Однако сейчас Си Пину было сложно искренне посочувствовать чужому несчастью.

У него появилось новое леденящее душу предположение, почему Тайсуй вселился именно в него.

Ведь той ночью помимо него в Тихой Обители была целая толпа Полубессмертных, уже давно Пробудивших Сознание!

За время, проведенное в Храме Совершенствования, Си Пин давно понял, что Мастера из Канцелярии Небесного Таинства выглядят неземными существами лишь в глазах простых смертных, а для всесильных Возвысившихся они почти ничем не отличаются от обычных людей. Если это так, почему Тайсуй не вселился сразу в кого-нибудь из Полубессмертных, и ждал, пока Пробудит Сознание он?

А вдруг бы он оказался неисправимым бездарем, которому за всю жизнь не суждено было Пробудить Сознание?

Тем более, что в то время никто даже предположить не мог, что Си Пин попадет в Храм Совершенствования.

Уже некоторое время Си Пин искал ответ на эти вопросы и не находил – вплоть до того момента, пока он не услышал, как демон заставил А-Сян поклясться.

Последователь безоговорочно и без остатка отдавал демону все, что имел, и, разумеется, Чэнь Байшао не была исключением. Она точно так же пообещала ему «жизнь, пока жива, и свое тело, когда умрет». И хотя эта жизнь принадлежала ей по праву рождения, в конечном итоге все, что у нее осталось – это право временного пользования, а сама она оказалась не более чем «постояльцем» в собственном теле.

А затем она, пусть и от чистого сердца, создала и скрепила собственной кровью контракт, согласно которому отдавала свою жизнь за жизнь Си Пина. Но не значит ли это... что жизнь, которую получил Си Пин, по-прежнему принадлежала демону?

После того, как Чжаотин изрубил Тайсуя на кусочки, от него почти ничего не осталось, и он смог пробудиться лишь благодаря капле крови А-Сян, случайно упавшей на древо перерождения, – иными словами, скорее всего, Тайсуй не выбирал Си Пина, он лишь вернулся на свое «законное место».

Си Пин-то полагал, что демон собирался прибрать к рукам чужое, а оказалось, он всего лишь хотел освободить собственное помещение от слишком засидевшегося гостя!

Это что еще за дела? И к кому теперь обращаться, чтобы восстановить справедливость?

Си Пин напрягся всем телом, и это не могло ускользнуть от внимания «домовладельца». В ушах зазвучал похожий на змеиное шипение голос: «Что-то тревожит тебя?».

Ночь в южных предместьях Цзиньпина погрузилась в туман.

Густой черный дым из труб проглотил застанных врасплох рабочих ночной смены; всю ночь он будет пережевывать их и только с рассветом выплюнет наружу, растрепанных и помятых. Люди, живущие в этих местах, давно привыкли засыпать под грохот механизмов.

Чунь Ин прикрыла волосами исцарапанное лицо, зажгла масляную лампу и повернулась, чтобы взглянуть на маленькую девочку. Она сказала почти ласково:

— Осмотрщик трупов подтвердил, что у него остановилось сердце и мы тут не при чем. А если придут родственники, разговор с ними я беру на себя. Какого хрена ты трясешься как осиновый лист? Иди ешь суп.

А-Сян сидела, придерживая ладонью ссадину на лбу, взгляд оставался рассеянным, и было не ясно, услышала ли она слова Чунь Ин.

Когда А-Сян вбежала в дом подрядчика Люя с кирпичом наизготове, она всерьез намеревалась биться насмерть. Но как бы ни была сильна ее решимость, ей бы ни за что не хватило сил справиться со взрослым мужчиной. Пусть Люю не часто приходилось работать собственными руками и сейчас он был опьянен вином и похотью, но что, в конце концов, могла сделать ему пятнадцатилетняя девочка?

Люй без всякого труда удержал А-Сян, а потом схватил ее и связал по рукам и ногам наподобие цзунцзы[1]. Как раз незадолго до этого он выпил пару глотков вина; его крайне возбуждало то, что вытворяла плетка в его в руках, он вошел в раж и уже не обращал никакого внимания на крики и брань Чунь Ин. И, конечно, когда еще одна девушка по собственной воле заявилась в его дом, он не собирался отказываться от такого неожиданного подарка.

