Зато Си Пина нисколько не волновал вопрос о пределах могущества демона. Он видел не больше, чем любой другой смертный, и он вообще не понимал, кто побеждал в этом противостоянии. Основываясь только на своем опыте уличных боев, он просто подсчитал всех человек на поле битвы – ага, хорошо, людей из Канцелярии больше.

Си Пин сделал вывод: бояться нечего, преимущество на их стороне.

Когда демон повернул лицо в его сторону и начал говорить, Си Пину и в голову не пришло, что обращаться могли не к нему. Ну и хорошо, у него как раз было, что сказать Цзян Ли. Поэтому он с готовностью принял на свой счет обращение «пройдоха», стер с лица кровь, схватился за меч и обернулся к человеку в зеленом:

— Мастер, где здесь выход?

Тот посмотрел на него очень странным взглядом, а потом похлопал по плечу:

—Сюда, мальчик, встань позади. И держи покрепче чайник... только не допивай последнее, оставь мне хотя бы глоток!

Он слегка взмахнул рукавом, и Си Пина отбросило ему за спину.

На какое-то мгновенье его тело будто стало невесомым. Когда он опомнился, его уже отнесло на расстояние более чжана от прежнего места, и он мягко, как перышко, приземлился в лесные заросли.

Ночной ветер заполнил Си Пину рот и нос, и он вдохнул запах гнилого дерева – камфоры и фебы – тяжелый, словно дерево несколько лет пролежало в болоте.

Прозрачное Горчичное Зерно уже успело исчезнуть.

Человек в зеленом раздвинул сухие ветки и вышел вперед. Сначала он улыбнулся в сторону Тайсуя, потом приветливо помахал рукой людям из Канцелярии:

— Спасибо, вы все хорошо потрудились. Теперь можете отступить.

Он взмахнул рукой, и Пан Цзянь и другие Синие Одежды сразу же почувствовали облегчение, будто гора с плеч свалилась: давление, исходящее от желтоглазого Тайсуя, моментально исчезло. Из-за того, что это произошло слишком неожиданно, они слегка пошатнулись, прежде чем вновь обрести равновесие.

Пан Цзянь перевел дух, а потом с благоговением обратился к человеку в зеленом:

— Подскажите, пожалуйста, Вы — Посланник из Школы? Прошу Вас, назовитесь, Брат.

— Никакой я не Брат, — ответил человек в зеленом, улыбаясь. — Думаю, тебе следует обращаться ко мне Учитель.

Пан Цзянь был несколько обескуражен. Двери в Сюаньинь открывались раз в десять лет, а что для последователя Школы Бессмертных десять лет – лишь краткий миг уединения. Если бы в Школе серьезно относились к порядку по старшинству, то началась бы ужасная неразбериха. Поэтому в независимости от того, входили ли последователи во Внутренний Круг или нет, все обращались друг к другу одинаково. «Брат» или «Сестра» было самым обычным уважительным обращением при встрече с незнакомым соучеником.

И только Вознесшийся Владетель Пика, основавший свое течение и имевший личных последователей, мог потребовать называть себя «Учителем».

Но ведь раньше Властители Пика, желавшие набрать новых учеников, всегда отправляли в качестве Посланников своих последователей из числа Заложивших Основы, а иногда и вовсе выбирали кого-нибудь из Пробудивших Сознание с достаточно большими выслугами. Кто же был этот Владетель Пика, самолично спустившийся в мир смертных?

Но у Пан Цзяня не было времени искать ответы на свои вопросы. Тайсуй поднял глаза и посмотрел на Посланника Бессмертных. Драконья тень под его ногами все более раздражалась – казалось, она хотела оторваться от земли, раскрыть пасть и сожрать этого человека. Но речь ее хозяина по-прежнему оставалась вежливой и учтивой:

— Я сразу предположил, что горы Сюаньиньшань следят за мной – только никак не ожидал, что они согласятся расстаться с Вами. Это честь для меня, генерал Чжи Цзинчжай.

Стоило прозвучать этим словам, и все, кто стоял рядом, остолбенели. Пан Цзянь забыл опустить сложенные в почтительном приветствии руки; Си Пин, сидящий в зарослях, едва не выронил из рук кувшинчик с вином.

