Наконец Си Юэ решился заговорить. Очень сбивчиво, теряясь в словах, он сказал через Замок Ручного Дракона»: «Сними... запрет... и я... все расскажу Бессмертным».

После недолгого молчания Си Пин спросил: «Ты не боишься смерти?».

Си Юэ честно ответил: «Боюсь». Потом, однако, задумался и понял, что у него не было никаких причин бояться смерти и этот страх, должно быть, он придумал себе сам, поэтому передумал и поменял ответ: «Не боюсь».

«А? У тебя что, в голове тоже какое-то заклинание мешается? Если что-то стало сбоить, так и скажи, я поищу человека, который сможет починить».

Си Юэ: ...

Он понял только, что это были совсем не лестные слова.

«Послушай, — сказал Си Пин, — я не могу снять запрет. Более того, скоро мне придется усилить его».

Си Юэ был сбит с толку.

«Ты сам подумай, ведь старшая принцесса «напугала меня сегодня до дрожи в коленях». Проснувшись, я должен всем своим видом показывать, как трепещу от страха. Будет очень неправдоподобно, если я вдруг забуду обновить твой запрет, — объяснил Си Пин. — Да даже если я сделаю вид, что забуду, этот глист Тайсуй не преминет мне напомнить. Мы с тобой и предположить не можем, как много этот старый паразит знает тайн и приемов, и биться с ним в открытую – все равно что смерти искать. Я должен усыпить его бдительность, а не то, если он продолжит и дальше днем насылать наваждения и не давать мне спать ночами, я этого не выдержу. Нужно убедить его, что я с ним заодно. Мне следует бояться собственной тени и подозревать всех и каждого до такой степени, чтобы его самого это достало».

Си Юэ все еще не до конца понимал, чего хотел добиться его хозяин.

Вдруг Си Пин замолк на середине фразы и пробормотал как бы сам себе: «И все же, могу ли я довериться генералу Чжи и остальным?».

Бессмертные были так непоколебимы в своей борьбе со злом. Может ли Си Пин надеяться, что они сделают все возможное, чтобы сохранить ему жизнь? Ведь один-единственный ученик из внешнего круга кажется таким крошечным с высоты гор Небожителей...

Си Пин не знал, чего ему ожидать от Бессмертных, зато он был уверен, что, если бы нечто подобное случилось в мире смертных, ему следовало готовиться к худшему.

Си Юэ знал о мире Бессмертных еще меньше. Но он был до сих пор жив лишь благодаря одному доброму слову генерала Чжи, и поэтому, запинаясь, вступился за него.

На этот раз молчание Си Пина длилось намного дольше. Си Юэ почти поверил, что его хозяин правда заснул.

«Станут ли они меня спасать – это дело десятое, я все равно никак не смогу повлиять на их решение, — наконец прервал тишину Си Пин. — Но если этому уроду удастся отобрать мое тело, он будет от моего имени совершать ужасные вещи и покроет позором весь мой род в девяти коленах. Если же возьмет моя, Бессмертные, вполне возможно, убьют меня заодно с демоном, но в таком случае мне, по крайней мере, достанется посмертная слава, а моя семья получит утешительные выплаты. Это просто здравый расчет».

От волнения Си Юэ даже перестал запинаться: «Этого не будет!».

Си Пин не понял, к чему это он.

«Во «Введении в Интуитивное Восприятие» говорилось, что могущественный совершенствующийся может почувствовать, когда человек, способный повлиять на его судьбу, думает о нем. Я уже сто восемьдесят раз назвал про себя имя генерала Чжи, и, если только эта книжонка не врет, его Интуитивное Восприятие должно было уловить это. Быть может, уже завтра он заявится к нам в комнату с обыском во главе отряда Бессмертных, и тогда мы с тобой... давай рассмотрим все возможности: допустим, он явится самолично – тогда ты сделаешь вот как. Слушай внимательно. Я знаю, что у тебя хорошая память, мою песенку ты запомнил слету. Но любая ошибка грозит нам обоим смертью...»

Наконец утомительный «квартирант» Тайсуя заснул, и он получил долгожданную передышку. Но только было он погрузился в медитацию, как Си Пин снова вскочил с кровати.