Но в тот самый миг, когда Люй уже протянул свои лоснящиеся жиром лапы к А-Сян, на гребень стены за окном опустился старый ворон и грубо крикнул: «Кар!». Это прозвучало как весть из иного мира. Рука урода Люя все еще тянулась к А-Сян, но вдруг он окоченел, громко икнул, и, вытаращив глаза так, что они чуть не вылезли из орбит, без единого звука повалился на землю. Чунь Ин и А-Сян словно стали очевидцами того, как Белый и Черный Учаны[2] забрали душу человека в глубины ада.

От мертвого лица Люя А-Сян отделяло расстояние не больше нескольких цуней, и оно навсегда отпечаталось у нее в памяти... Все, что было потом, А-Сян помнила очень смутно: как Чунь Ин бросилась у ней и развязала путы, как она звала на помощь, пока их не увели оттуда, и как осмотрщик объявил, что Люй умер от «остановки сердца»... Вся эта ночь казалась одним сплошным кошмарным сном.

А-Сян зажала грудь – там, под одеждой, у нее была спрятана счастливая табличка из древа перерождения.

Она помнила, что перед тем, как все произошло, в ее ушах прозвучал чей-то голос, а на табличке вспыхнул ряд иероглифов.

Небесный Владыка... правда ответил на ее молитвы?

Вдруг дверь в лачугу сотряслась от ударов снаружи. А-Сян вздрогнула от испуга, Чунь Ин крепко сжала ее в объятиях.

— Кто там?

— А-Сян! Эй, А-Сян, открывай! Твой дедушка! Твой дедушка!

А-Сян словно очнулась ото сна и, спотыкаясь и поскальзываясь, стремглав бросилась к двери.

Старик уже мало походил на живого человека. Ноги опухли так, что не влезали в ботинки, лицо было не узнать за кровавой коркой. Несколько товарищей-рабочих на носилках втащили его внутрь. Грудь старика взымалась быстро, но неглубоко, и он не отзывался ни на чьи крики. Казалось, каждый его вздох мог стать последним.

В голове у А-Сян зазвенело, ноги стали ватными. Чунь Ин схватила ее и, от волнения чуть не выдирая ей волосы, закричала:

— Скорее зови врача!

___________________________________________

[1] Цзунцзы – блюдо китайской кухни, клейкий рис, завернутый в плоский лист и перевязанный стеблями. Традиционное праздничное кушанье на праздник драконьих лодок (дуаньуцзе).

[2] Учаны (белый и черный) – в китайском традиционном представлении: служители ада, демоны, сопровождающие душу умершего в загробный мир.

___________________________________________

Разгоняя рукой удушливые пыль и туман перед собой, Пан Цзянь вышел из густого тумана, окутавшего южные предместья. Прежде, чем он что-либо увидел, из темного переулка в его сторону вылетела тощая фигурка. Пан Цзянь попытался увернуться, но неизвестный все же умудрился запнуться о его сапог.

Нога главнокомандующего Пана была словно отлита из чугуна, и сам он ничего не почувствовал, зато тот, другой, растянулся на земле.

— Эй, ты...

…в порядке?

Оказалось, что это была девочка лет десяти с небольшим. Видимо, она очень спешила: ничего не ответив, она вскочила и, хромая на вывихнутой ноге, побежала дальше.

Пан Цзянь подумал только, что девочка показалась ему смутно знакомой, но, в конце концов, это был просто ребенок, так что он тут же выбросил ее из головы. Пан Цзянь нащупал табличку из древа перерождения, завернутую в тонкий шелк. На шелке сидел Зверь Воздаяния.

Зверь вздыбил шерсть и без остановки недовольно рычал на табличку. Пан Цзянь достал уголь и нарисовал на ближайшей стене цветочек, чтобы Зверь смог туда перебраться.

— Темная сила указывает на юг. Прошу вас, Великий Зверь, снова указать мне путь.

Зверь Воздаяния встряхнул головой, широко расставил лапы и бросился бежать вдоль стены. Пан Цзянь не отставал и время от времени оставлял на стене какую-нибудь закорючку, чтобы проложить Зверю «дорогу».