Такие невежи, как молодой господин Си, в лучшем случае могли назвать пять девизов правления[1] царствующей династии – и то едва ли порядок оказался бы верным. Но даже они прекрасно знали, как много значит имя Чжи Цзинчжая.

Цзинчжай было вторым именем[2] генерала, а от рождения ему было дано имя Сю.

Более двух веков назад, в годы правления Жэнь-цзуна[3], на юге Великая Вань граничила с государством под названием Хэ. Руководитель его государственной религии, Школы Мечей Ланьцан, впал в безумие, и Южное Хэ, развязав войну, двинуло армию на север, на Срединную Равнину[4]. Великая Вань приняла на себя основной удар.

Школа Ланьцан действовала вопреки всем заветам. Она забыла о запрете на прямое вмешательство Бессмертных в жизнь простых людей и отправила для сопровождения войск нескольких мастеров сокровенного знания, чтобы те с помощью секретных техник перерезали связь между горами Сюаньиньшань и Цзиньпинчэном. Огромная армия Южного Хэ сметала все на своем пути и почти беспрепятственно ворвалась в столицу.

В это время верховный маршал Чжи вместе со своей наемной армией находился далеко на границах, ни одно расквартированное войско уже не успевало прийти на помощь, а город защищали только охранные войска в тридцать тысяч человек и несколько десятков Пробудивших Сознание – постоянных служителей Канцелярии Небесного Таинства... Но, по счастью, в это же время в столице поправлял здоровье младший из рода Чжи.

В минуту наибольшей опасности этот молодой генерал принял командование в свои руки. Он реквизировал все артефакты Бессмертных, какие только нашлись во дворце и домах аристократии и высших правящих кругов. С их помощью привели в действие магические письмена на стенах города, создав магический круг. Сам Чжи Сю, простой смертный, защищал Цзиньпинчэн один день и одну ночь. Ему удалось продержаться, пока восемь бесстрашных Снисшедших не пробили окружение и не доставили послание в Сюаньинь.

Позже другие крупные Школы окружили последователей Ланьцан и полностью их разгромили. Из пяти крупных Школ осталось четыре. Южное Хэ доживало свои последние дни, немногим позже и оно исчезло с лица земли. Из-за того, что темные силы так и не рассеялись, его земли пришли в полный упадок. Вплоть до сегодняшнего дня они оставались местами вечных беспорядков.

Чжи Сю прославился своим подвигом, и вскоре занял должность генерала легкой конницы. Он стал настоящим военным светилом Великой Вань.

Но, к сожалению, небеса завидуют гениям: почти сразу после назначения на новую должность генерал Чжи тяжело заболел. В тот год не проходило Великих Выборов, но Старейшина Сюаньинь по имени Чжан Цзюэ не желал видеть, как закатывается звезда Чжи Сю, и, в качестве исключения, самолично спустился с гор, чтобы увести его, приняв в качестве своего последнего ученика. Прошло еще несколько десятков лет, один за другим ушли из жизни все родственники Чжи Сю среди мирян; после этого он окончательно удалился от мира и больше ни разу не показывался.

Шесть поколений императоров сменилось после Жэнь-цзуна. Генерал Чжи превратился в героя одной из самых популярных городских повестей об удивительном, стал примером для подражания всех молодых людей в Империи. На перекрестках всегда можно было увидеть, как малышня играет в войну, размахивая палками, как мечами, – и кто из них ни разу не ссорился со своими маленькими приятелями из-за того, что ни за что не желал уступить другому роль генерала Чжи?

___________________________________________

[1] Девиз правления – символическое речение (как правило, состоящее из двух иероглифов), означающее некий благой принцип, которое китайский император принимал при избрании на престол. Как правило, девиз действовал весь период правления одного императора, но бывали также случаи, когда император менял девиз. Девиз правления заменял имя императора (обычно его личное имя и даже иероглифы, входящие в него, были табуированы), а также использовался как способ летоисчисления (т. е. одновременно это было название периода, когда действовал данный девиз). Так, девиз правления действующего императора Великой Вань – Таймин.

