеняющихся и взрывоопасных веществ, да и ветер был против них. Одной-единственной искорки хватило, чтобы огонь на одном дыхании распространился на целых семьсот ли!

Паровые судна на Великом Канале в спешке расступались. Канал обмелел вдвое, его вода стеной накрыла территорию заводов, и лишь после этого, спустя два часа, пожар наконец удалось остановить.

А дождь, вызванный Снисшедшими, все не утихал.

Обзор Си Пина ограничивался местами, где проходила А-Сян, и он не видел общей картины. Попеременно он то наблюдал через А-Сян за ситуацией в Цзиньпине, то проверял, не пришел ли на Неразлучник ответ. Глаза уже начали уставать.

Лица уцелевших в пожаре так закоптились, что было не различить, кто есть кто. А-Сян брела, спотыкаясь и хватая за руку каждого, кто казался ей хоть немного похожим на ее знакомую. Никто не злился на ее дерзость – все они потеряли кого-то в этой золе и пепле, и на лицах у всех было такое же потерянное выражение, как у нее самой.

Откуда-то доносился надрывный плач. Он гнал ее вперед всю дорогу до Крысиного переулка.

Добравшись, А-Сян в смятении застыла у входа. Она засомневалась, туда ли пришла.

Не было больше никакого мрачного сырого переулка. Вокруг стало светло и просторно, и можно было даже увидеть вдалеке Великий канал.

Несколько солдат из городской охраны убирали завалы. Они грубо оттолкнули А-Сян и, зажав носы, продолжили разгребать обломки.

— Еще один... Пятьдесят четыре, — громко выкрикивали они каждый раз, когда находили новый труп. — Иди-ка, подсоби.

— Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь. Эти так сплавились, что и не различить, сколько их там, пусть будут за одного, так что пятьдесят семь. У-у-у, а эти из подпольного притона. Хорошо же они там развлекались, голубки.

— Пятьдесят восемь... пятьдесят девять!

Поначалу солдаты поднимали обгоревшие тела, чтобы перенести их на новое место, но потом устали и начали просто перекатывать их по земле. Видимо, кто-то высокопоставленный приказал им вести подсчет, и так у каждого обезображенного трупа появился собственный номер.

Труп женщины под номером шестьдесят упал в ноги А-Сян. Ее лицо обгорело до неузнаваемости; она лежала, повернувшись кверху, в открытый рот заливался дождь.

Должно быть, перед смертью ей очень хотелось пить.

Может, это была Чунь Ин, а может и нет.

Вода в Великом Канале была вонючей, и падающий с неба дождь тоже был вонючим. Воздух заполняло смрадное зловоние.

А-Сян не пошла дальше, она так и осталась стоять на месте под грязным ливнем. Вслед за взглядом женщины она подняла голову к небу, сжимая в руке деревянную табличку.

Си Пин позвал ее несколько раз, но она не откликнулась.

Си Пин встревоженно повернул голову и тогда увидел лицо Си Юэ, охваченное сильным беспокойством, и землю, исписанную корявыми иероглифами.

Си Юэ пытался написать собственное имя, но трудности встретили его уже на «Си». Каждый раз какая-то черта не выходила или он приписывал лишние, и по всей земле расползались исковерканные расчлененные иероглифы.

Прямо как обугленные трупы в Крысином переулке.

А Неразлучник все молчал.

Пока несчастные опустившиеся женщины влачили свое жалкое существование в мрачном переулке, Си Пин смотрел на них с безразличием. Когда в отчаянии люди обращались к злым силам, он злился, но ничего не делал. Когда злой бог кричал что-то о справедливости и правом деле, он не мог этого понять.

Но полная улица изувеченных обугленных тел наконец заставила его прочувствовать на собственной шкуре, что значили слова «и звери скорбят о погибших собратьях».

Когда А-Сян подняла голову, Си Пин увидел вместе с ней безразличный лик неба. Неба, которое давило на головы всем живым существам. Неба, веления которого нельзя было оспаривать, и которому нельзя было противиться.

В этот миг в переулок зашел нищий, весь в пыли. Стуча в дощечку, он невнятно напевал:

— «Линъянхэ, страж-река, высоко над тобой проплывают облака. Высоко над тобой проплывают облака, покатилась к краю неба сребробокая луна. За богатыми вратами снег пьют по зиме, под порогом резным босяк пьяным лежит на земле...» Милостивые государи, не пожалейте для старика пару медяков, я за вас помолюсь богам... Всего пару медяков...

— Проваливай, — стал гнать его солдат – у него и без того дел было невпроворот. Он пнул попрошайку, и тот пошатнулся. — Откуда только взялся этот крикливый старик. Нигде от них спаса нет. Лучше бы ты сгорел вчера с остальными, такие как вы только несчастье приносят!

Попрошайка послушно ему поддакивал. Солдат сплюнул и быстрым шагом пошел прочь.

— Подайте две монетки...