В то же самое время бесчисленное количество других Снисшедших в синих одеяниях опустились в разных местах южных предместий, и по обшарпанным покосившимся стенам пронеслось одновременно несколько десятков Зверей Воздаяния. Они стремились во что бы то ни стало разыскать зло и уничтожить его.

Темные силы плясали в свете фонарей и отблесках мечей Полубессмертных.

Си Пин молча сидел, стараясь не дышать. Демон пристально следил за ним, ожидая ответа.

Вдруг, будто вне себя от ярости, Си Пин бросился к двери и закричал:

— Си Юэ!

Си Юэ только что натаскал воды и еще не успел поставить ведро на землю, но тут налетел Си Пин и резко схватил его за плечо.

Си Пин рассек палец руки и без лишних разговоров растер кровь о Замок Ручного Дракона.

После этого вздорный молодой господин рявкнул на Си Юэ:

— Начиная с сегодняшнего дня я запрещаю тебе выходить со двора и делать хоть какие-то намеки Полубессмертным или Бессмертным из Храма Совершенствования! Понял? Ни единого слова, ни единого иероглифа, ни единого жеста!

Си Юэ не мог ничего ответить, и ему оставалось только стоять, широко распахнув глаза и дрожа от страха. Он с отчаянием осознавал, что злобный демон вновь сумел обморочить голову его доверчивому хозяину.

Тайсуй сказал, посмеиваясь: «Ты ведь сковал свою полукуклу Замком Ручного Дракона. О чем ты вообще тревожишься?».

— Это еще ничего не значит. Я пока не научился управлять полукуклой силой мысли, а Замок работает всего несколько дней, и потом его снова нужно поить кровью, — Си Пин бросил последний взгляд на полукуклу и с мрачным видом вернулся к себе в комнату, а потом обратился к Тайсую: — Эта штука очень скрытная. И ходит он совершенно беззвучно – иногда я даже забываю о его существовании! В общем, как говорится, крышу нужно чинить до того, как пошел дождь. Эх, демон, что с вами такое! Завтра сюда приедет Великий Бессмертный из Внутреннего Круга, а у вас еще есть настроение смеяться! Я как будто и то за вас больше переживаю.

«Если ты так волнуешься, я могу взять общение со старшей принцессой на себя, ничего страшного».

— Да нет же! — Си Пин чуть сам не поверил, что искренне беспокоится за демона, и едва не позабыл о всякой вежливости. — Демон, а вы справитесь? Эта принцесса еще могущественнее, чем генерал Чжи! Вы уверены, что она ничего не заметит? Если бы это было так просто, тогда бы каждый день кто-нибудь умудрялся проникнуть в земли Внутреннего Круга.

«Чертенок, — Тайсуй почувствовал, что Си Пин пытается прощупать почву, и холодно прервал его, — ты учишь меня?».

Си Пин поперхнулся. Он вспомнил, как человек умер от одной-единственной строчки на древе перерождения, и, кажется, снова струхнул:

— Я совсем не это имел в виду, я... понимаете, я ведь боюсь. Вы знаете, Канцелярия Небесного Таинства забрала все таблички из древа перерождения, которые были при себе у Цзян Ли... Чэнь Байшао и других Отступников. Наши недавние действия не могли не привлечь внимание Канцелярии, а значит, и Внутренний Круг тоже скоро обо всем узнает! А я еще и сдуру выпросил сегодня в Чертогах Туманного Моря фигурку из древа перерождения, как же теперь...

Тайсуй увидел, что у Си Пина от страха чуть язык не заплетается, и сказал уже мягче: «Я ведь не такой, как все. Что там Дуаньжуй – даже если бы явился этот старый черт Смотритель Судеб Чжан Цзюэ, не было бы ни малейшего повода для беспокойства».

Глаза Си Пина еле заметно дрогнули. Даже человек, чьему взору открыты все людские судьбы, не заметит, что Си Пин одержим – не потому ли это, что он обменялся судьбой с Цзян Ли?

«Что до Канцелярии Небесного Таинства... — Тайсуй хмыкнул. — Флаг им в руки. Интересно посмотреть, как Синим Одеждам удастся отыскать иголку в стоге сена».

Белые барашки облаков сменились мрачными тучами. Пан Цзянь обошел южные предместья вдоль и поперек и почувствовал, что его нос уже закоптился от дыма.