[2] Вежливое (этикетное) имя, или второе имя, или цзы – уважительное имя, которое давалось мужчине по достижении совершеннолетия (иногда – женщине после замужества); использовались в течение всей жизни.

[3]Цзун – часть храмового (посмертного) имени второго и последующих императоров династии.

[4] Срединная Равнина: общепринятое название – Великая Китайская Равнина, однако, ввиду отсутствия государства с названием Китай в мире «Тайсуя», было принято решение дать дословный (менее распространенный) перевод ее названия. Великая Китайская Равнина – одна из колыбелей китайской цивилизации, один из самых развитых земледельческих районов Китая; имеет принципиальное историческое и политическое значение: именно здесь расположен Пекин и многие другие древние столицы Поднебесной.

__________________________________________

И вот этот легендарный герой стоял прямо перед ними!

Живой!

И по сей день он прекрасно помнил, какое жалование получал в будущность генералом легкой конницы.

— Вот уже сто лет я не покидал пределов Школы, но ваше превосходительство все еще может узнать меня, — улыбаясь, сказал Чжи Сю. — Простите мою неучтивость, разве нас с вами что-то связывает?

— Вовсе нет, — разговаривая с генералом Чжи, Тайсуй даже стал держаться скромнее, — однажды, очень много лет назад, я путешествовал среди людей, и мне посчастливилось увидеть Вас. Я преклоняюсь перед вашим военным талантом – ваши ратные подвиги будут помнить тысячелетиями.

— Благодарю, весьма польщен, — вежливо ответил Чжи Сю.

Небожитель и Демон мерились вежливостью, будто совсем забыли о посторонних. Обстановка на время смягчилась, будто они обменивались новогодними благопожеланиями.

Тайсуй миролюбиво предложил:

— Мне не хотелось бы иметь такого врага, как вы, генерал Чжи. Вы, должно быть, устали, проделав долгий путь из Сюаньиньшань в Цзиньпин. Так почему бы нам всем просто не разойтись?

Чжи Сю поднял перед грудью руки с вложенным в ладонь кулаком:

— Спасибо, что проявляете заботу обо мне, но я нисколько не устал. Все, что я делаю, я делаю ради Школы.

Выражение лица Тайсуя стало еще более мягким:

— Мне всего-то и нужно, что немного силы маленькой драконовой жилы. Обещаю, что, когда все будет сделано, она восстановится, словно ничего и не было, и мои действия никак не повредят государству и династии. А после каждый из нас заберет своих людей, и наши пути больше никогда не пересекутся. Что вы думаете о моем предложении?

Улыбка Чжи Сю была сладкой, будто впитала ветер последних весенних деньков в Цзиньпине. Он ответил:

— Ах, боюсь, что это невозможно.

Прежде, чем кто-либо успел осмыслить только что услышанное, тень-дракон резко вытянул длинную шею.

Почти одновременно с этим в ладонях Чжи Сю стали скапливаться, поднимаясь с земли, бесчисленные дождевые капли. Они замерзли и превратились в огромный ледяной меч, который навис над головой восставшего из мертвых.

Тайсуй, однако, успел увернуться и уже стоял шагах в десяти от него. От взмаха ледяным мечом сухие ветви деревьев вокруг в радиусе ста чжанов покрылись инеем.

Тайсуй раскрыл ладони обеих рук, драконья тень под его ногами беззвучно зарычала, и ледяной меч в руках генерала Чжи с резким звуком разбился на мелкие кусочки. Один из осколков срезал ему прядь волос.

Внезапный порыв ледяного ветра пробрал Си Пина до мозга костей.

— Ааа... А-пчхи!

Он чихнул так громко, что все взгляды тут же обратились к нему.

Узнав Си Пина, Пан Цзянь и Цзян Ли заговорили одновременно.

— Так вот вы где!

— Что ты здесь делаешь?!

Си Пин отряхнул с себя труху и кусочки льда и вылез из-под дерева.

Шмыгая носом, он нерешительно ответил:

— Ну… это долгая история.

— Она может подождать, — раздался издалека голос Чжи Сю, обращающегося к Пан Цзяню, — все вы, уходите отсюда. И присмотрите вместо меня за этим ребенком.