Словно не очнувшись до конца от кошмарного сна, Си Пин с исказившимся от страха лицом отбросил в сторону одеяло и босыми ногами побежал во внешнюю комнату, где спала полукукла. На бегу он достал из ножен меч, который всегда носил у себя на поясе в качестве украшения, и широко замахнулся, вытянув перед собой ладонь.

К счастью, Тайсуй сразу понял, что он по-прежнему находился во власти сна, и прежде, чем лезвие коснулось кожи, удержал его руку. Он прошептал Си Пину на ухо: «Проснись! Парень, порез от меча на ладони никак не спишешь на обычную неуклюжесть!».

Си Пин резко встряхнул головой и пришел в себя.

Он несколько раз глубоко вздохнул, одумался и, осторожно проведя лезвием по указательному пальцу, выдавил на Замок Ручного Дракона капельку крови.

Тайсую это показалось очень смешным.

«Ты наложил запрет только вчера. Он не утратит своей силы так быстро».

— Просто на всякий случай, — взгляд Си Пина все еще оставался рассеянным, он беспорядочно вращал глазами по темной комнате, будто из какого-нибудь темного угла в любой момент могла выпрыгнуть принцесса Дуаньжуй. — До того, как эти двое из Внутреннего Круга не уйдут, я должен обновлять запрет каждый день... Ох, но каждый день выдавливать по капле крови так утомительно. Может, я могу сделать надрез в прикрытом одеждой месте и набрать сразу плошечку?

Тайсуй подумал, что дело совсем плохо: кажется, он не рассчитал своих сил, и у этого ничтожества уже начался бред.

«На воздухе кровь почти сразу высыхает» — напомнил он.

— Ой, а ведь точно, — Си Пин застыл. — Точно, точно...

После долгих уговоров Тайсую удалось убедить Си Пина вернуться в спальню и снова лечь в кровать.

Но не прошло и времени, за которое могла сгореть курительная палочка – Тайсуй только вернулся к медитации – как Си Пин вдруг снова подорвался с постели.

Тайсуй: ...

На этот раз Си Пин, как в помешательстве, срезал себе прядь волос и привязал по волоску в каждой щели дверных и оконных проемов.

«Ну что опять?».

— Завтра перед выходом я закрою дверь, и волос натянется, — лихорадочно объяснял Си Пин, — дверь нужно обязательно открывать медленно и осторожно, а не то, если не рассчитать силы, волос порвется. Таким образом по возвращении домой я сразу узнаю, не заходил ли кто-нибудь внутрь.

Насколько нужно быть недалеким, чтобы надеяться обмануть такими глупыми уловками Бессмертных!

Тайсуй мысленно глубоко вздохнул, успокаивая себя, и стал терпеливо убеждать Си Пина: «Если Возвысившемуся вздумается обследовать твой дом, ему вообще не понадобиться сюда приходить... и уж тем более выбивать дверь, чтобы попасть внутрь. Что у тебя в голове творится? Перестань сходить с ума, к тому же, у тебя в комнате и нет ничего, что могло бы тебя выдать».

Си Пин: ...

— Точно.

Когда этот поганец подскочил, как ужаленный, в третий раз, Тайсуй потерял всякое терпение и без долгих разговоров пригвоздил его к кровати, не давая ему возможности даже открыть глаз.

«Может, хватит уже?».

— Демон, а сколько дней принцесса будет читать проповедь? Мне нужно придумать способ заболеть, чтобы пропустить занятия... Ох, это будет нелегкой задачей. За последние восемь лет я даже простуду ни разу не подхватывал. Как думаете, будет ли толк, если я искупаюсь в ледяной воде? А чего можно наесться, чтобы заработать такое же расстройство желудка, как у Яо Цзымина? Может, земли?

Тайсуй: ...

Он подумал, что если услышит еще хоть одно слово, то помутнение сознания настигнет и его самого, поэтому усилием воли успокоил бешено стучащееся сердце Си Пина, а частое дыхание заставил смениться глубокими и долгими вдохами и выдохами.

— Демон, что вы делаете, я... не могу ды... шать...

Собственное дыхание не слушалось Си Пина, голова тяжелела, и постепенно, нехотя, он затих.