Попрошайка в глубоком поклоне опустил голову к грязной земле. Он стоял на коленях, делал руками молитвенный жест и продолжал бормотать:

— За богатыми вратами снег пьют по зиме… под порогом резнымбосяк пьяным лежит на земле... За богатыми вратами снег пьют по зиме…

Услышав знакомые слова, А-Сян медленно развернулась и сквозь завесу дождя встретилась с горящим взором старика.

«А-Сян, — позвал «дядя». Впервые в его тоне читалась искреннее беспокойство за нее. — С этим человеком что-то не так. Он заодно с теми Отступниками. Канцелярия где-то поблизости разбирается с последствиями пожара, скорее кричи на помощь!».

А-Сян не моргая глядела на попрошайку. Долгое время спустя она тихонько сказала:

— Дядя, тот важный господин Пан сказал, что меня отправят в деревню и там я заживу новой безбедной жизнью.

«Я знаю».

— Но я передумала уходить. Новая, старая жизнь – какая разница? Пока надо мной то же самое небо, ничего не изменится... Все одно.

«Вэй Чэнсян, что ты задумала? Один раз ты уже попалась в их ловушку. Это тебя ничему не научило? Ты еще не поняла, кто такие эти Отступники? Не боишься вместе с ними превратиться в лужицу грязи, как этот «Слизень»? Хочешь, чтобы до самой смерти Канцелярия Небесного Таинства гоняла тебя, как канавную крысу? И ведь ваш дом наверняка эти ублюдки и подорвали!».

— Я извлекла урок, правда, — прошептала А-Сян. — Но даже если это они подорвали мой дом, все равно лишь когда я стану такой, как они, я смогу заставить их ответить за все.

Путник, идущий по берегу глинистой реки, должен быть готов к тому, что грязные брызги испачкают его с головы до ног... если только он не прыгнет в воду с головой.

Все равно никогда ей не стать благородным и уважаемым человеком вроде Синих Одежд. Так почему бы не прыгнуть?

«Вэй Чэнсян!».

— Дядя, вы были правы. Даже Святой Наньшэн не исполняет ничьих желаний. Богов не существует.

А-Сян решительно засунула табличку себе за пазуху. Она перестала непрерывно звать имя своего воображаемого божества, и Си Пин в одночасье лишился зрения.

Вне себя от гнева он в ярости ударил по земле. Пальцы извлекли пронзительный краткий звук.

Пш-ш-ш!

Чжи Сю, медитировавший на скале, резко раскрыл глаза. В следующий миг он опустился у Горчичного Зерна на входе в хижину.

В Горчичном Зерне зияла глубокая трещина. Оно было прорвано.

Си Пин неожиданно для самого себя вывалился наружу в снег и едва устоял на ногах.

— Наставник! Я...

Чжи Сю забрал Горчичное Зерно и махнул ему в знак, что ничего страшного. Проведя рукой по трещине, он вдруг что-то почувствовал, и, нахмурившись, обернулся к прозрачному морозному небу над Нефритовым Полетом.

Предрассветный небосвод поведал ему о трагедии в южных предместьях Цзиньпина, которые ненадолго превратились в ад на земле. На лице Чжи Сю промелькнула мрачная тень.

Прошло много времени, прежде чем он повернулся к Си Пину и сказал:

— Твои родные в безопасности. Под землей на западном берегу зарыты письмена, оберегающие дома местных жителей от огня.

Услышав это, Си Пин почему-то не почувствовал облегчения.

Есть письмена, которые спасут от огня. А от потопа? Землетрясения? А какой прок был от письмен, когда Школа Ланьцан двинула на Великую Вань войска и в город ворвались безжалостные головорезы?

Обугленные тела по-прежнему не шли у него из головы. А что, если бы на месте А-Сян был он сам? Он боялся думать об этом дальше.

— Я понял, почему твой Костяной Цинь иногда работает, а иногда – нет, — сказал Чжи Сю. — Твой Цинь – твои кости, и ты играешь на струнах сердца. Пока не откликнется сердце, не дрогнут и струны.

Выходит, когда «струну» дергает мечник, появляется аура меча.

А у Си Пина в большинстве случаев не было подходящего настроя, он наобум дергал струны и только раздражал своим бряцаньем остальных.

Когда другие совершенствующиеся заканчивают построение Духовного Остова, на свет рождается орудие, предначертанное им судьбой. Но чудесное орудие Си Пина скрывалось у него в пальцах и не спешило показываться. Должно быть, оно ждало того часа, когда он обретет свою Стезю.

А на покрытом вековыми льдом и снегом горном пике Духовной Стезе было взяться неоткуда.

— Куньлунь в Западном Ли славится своим путем Меча. Они набирают учеников из детей, которым едва исполнилось десять, и закаляют их тяжелыми тренировками. Необязательно иметь призвание, чтобы идти по пути Меча.

Чжи Сю стоял, заложив руки за спину. На мгновение этот человек, который никогда прежде даже не повышал голос, показался таким же суровым и острым, как меч, исполосовавший камни вокруг.