Служителям Канцелярии больше нечего было здесь делать: они не могли ни помочь Чжи Сю, ни воспрепятствовать Тайсую.

Там, где кружились Небожитель и Демон, мелкий весенний дождь обращался ледяными ножами. Дождевая вода в виде тонких ледяных клинков была настолько острой, что рубила железо, как глину. Одно из лезвий попало в камень, срикошетило и разрезало защищенный оберегом пояс одного из Синих Одежд.

Снисшедшие и страшные приспешники Тайсуя были вынуждены отступить назад, чтобы освободить место для битвы настоящим мастерам.

Один из Синих Одежд за спиной Пан Цзяня взволнованно произнес:

— Раз прибыл сам Учитель Чжи, должно быть, мы больше здесь не нужны. Главнокомандующий, все сбежавшие Отступники сейчас прямо перед нами, так может, воспользуемся этим и схватим их?

Он выхватил меч, намереваясь броситься в атаку, но Пан Цзянь молниеносно сделал шаг вперед и решительно удержал потерявшего голову собрата, останавливая его безрассудный порыв:

— Смерти хочешь? В сторону!

Его последние слова заглушил сотрясающий землю драконий рык. Тогда все увидели, что драконья тень, только что блуждавшая под ногами, обрела тело и, подобно черному пламени, поднялась над землей.

В глубине черного огня дракон распахнул страшные золотые глаза, ужасающе яркие в темноте ночи – словно два языка вечного пламени преисподней.

Заполнившие все небо ледяные клинки тут же испарились, как моросящий дождь, попавший в бушующий огонь пожара.

От драконьего рыка содрогнулся весь Цзиньпинчэн. В храме Святого Наньшэна раздался зловещий колокольный звон.

Пан Цзянь схватил рукой воздух и «потянул» Си Пина на себя. Другой рукой он выхватил что-то, очень похожее на самопал[5], и нажал на спусковой крючок. Но звука выстрела не раздалось – вместо этого из дула вылетел ворох бумажных амулетов.

Самопал стрелял очень быстро, и вскоре из амулетов образовалась плотная многослойная сеть. Но они были слишком хрупкими и почти сразу сгорали на ветру; старые обращались в пепел быстрее, чем успевали появляться новые.

У Пан Цзяня пестрило в глазах от собственных амулетов, но он изо всех сил старался прикрыть отступление своих людей. С быстротой молнии все они оказались на несколько чжанов в стороне от поля боя, но передний борт одеяния Пан Цзяня все равно успел обуглиться и истрепаться, будто на него плеснули кислотой.

У Снисшедшего, который чуть не бросился в атаку, подогнулись ноги. Он пробормотал:

— Какой... какой может быть ступень совершенствования этого демона?

Другой Снисшедший в панике воскликнул:

— Но ведь Учитель Чжи – Вознесшийся Владетель Пика! Не может же этот человек тоже быть на стадии Вознесения?

— Не пори чуши! В мире не существует Вознесшихся Отступников!

Си Пину, которого грубо тянул за собой главнокомандующий Пан, наконец удалось высвободить голову:

— Послушайте, Мастера... кхе-кхе... Может, хватит уже ваших «Вознесшихся»? А не то еще немного, и все мы вознесемся на небо. Если нам не одолеть его, может, поскорее уберемся подальше отсюда?

___________________________________________

[5] Самопал (пищаль) – старинное гладкоствольное огнестрельное оружие.

___________________________________________

В это мгновенье дракон издал странное низкое рычание, словно посылая кому-то зов. Из горных хребтов вокруг них донесся треск: что-то желало вырваться из-под земли.

Силуэт Чжи Сю приземлился неподалеку от драконьей тени. С его лица уже исчезла добрая и вежливая улыбка.

— Генерал Чжи, вы, несомненно, редкий талант, но ведь и вам потребовалось не менее ста лет, чтобы достичь стадии Вознесения? Я бы не решился сегодня явиться сюда, если бы у меня не было уверенности в успешности моего плана. Не буду скрывать, я уже полностью Вознесся – более того, мне недостает лишь шага до Высвобождения. От одной ступени до другой так же далеко, как от земли до неба. Вы не соперник мне, — голос Тайсуя доносился из драконьей тени. Морда дракона напоминала злого демона, но тон Тайсуя по-прежнему оставался предельно любезным.