С черным как ночь лицом он почтительно отпустил Зверя Воздаяния – от усталости у того язык вываливался из пасти, – а потом раздосадовано обернулся к «добыче», на которую их вывели эти бесполезные твари. За эту ночь они задержали шайку расхитителей могил, раскрыли несколько подпольных магазинов, торгующих маньтоу с человеческой кровью[3], трупным маслом и некоторыми другими запрещенными препаратами, в укромных уголках обнаружили несколько уже разлагающихся трупов дешевых проституток, в собачьей конуре отыскали детские кости... которые, к тому же, принадлежали не одному ребенку – только берцовых было несколько.

Южные предместья целиком представляли из себя трясину преступности и разврата. Эта пучина проглатывала любое злодеяние, не оставляя ни единого следа.

Пан Цзянь тяжело выдохнул и собирался что-то сказать, но тут откуда-то из дальней лачуги донесся душераздирающий крик:

— Дедушка!

Чуткие уши Полубессмертного могли на расстоянии в сто шагов уловить тихое жужжание насекомого. Пан Цзянь помедлил, и следом услышал тяжелые вздохи и бессмысленные слова утешения.

Еще одной смертью до начала нового дня больше...

Задумавшись, Пан Цзянь забыл, что хотел только что сказать.

— Отходим, — помедлив, он наконец махнул рукой и отпустил подчиненных. — Этих... кхм… людей отдайте в руки городской стражи, пусть это будет их проблема. Я отправлю послание горам Небожителей.

___________________________________________

[3] Маньтоу – сытные китайские паровые булочки без начинки. Понародному поверию, маньтоу, вымоченные в человеческой крови, могли вылечить от некоторых тяжелых болезней, например, от туберкулеза. По этой причине простой люд часто ходил на места казни, захватив с собой маньтоу, чтобы окунуть их в кровь преступника.

___________________________________________

Чжуан-ван отдыхал в своем кабинете в уютном гнездышке на западном берегу Линъянхэ. Бумажный человечек просочился в щель его двери, перышком опустился на землю и превратился в бледного худощавого мужчину.

Бай Лин дотронулся до письмен на оконной раме, и они загорелись серебристым светом. С этого момента, несмотря на то что окна были распахнуты настежь, никто снаружи не смог бы услышать разговор двух человек внутри. И все равно Бай Лин опасливо понизил голос:

— Главнокомандующий Пан из Канцелярии Небесного Таинства только что направил «вопрос небу». Должно быть, дело, которым он занимается, приняло серьезный оборот, раз ему понадобился совет Бессмертных. Мне не известно точно, что произошло, но не так давно Синие Одежды заметили странное поведение деревянных табличек, которые они изъяли у тех Отступников, что совершили покушение на Драконовы Жилы.

— Когда это случилось?

— В тот день, когда в небе падали метеориты.

Чжуан-ван нахмурил брови. Тогда же – на рассвете в день падения метеоритов – пришло письмо от Си Пина, в котором он писал, что выбрал своей полукукле новое имя.

Если подумать, странным казалось хотя бы то, что он поднялся так рано утром.

— Вы думаете, что дела Канцелярии Небесного Таинства могут быть как-то связаны с молодым господином Си? Ваше Высочество, если вы позволите мне высказать свое мнение, в том письме не было ничего настораживающего... Разве что стоит предупредить его больше не упоминать при использовании упрощенных артефактов имена могущественных Бессмертных. Ваше Высочество, не кажется ли вам, что вы...

…просто очень мнительный.

— Он чуть ли не вырос на коленях у бабушки и не мог не заметить, что письмо – подделка, — покачал головой Чжуан-ван. — К тому же, тот иероглиф... В обычной ситуации он бы непременно словил меня на лжи и стал подшучивать над тем, как легко я себя выдал. Еще и этот Ло Цинши. Очевидно, что Си Пин недолюбливает наставника. Ты помнишь, чтобы хоть один раз он заговаривал в кругу семьи о людях, которых не любит?

Бай Лин: ...

По правде говоря, это действительно было немного странно.