На следующий день, несмотря на все сопротивление Си Пина, демон заставил его отправиться слушать проповедь. Всю дорогу до Зала Соснового Проема Тайсуй прошел за него сам, а не то мальчишка наверняка бы придумал еще какую-нибудь глупость, чтобы дезертировать перед самым началом битвы.

В опустевшем дворике стало совсем тихо, только Си Юэ, тихонько насвистывая, выполнял работу по дому.

В час Чжэн[1] Си Юэ закончил подметать комнату и двор, собрал разбросанную по всему дому одежду хозяина и приступил к стирке. Вдруг его деревянная рука застыла прямо в тазе с водой.

Си Юэ невероятно медленно поднял голову и увидел полную достоинства и благородства фигуру высокого человека, который неизвестно когда опустился во дворике и сейчас внимательно его разглядывал.

Это был генерал Чжи.

Совсем один.

Си Юэ собрался с духом и, преодолевая стеснение, поднялся и поклонился в знак приветствия.

— Так и знал, что стоит мне сменить свои одежды, и ты сразу же перестанешь бояться меня, — посмеялся Чжи Сю. — Подойди, я взгляну на тебя. В одно мгновение так вырос.

Си Юэ спрятал за спиной мокрые руки и послушно подошел поближе.

Когда полукуклу наконец стали кормить духовными камнями, ее стало почти невозможно отличить от настоящего человека. Хотя халат не совсем подходил по размеру, но материал был дорогой, красивый и пах благовониями – сразу было понятно, что это была одежда с хозяйского плеча.

— Кажется, Шиюн неплохо с тобой обращается? — сказал Чжи Сю и потрепал Си Юэ по голове. — Что ж, можешь возвращаться к своим делам.

Поговорив с полукуклой, Чжи Сю осмотрел с расстояния в несколько чжанов северную комнату Си Пина.

Комната была забита всяким барахлом, и повезло еще, что полукукла наводила в вещах Си Пина порядок, не давая образоваться жуткому беспорядку.

Чжи Сю так и не увидел внутри ничего подозрительного.

Он не удивился – вряд ли бы он нашел что-то такое, чего не обнаружила принцесса Дуаньжуй. А настолько хорошо замаскировать свое присутствие, чтобы не осталось ни единого следа, наверное, и правда могли только легендарные боги и демоны глубокой древности.

Чжи Сю осмотрел одно за другим все места, в которых часто бывал Си Пин, и начал подозревать, что сам себе напридумывал невесть что. Однако Интуитивное Восприятие по-прежнему тянуло его сюда.

Си Юэ продолжал, насвистывая, работать. Из-за изуродованного языка получавшийся свист очень резал слух.

Чжи Сю прислушался немного, а потом спросил:

— С Шиюном в последнее время все хорошо?

Звук свиста прервался. Си Юэ ничего не ответил и продолжил натирать одежду в тазу.

Чжи Сю увидел, как отсвечивает золотом Замок Ручного Дракона у него на шее, и цокнул про себя языком: на полукуклу был наложен запрет о неразглашении личных дел хозяина.

Замок Ручного Дракона изобрели последователи течения Повелителей Облаков из земель Шу. Повелители Облаков были лучшими укротителями магических зверей. Магические звери свирепы и свободолюбивы, а часто бывают еще и довольно разумны, и, чтобы удержать их в узде, укротители сообща с Создателями Артефактов и придумали Замок Ручного Дракона. Каждый Замок признавал только одного хозяина, а «ключом» к нему служили его собственные сознание и кровь. Замок мог сковать даже самых матерых древних чудовищ…

В случае крайней необходимости Чжи Сю, без сомнения, смог бы сломать запрет, но это обрекло бы маленькую полукуклу на мучительную смерть... Радовало то, что позолота на замке блестела так ярко – значит, по крайней мере сознание Си Пина пока оставалось ясным.

— Ну, хорошо, — сказал Чжи Сю. — Тогда передай своему хозяину, что я так редко спускаюсь с гор, потому что это жутко неудобно, а в действительности мы, Бессмертные, вовсе не такие холодные и безразличные «Небожители», какими нас описывают слухи, и ни в коем случае не ставим себя превыше остальных. Пусть он думает обо мне как о своем старшем товарище. И, если у него возникнут какие-то вопросы... или затруднения, он может в любое время обратиться в Зал Чистоты, чтобы попросить встречи со мной.