Снисшедшие, которые только что спорили, могут ли в мире существовать Вознесшиеся Отступники, застыли с открытыми ртами.

Если Вознесшегося называли человеком, живущим в заоблачной выси, то Высвободившийся, можно сказать, уже вовсе не был человеком.

Говорили, что Высвободившиеся всемогущи и могут зимой призвать сокрушительные гром и молнии, а в самый разгар лета – снежную метель, и что они способны превращать безбрежное море в тутовые поля. Многие «божества», которым народ приносил жертвоприношения каждый период сельскохозяйственного года, на самом деле были Вознесшимися последователями Школы Бессмертных.

— Я мог бы захватить драконовы жилы силой, но потому ищу окружной путь, что не хотел бы жертв среди невинных людей. Изначально в мои планы входило просто незаметно вскрыть одну из Башен Зеленого Дракона, забрать силу одной маленькой жилки и мирно удалиться. Ну почему вы все портите мой план и вынуждаете меня прибегнуть к грубой силе? Если я насильно осушу драконовы жилы Цзиньпина, это вызовет землетрясение во всей Цзяннани. Вам, Бессмертным, разумеется, совершенно безразлично, что станет с миллионами простолюдинов, живущих в городе и его предместьях, но неужели вас также не волнуют судьбы императорской семьи и аристократов с западного берега Линъянхэ?

Огромная драконья голова снова обернулась к Пан Цзяню, который остался стоять неподалеку:

— Главнокомандующий Пан, в последний раз я делаю предложение, хорошенько обдумайте его. Снимите на время печати с драконьих жил под Башнями Зеленого Дракона, позвольте мне зачерпнуть немного их силы – и тогда ни у кого из нас на совести не будет людских смертей.

Пан Цзянь холодно улыбнулся и ответил:

— Ваше превосходительство и после смерти не забывает о спокойствии государства и народа. Это достойно уважения.

Тайсуй не заметил двусмысленности в его словах и спокойно согласился:

— Тот, кто стремится к самосовершенствованию, само собой, превыше всего ценит безопасность Поднебесной.

Пан Цзянь не очень уверенно чувствовал себя в Цзиньпинчэне: в столице ему изо дня в день приходилось сдерживаться и соблюдать приличия. И только оказавшись перед лицом врага, он получал возможность дать волю своей непокорной и дерзкой натуре. Хлопнув в ладони, он рассмеялся:

— Как редко встречаются такие, как ваше превосходительство, кто исповедует темный путь, но обладает настолько прекрасным сердцем. Очень хорошо сказано: «тот, кто стремится к самосовершенствованию, само собой, превыше всего ценит безопасность Поднебесной». Так почему бы вам просто-напросто не покончить с собой? Вы исчезнете из этого мира и таким образом станете настоящим спасителем людей. Позже я поведаю Бессмертным о вашей добродетели, и они возведут в Тихой Обители храм в вашу честь. Народ Цзиньпинчэна, благодарный за оказанную ему милость, из года в год будет зажигать в нем благовония и приносить вам жертвы. Разве не будет это великим счастьем для всех?

Драконья морда сочувственно посмотрела на него с осознанием, что не стоило вступать в разговор с этим жалким муравьишкой, и неспешно развернулась обратно к Чжи Сю:

— Генерал Чжи, а что думаете вы?

— Ох уж эти молодые Снисшедшие, как они остры на язык. Я не смог бы быть более красноречивым, — Чжи Сю владел собой не хуже Тайсуя. — А позволено ли вам заимствовать силу у драконьих жил, спросите лучше у него.

Говоря это, он взмахнул рукой. Из воздуха возник тяжелый меч и опустился ему в ладонь.

Один из Синих Одежд произнес, пораженный:

— Чжаотин!

Это было имя легендарного меча, который некогда остановил многотысячную армию Южного Хэ и нечисть из Школы Ланьцан.

Во всем Цзиньпине было не найти палки, которой не приходилось бы хоть однажды сыграть роль Чжаотина в руках какого-нибудь ребенка!