— Он не просто так упомянул Ло Цинши. Возможно, он проверяет, насколько можно доверять Неразлучнику. Ло Цинши уже Заложил Основы, а кроме того, он – старший управляющий в Храме Совершенствования, и то, что Шиюн все равно не побоялся его гнева, означает, что ему угрожает что-то более серьезное, нежели просто один Заложивший Основы Бессмертный.

Бай Лин все еще склонялся к тому, что Его Высочество слишком далеко заходит в своих выводах, и мягко возразил:

— Несмотря на то, что Храм Совершенствования отстоит от Внутреннего Круга, все же это место, которое имеет очень важное значение для гор Небожителей. Ни при каких условиях посторонний человек не может попасть туда. Единственный возможный способ… украсть тело другого человека и притвориться им. Но невозможно забрать тело простого человека, а молодой господин Си никогда прежде не имел никаких дел со Школой, и сомневаюсь, что он Пробудил Сознание, едва попав в Храм Совершенствования.

— Согласен, — сказал Чжуан-ван. — Письмо он точно писал сам, никто не сможет подделать эту его манеру изложения.

— Предположим, что его тело не похищали, а в него вселился чей-то Изначальный Дух. Но это было бы слишком легко обнаружить! Тогда бы его душа и тело не были едины – и даже я бы смог заметить, что что-то не так. А в Храме Совершенствования, в этом преддверии Школы, все время находятся Заложившие Основы... и сами Владетели Пиков время от времени спускаются навестить учеников.

— Все, что ты говоришь, полностью согласуется со здравым смыслом, — сказал Чжуан-ван, постукивая пальцами по столу. — До того, как получить Пропуск Избранного, Си Пин лишь однажды встречался с представителями Школы – тогда в Тихой Обители. Думаю, генерал Чжи спустился с гор как раз потому, что гнался за этими Отступниками. Какой-то Отступник заставил пробудиться Чжаотин, едва не вызвал в Цзяннани землетрясение и, вполне возможно, сумел выжить даже после того, как был поражен Чжаотином... Говорят, что Истинный Путь расходится в трех тысячах направлений – так кто сказал, что твой «здравый смысл» обязательно будет применим к каждому из них?

— Если это как-то связано со случившимся в Тихой Обители, Канцелярия непременно должна что-то знать, ведь они расследуют это дело. Ваше Высочество, вы хотите, чтобы я поискал способ сообщить об этом в Канцелярию?

— Нет, — без капли промедления ответил Чжуан-ван.

Бай Лин ничего не понимал.

— Если бы ты был одним из руководителей Школы и узнал, что телом какого-то юного ученика, почти что смертного, завладел настолько опасный человек, как бы ты поступил на из месте? — спросил Чжуан-ван. Он старательно растирал кончики пальцев, но их, казалось, ничто не могло согреть. В его глазах застыл лед. — Я им не доверяю.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — тихо сказал Бай Лин, опустив голову. — Но все же боюсь, что пробраться в храм Совершенствования и остаться незамеченным...

— Я не говорил, что тебе нужно попасть в храм Совершенствования. Даже если бы у тебя получилось, в этом не было бы никакой пользы, — сказал Чжуан-ван, усаживаясь поудобнее. Чем более опасной казалась ситуация, тем спокойнее он выглядел. — Тот Отступник, что завладел его телом, обнаружит тебя первым и немедленно его убьет.

Бай Лин отчаялся разгадать планы своего хозяина.

— Прошу, скажите, что я должен сделать?

— Для начала мы дождемся следующего письма, — Чжуан-ван постучал по нефритовой табличке. — А пока я хочу, чтобы ты собрал как можно больше сведений о том Отступнике из Тихой Обители.

Бай Лин никогда не ослушивался приказов своего господина. Какими бы нелепыми они ему не казались, он неизменно выполнял их с полной самоотдачей.

Но хоть он и повиновался, в душе он по-прежнему считал, что на этот раз его хозяин ошибается.

Даже самые великие люди неизбежно оценивают других по себе. Чжуан-ван привык много думать и просчитывать каждый шаг далеко наперед, поэтому наивно полагал, что и другие носят голову на плечах не только для красоты. Однако основываясь на опыте прошлых немногочисленных встреч, Бай Лин сделал вывод, что этот маленький хулиган, брат Его Высочества, определенно был не из тех людей, кто мыслит дальновидно... И даже если с ним правда случилось что-то серьезное, вряд ли можно надеяться, что он будет послушно содействовать самовызволению. Куда разумней было бы сразу послать ему смертельное проклятие, чтобы раз и навсегда положить конец его мучениям.