Неизвестно, поняла ли полукукла его слова. Она все так же, не поднимая головы, продолжала полоскать одежду.

Чжи Сю вздохнул и развернулся, чтобы уйти, но вдруг услышал, что свист у него за спиной будто сорвался, а в мелодию закрались фальшивые нотки.

Чжи Сю резко остановился.

___________________________________________

[1] Час Чжэн – восемь утра.

___________________________________________

В Храме Совершенствования стояла ясная и теплая погода. Си Юэ развесил одежду Си Пина сушиться на солнце. Окна и столы внутри и снаружи комнаты блестели чистотой. Когда ученики стали возвращаться по домам, Си Юэ как раз снял с веревок постельное белье и принялся отмывать полоскательницу для кистей. Вдруг во двор ворвался красный, как рак, Яо Цзымин, с ненавистью взглянул на Си Юэ и в крайнем негодовании вбежал в свою комнату, захлопнув дверь изнутри. Ну да, «ненавидишь меня, ненавидь и мою собаку» – Си Юэ явно перепало за хозяина.

Си Юэ не обратил никакого внимания на странное поведение молодого господина Яо – эта сцена повторялась почти каждый день. Вряд ли требовалось спешно бежать вытаскивать его из петли...

Си Пин вернулся почти следом за Яо Ци. Всю дорогу он легкомысленно болтал и смеялся вместе с Чан Цзюнем, а проходя мимо его двери еще и издевательски присвистнул... Ну что за пакость он опять сделал молодому господину Яо?

Услышав свист, Си Юэ не удержался и свистнул в ответ. У Си Пина же было на редкость хорошее настроение, он даже не накричал на него, а когда проходил мимо, даже погладил по голове. Вернувшись в свою комнату, Си Пин убедился, что духовных камней для Неразлучника пока хватает, и тогда вытащил один камешек из-за пазухи и бросил Си Юэ:

— На вечернем уроке Богач Ло наградил меня лишним камнем. Мне пока не нужно, можешь съесть.

Тайсуй холодно наблюдал со стороны за тем, как возгордился сейчас Си Пин, который еще утром чуть не цеплялся за дверную раму, чтобы ему позволили остаться дома и никуда не идти.

Складывалось впечатление, будто проповедь старшая принцесса Дуаньжуй читала для самой себя: ее совершенно не волновало, слушает ли ее хоть кто-нибудь – она вообще не смотрела на учеников снизу. Си Пин первым делом стал подыскивать укромный уголок, чтобы вжаться в него, да еще и дергался так, что его странного поведение не могло не привлечь подозрительных взглядов. Однако, увидев, что принцессе Дуаньжуй не было до него никакого дела, он постепенно расслабился.

Сердцебиение снова участилось: впервые с тех пор, как попал в Храм Совершенствования, ему выпала возможность подглядеть за послушниками-девушками!

Хотя между ними пролегла бамбуковая шторка, она не могла помешать острому зрению и слуху Си Пина. Он прекрасно слышал тихие шорохи и шепот по ту сторону. Негромкие голоса и смех девушек подействовали на него, как целительный эликсир. Тайсуй с презрением наблюдал за чудесным преображением забитого хромого кота в огромного возбужденного павиана.

Утреннего запала Си Пину хватило на весь день. Бесчестно воспользовавшись помощью демона, на вечернем уроке он заработал очередной духовный камень, а на обратной дороге преградил дорогу Яо Ци, чтобы в очередной раз поразвлечься за его счет. По возвращении домой Си Пин все еще пребывал в приподнятом расположении духа и немедленно приступил к письму бабушке, писал много и быстро, и, будто у него на стуле была пружина, то и дело подпрыгивал.

Не только ничтожество, но еще и «остроумный» весельчак и развратник.

За сегодняшний день Си Пин очень утомил Тайсуя. Бросив взгляд на письмо, Тайсуй понял, что добрая его половина была посвящена тому, как бросился наутек Яо Ци, едва завидев Си Пина. Он почувствовал скуку, потом решил, что для собственного спокойствия духа лучше не читать, и стал заниматься упражнениями с поглощением магической силы.