Появление меча произвело серьезное впечатление на дракона. Как только Чжаотин показался, землю сотряс пронзительный драконий рык. Черные тучи, нависшие над Тихой Обителью, резко сгустились.

Пан Цзянь прикрыл Си Пину голову, одновременно раскрыл другой рукой ничем не примечательный черный зонтик и загородил им себя и Си Пина. В тот же мгновение повсюду засверкали молнии.

Си Пин почувствовал острую боль в ушах и ненадолго оглох.

На какое-то время весь мир за пределами меча... и даже ливень оказались поглощены молниями. Невозможно было различить не только Небожителя и Демона, но и Пан Цзяня, который стоял совсем рядом.

Си Пину казалось, что он превратился в крошечного муравья, который пытался на маленьком листочке пересечь бескрайние воды большого потопа; его ненадежный плот в любой момент мог уйти под воду, а он был не способен думать о чем-либо, и сердце его совершенно запуталось.

Гроза вспахала почву Тихой Обители. Чжи Сю резко воткнул Чжаотин в землю, и безумная тряска земли мгновенно остановилась. Но в тот же миг черный дракон накинулся на него!

Вокруг Чжи Сю замелькали острые блики меча. Дракон, как огромный питон, пытался опутать его. С жадностью он смотрел на Небожителя и Чжаотин в его руках, будто желая проглотить их обоих.

Когда оглушенный, растерянный Си Пин немного пришел в себя, он почувствовал, что рука, которой прижимал его голову, казалось бы, непоколебимый главнокомандующий Пан, дрожит.

Затем он услышал резкий звук, и купол зонта разорвался пополам, а ручка переломилась.

Пан Цзянь и так уже успел получить ранение в битве с Тайсуем, и сейчас он едва держался. Его ноги подогнулись.

Си Пин мгновенно подхватил Пан Цзяня. Тот вцепился в его руку, но тут в нос ему ударил резкий запах дорогих благовоний, которыми пользовался молодой аристократ; от неожиданности он сперва чуть не задохнулся, а затем сильно чихнул.

Это задело его внутренние раны, и изо рта у него вырвался сгусток крови.

Си Пин: ...

Беда, своими благовониями он заставил главнокомандующего из Канцелярии Небесного Таинства харкать кровью!

Си Пин не знал, следует ли ему продолжать поддерживать Пан Цзяня или все же стоит, ради его же блага, оттолкнуть его в сторону. Но тут он услышал тихий, почти неразличимый голос:

— Почему... почему ты здесь?

Си Пин, удержав Пан Цзяня, обернулся на голос и увидел Цзян Ли, облаченную в траурную одежду.

В только что прошедшей грозовой буре Полубессмертные и приспешники Тайсуя каждый спасался как мог. Уродливые товарищи Цзян Ли затащили ее под крышку гроба. Когда молнии прекратились, она с трудом выбралась из-под гробовой доски.

Цзян Ли словно душила и сжигала изнутри странная сила, вынуждая снова и снова задавать один и тот же вопрос, до тех пор, пока она наконец не получит ответа.

— Почему ты здесь... Почему ты здесь? — повторяла она, как зачарованная, не сводя мутного взгляда с Си Пина. — Ты, ты не должен был...

Все выглядели очень неважно – и только с Си Пина, которого заслонил собой Пан Цзянь, не упал ни один волосок. Бесстрашный в своем неведении, он парировал:

— А где я должен быть? Может быть вы, о Святая Дева, что втайне снизошла в наш бренный мир, укажете мне путь?

Цзян Ли резко постарела, ее мутные ввалившиеся глаза беспокойно вертелись внутри углубившихся глазных впадин. Она ответила совсем невпопад:

— Тебя ведь забрали в Канцелярию Небесного Таинства! Почему же ты не выдал им мой нефрит? Почему ты не остался сегодня вечером в Канцелярии?

Учитывая все, что Си Пин услышал в лесу, будь он полным дураком, и то бы догадался: Цзян Ли подмешала ему в еду или пищу «Опустошение Души» – он сам и не понял, как превратился в ходячую курильницу. Си Пин всегда любил шататься по ночам, и двое несчастных, проглотивших яйца «морока», погибли, повстречавшись с ним в темноте ночи. Все судили лишь по внешнему виду смерти и, недолго думая, сделали очевидный вывод, что это было проклятие «похищения невесты в загробный мир».