Бай Лин склонялся к мысли, что молодой господин Си просто невнимательно прочитал письмо. Что необычного в том, что молодому парню с ветром в голове не хватило терпения вдумчиво читать дребезжание старушки? Возможно, он вообще не заметил, что один иероглиф написан не так, как нужно.

Что касается имени, которое он выбрал для полукуклы... Да кто знает, что взбрело ему в голову? Черная кошка Его Высочества тоже иногда бегает за своим хвостом и раздраженно ворчит, и делает она это просто так, без всякой причины.

«Ложная тревога, — думал Бай Лин. — Надеюсь... Да нет же, принцу определенно просто померещилось».

Прежде, чем выйти за ворота резиденции, Бай Лин бросил последний взгляд на окна Южного кабинета. Свет отбросил тень принца на окно, она казалась неподвижно застывшей тучей.

Нельзя сказать, чтобы Бай Лин был хоть сколько-нибудь привязан к Си Пину.

Вот только... Властительный император никогда не проявлял к своему третьему сыну никаких отеческих чувств, с братьями Чжуан-ван был не в ладах, также он не был близок и с матерью, а хорошие отношения с ее семьей поддерживал только ради видимости... Все эти годы, пока Чжуан-ван рос, кроме постоянно сменяющихся кошек и собак, единственным дружелюбно настроенным живым существом рядом с ним был этот маленький прилипала Си Пин.

Бай Лину казалось, что если бы однажды молодого господина Си вдруг не стало, больше ничто не удерживало бы Чжуан-вана в этом мире.

Однако в тот день от Си Пина так и не было письма.

По неизвестной причине Принцесса Дуаньжуй запоздала и не явилась в оговоренный срок, и ученики снова попались в руки Ло Цинши.

Вероятно, наставник Ло не оценил собственный портрет, потому что в этот раз он как с цепи сорвался и был еще менее ласков с Си Пином, чем обычно.

Ло Цинши бросил Си Пина в Горчичное Зерно и оставил его там тренироваться на весь день. Позже другие управляющие подходили к нему, уговаривая его сменить гнев на милость, но их попытки вступиться за Си Пина не возымели успеха.

Если бы демон не считал, что Си Пин еще может быть ему пригодиться и не предостерегал его время от времени от ошибочных действий, вероятно, бесы и оборотни, обитатели Горчичного Зерна, исполосовали бы его так, что потом мать родная не признала.

Си Пин еле продержался до наступления вечера. Чан Цзюнь дотащил его, скорее мертвого, чем живого, до дома... У входа во двор они столкнулись с Яо Ци.

— Что же вы, Брат Цзымин, все не заходите? — на Си Пине живого места не осталось, но он готов был потратить и последний свой вздох на то, чтобы лишний раз поддеть Яо Ци: — Вы, должно быть, места себе не находите от беспокойства обо мне, все думаете, как же я там...

На этих словах Си Пин вдруг осекся: за спиной Яо Ци, в беседке у них во дворе он увидел две фигуры, играющие в шахматы.

Одним из них был его старый знакомый – генерал Чжи. Вторая фигура принадлежала женщине.

Она была одета в простое белое платье и выглядела очень молодо, однако в каждом ее движении чувствовалась какая-то особая осмотрительность. Услышав шум, женщина подняла глаза, и ее взгляд оказался холодным, как иней. Казалось, она могла заглянуть человеку прямо в душу.

Си Пин вздрогнул. Он сразу догадался, кем она может быть.

— Наконец все в сборе? — послышался голос Чжи Сю. Притворившись, будто и не заметил, что Яо Ци чуть лестницу у входа во двор до блеска не отполировал, пока беспокойно ходил туда-сюда в ожидании остальных, он неторопливо поднялся и махнул им рукой. — Подойдите поближе и поприветствуйте Учителя Дуаньжуй.

Каждой частичкой тела Си Пин ощутил знакомое чувство скованности: безо всякого предупреждения Тайсуй вновь овладел его телом.