Как только засветился Неразлучник, Чжуан-ван тут же схватился за него и трижды внимательно перечитал пришедшее письмо, хотя прежде всегда только проглядывал наискосок. На мгновенье задумавшись, Чжуан-ван поднял голову к Бай Лину и сказал ему:

— Сяо Бай, я попрошу тебя наведаться в поместье господина Яо.

Вечером того же дня, когда придворный летописец Яо уже отошел ко сну, несколько слуг остались прибираться в его кабинете. Аккуратно расставив недавно приобретенные книги по полкам, они закрыли дверь и вышли.

В кабинете наступила полная тишина. Вдруг одна из только что поставленных на полку книг дрогнула, сама собой спрыгнула на землю и раскрылась. Одна страничка выпала оттуда и, коснувшись земли, превратилась в бледного, как приведение, человека. Бай Лин бесшумно поднял книгу с пола и вернул на прежнее место.

Он быстро обыскал весь кабинет, но не нашел ничего примечательного.

На столе грузиком было придавлено одно письмо. В нем было всего несколько сухих строк с кратким извещением о том, что с автором письма все благополучно, а написано оно и вовсе было еще пятнадцатого числа четвертого месяца. Подпись гласила: «От вашего сына Ци с поклоном и уважением».

Бай Лин пощупал почтовую бумагу. Она была необычного качества – будто промасленная[2]. Вдруг его осенило, и он вылез через щель между плотно закрытым окном и рамой наружу. Обнаружив под карнизом крыши украшение наподобие ветряного колокольчика в виде рыбки, он воскликнул:

— Так я и думал!

Яо Ци поддерживал с отцом связь с помощью артефакта, который назывался «Почтовая Рыбка».

Почтовых Рыбок также обычно было две. В брюхе у каждой помещался короткий, длиной не более чи, клочок бумаги особого качества – она была очень водостойкой.

Письмо следовало замочить в горном источнике, прудике или в любом другом открытом водоеме, после чего бумага растворялась и вместе с водяным паром поднималась вверх, ко второй рыбке.

После этого оставалось только ждать дождя. Дождевая вода собиралась в брюхе второй рыбки, снова превращалась в бумагу, и тогда рыбка выплевывала письмо.

Преимущество этого артефакта состояло в том, что он почти не расходовал духовные камни: одной крошечной, размером с горошину изумрудной печати хватало на целый год. Но был у Почтовых Рыбок и недостаток: через сколько до получателя дойдет письмо, было известно одному небу – это зависело только от того, как скоро там, где он находился, пойдет дождь.

По счастью, весна в Цзиньпине была временем дождей.

И тем не менее за такой длинный срок Яо Ци написал родным лишь однажды – в день, когда только-только попал в Храм Совершенствования. Видно, он не был особенно привязан к семье.

Бай Лин вытащил из-за пазухи лист бумаги, очень быстро сложил из него рыбку, встряхнул ее в вытянутой руке, и она стала совершенно неотличимой от селадоновой[3] Почтовой Рыбки, что висела под карнизом у кабинета господина Яо. Бай Лин забрал настоящий артефакт, на его место подложил подделку и через задний двор покинул поместье Яо.

Опустилась ночь. Далеко в храме Совершенствования две дрожащие руки бережно держали точно такую же зеленоватую фарфоровую рыбку.

Каждый день Яо Ци вставал сильно раньше других, чтобы не пропустить «сверхурочные пытки» под присмотром Ло Цинши, и обычно не осмеливался ложиться поздно. Наскоро умывшись, он плюхнулся в постель и закутался в одеяло, но сразу же почувствовал, что что-то запало в складки пододеяльника. Вытянув руку, Яо Ци нащупал бумажку, которую непонятно кто туда подсунул.

Послание на бумажке, должно быть, писали ногой. Иероглифы были страшные, косые и корявые, постоянно сбивались в кучу и падали друг на друга.

Содержание, тем не менее, было не в пример ясным и лаконичным:

«Остерегайся Си Пина».

___________________________________________

[2] Обычно из промасленной бумаги делали ритуальные деньги и фигурки, предназначенные для похоронной церемонии: такая бумага лучше горела.

[3] Селадон – изобретенный в Китае особый вид глазури серо-зеленоватого оттенка, который применялся при производстве фарфора или керамической посуды.