Цзян Ли надеялась, что, когда Си Пина заберут в Канцелярию и он увидит, что ему подсунули нефрит с восемью циклическими знаками, он решит, что был выбран следующей «невестой», наделает со страху в штаны и тут же выдаст камешек, а затем трусливо спрячется в Канцелярии за спинами Полубессмертных.

Тогда бы Снисшедшие отправили своих людей на поиски Цзян Ли. Но много ли человек требуется, чтобы справиться с одной хрупкой певичкой? Пара человек, не больше. Они бы прошли весь путь по отметкам, которые намеренно оставил ее повозчик, и попали в ловушку злодеев. Их бы преподнесли в дар своему божеству – и тогда, несомненно, не Цзян Ли пришлось бы жертвовать своей кровью.

С наступлением ночи подействовало бы «Опустошение души», затаившееся в толпе отравленных «маленьким сонным мороком» молодых аристократов, до смерти перепугавшихся циклических знаков на приглашениях в «Пьяный Цветок»; все они были бы убиты. Тогда бы по всему Цзиньпинчэну бегали ожившие мертвецы, Снисшедшие выбивались из сил, не зная, где искать подмоги, а сообщники злодеев, затаившиеся в городе, воспользовавшись паникой, украли бы драконовы жилы!

Как хорошо все продумано! Вот только не могла ли она для начала спросить его, устраивает ли его самого роль такого шута?

— Ты еще не ответила мне! — Си Пин был очень зол на Цзян Ли. — Чем ты только думала? Ты что, решила, что какой-то дурацкий камешек напугает меня настолько, что я и носа высунуть не посмею из Канцелярии, да еще и без единого сомнения отправлю другого человека в темницу? С чего ты вообще взяла, что я – трус, который от любого шороха мочится в штаны и зовет мамочку на помощь? Так это, черт возьми, уже не я! — Си Пин так распалился, что даже забыл, что о мертвых нельзя говорить плохо: — Это Злая Собака Ван!

Цзян Ли не слушала его. В этот миг она окончательно отчаялась. И не из-за того, что план провалился – она уже давно приготовилась принести себя в жертву и даже не надеялась, что Полубессмертные из Канцелярии займут ее место.

За всю ее жизнь не исполнилось ни одно ее желание, все ожидания были обмануты – все без исключения. Она уже давно смирилась со своей злой судьбой.

Яйца «морока» и благовоние хранились в «Пьяном цветке». Ни секунду она не сомневалась, когда преподнесла Си Пину вино с «Опустошением Души». Он был ее последней привязанностью – разорвать ее, и больше ничего не привязывало ее к жизни.

Услышав о том, что Си Пина, как и было задумано, увели в Канцелярию, она поняла, что на этот раз никакой ошибки быть не может. С готовностью она ждала, как от нее, этой никчемной «дешевки», избавятся, как много раз до этого. Другие хоть тешили ее, очарованные прекрасным личиком, но этого молодого господина с ледяным сердцем не привлекала даже ее красота – разве могли у нее быть хоть какие-то сомнения?

Но, как назло, именно этот «бессердечный» человек не бросил ее.

Из-за него весь ее план пошел прахом.

И почему именно он!

Видимо, и правда ни одному из ее желаний не суждено было сбыться… не важно, чего она желала.

Цзян Ли потрясла седой головой и горестно закричала:

— Но ведь твои чувства ко мне не надежней утренней росы!

Паршивец Си Пин сам ничего не понял, но решил, что это до нее никак не дойдет смысл его слов, и с полным сознанием своей правоты заорал в ответ:

— Если я тебя не люблю, это что, значит, что я – полный слюнтяй? Это была такая проверка на храбрость?

Пан Цзянь: ...

Рядом с ними сражались насмерть Небожитель и Демон, Цзиньпинчэн в любой момент мог превратиться в руины, и тогда от них всех не осталось бы даже того, что можно было бы захоронить, – а эти двое сумели найти время для ссоры!

Да к тому же вообще не слышали друг друга!