— Если ты вступишь на путь Меча, твой Костяной Цинь, должно быть, примет вид циня-меча. Меч, как яркий светоч, позволит тебе отсечь все ненужное; ты сможешь, не отвлекаясь ни на что постороннее и никогда не оглядываясь назад, до конца жизни добиваться от него все большей остроты, все большей глубины удара, до тех пор, пока он не сможет разрезать небосвод, разбить пустоту. Шиюн, уверен ли ты, что не последуешь вслед за мной по моей Стезе?

Си Пин не уловил глубинной сути его слов. Его волновала лишь материальная сторона дела.

— Если я натренируюсь превосходно управляться с мечом, я смогу защитить своих друзей и родных?

— Друзей и родных, — Чжи Сю грустно улыбнулся и с тоской взглянул на своего юного ученика. Его взгляд был туманным и преисполненным глубокого смысла, а в голосе читались мягкость и сочувствие: — Шиюн, на том конце Истинного пути – небо. На нем с тобой не будет ни друзей, ни родных.

— Тогда для чего мне все это? — воскликнул Си Пин и решительно заявил: — Наставник, лучше научите меня чему-нибудь полезному. Я спущусь с гор и убью этих Отступников!

Чжи Сю смотрел на него с удивлением. Ему показалось, что он увидел самого себя, каким был многие годы назад.

— Ладно, — вздохнул он. — Иди за мной.

Он вспрыгнул на Чжаотин, и тот понес его на вершину Пика. Спустя мгновение Си Пин поспешно вскочил на ледяной меч, с которым едва научился управляться, и, виляя, погнался вслед за учителем. Тогда он услышал тихий звук – наставник вскрыл печать.

— Пока ты на этапе Пробуждения Сознания, ты можешь использовать только артефакты соответствующего уровня, артефакты выше классом не станут тебя слушаться. Возьми Горчичное Зерно и выбери еще несколько, с которыми почувствуешь связь. Кроме того, артефакты могут ладить или враждовать друг с другом, так что будь осторожен, когда выбираешь, чтобы они потом не подрались у тебя в кармане. И не бери больше пяти.

— Всего пять...

Сверху упала сосновая шишка и ударила Си Пина по голове, оттуда же донесся голос Чжи Сю:

— А ты думал, что можешь, как твой Брат Пан, обвешать себя с головы до ног всякой всячиной и не испытывать при этом никаких неудобств? Так у него, в отличие от тебя, есть многолетний опыт смертельных схваток. А для такого недоучки, как ты, будет большим достижением, если сможешь управиться с четырьмя или пятью. В настоящем бою слишком много артефактов будет не преимуществом, а обузой: ты просто не успеешь выбрать нужный. Научись для начала обращаться с этим, а затем придешь за другими.

— Ты не сможешь вырезать письмена, пока не Заложишь Основы, но наиболее часто встречающиеся знаки все-таки должен уметь узнавать. Эту книгу возьми, прочитаешь в дороге.

— Заклинания можно считать письменами низшего звена, только для их работы требуются духовные камни и в них проще вносить исправления. Ну и сила, соответственно, не такая большая. Условия наложения заклятий для каждого свои, но общие принципы и виды ты должен понимать. Не пренебрегай уроками, потому что другого способа овладеть ими, кроме как читать книги и заучивать наизусть, нет.

— Что касается амулетов, последователи пути Меча не часто к ним прибегают. Не скажу, что сам хорошо в них разбираюсь. Возьми «Свод амулетов», а когда тебе понадобится какой-нибудь, просто срисуй со страницы. Позабудешь – всегда сможешь свериться. Если не сработает, значит, ты неправильно использовал магическую силу, но это решается только тренировками. Проще всего рисовать на амулетной бумаге, но когда отработаешь навык, сможешь создавать амулет прямо в воздухе.

— И вот это тоже возьми.

Прежде, чем Чжи Сю договорил, волосы на загривке у Си Пина встали дыбом, и в следующий миг прямо в лоб ему полетел бесплотный меч. Следом содрогнулась половина пика.

Си Пин смотрел на призрачный клинок, скосив глаза, но тот, не оставив на нем ни царапинки, вошел в межбровье и растворился у него в костях.

Си Пин в изумлении разглядывал свои руки.

— Этот призрачный меч тоже тебе. Он сольется с твоим Цинем и в момент опасности ты сможешь призвать его костяными струнами, чтобы немного попугать врагов. Только вот у Полубессмертного нет Жизненной Первоосновы, а призрачный меч Возвысившегося не удержать разреженной магической силой смертного мира. Чтобы использовать его один раз, понадобится два белых духа. Будь бережливей, не разори своей игрой семейные рудники.

Си Пин: ...

Если бы эти слова услышал его двоюродный брат из «Знака Цуй», ноги отказались бы держать его.

— Я пока не вернул верительную бирку, которая позволяет беспрепятственно сходить с гор, возьми и ее тоже. Если спросят, это я отправил тебя в погоню за уцелевшими Отступниками, — сказал Чжи Сю. — Шиюн...

Он долго думал, какие слова должен еще сказать, но в конце концов только тяжело вздохнул.

Дым и туман все так же застилали небо на Цзиньпинчэном. Утреннее солнце окрасило снег на Пике Нефритовый Полет в ярко-алый.