Си Пин порылся в своем походном Горничном Зерне и вытащил оттуда черный плащ для ночных переходов. Вообще, чего у него только с собой не было: несколько смен длинных халатов и коротких платьев – это вообще не в счет, помимо этого он прихватил рясу нищего, походный плащ, бессчетное множество нарядов и украшений жителей разных стран... и даже погребальное одеяние, которое не собирался никуда надевать.

Си Пин накинул плащ на плечи, убрал маску древнего старца с серебряными волосами и стал почти неотличим от людей в черных одеждах внизу.

Подумав еще немного, он спрятал свой показушный меч, а также в качестве меры предосторожности отпечатал на стволе большого дерева: «где сходятся края света». Так, если что-то пойдет не по плану, он всегда сможет вовремя унести ноги.

После этого он решил, что предусмотрел все, и в радостном воодушевлении пронесся на ветке дерева сквозь густой лес по направлению к пруду духовных зверей.

Только что всего парой метких слов он создал на голом месте «Святую деву», а теперь ему предстояло притвориться «человеком в черном, который притворяется «Цикадой Правосудия». Вот это приключение!

Однажды он станет всемогущим Бессмертным, истребит всех Отступников, а после этого сядет за мемуары, чтобы оставить свои подвиги в веках, для грядущих поколений. Особое место он отведет этой истории.

Как только задравший нос выше головы Си Пин скрылся из виду, ветка на обратной от печати стороне дерева задрожала, хотя никакого ветра не было, а мгновение спустя на ней постепенно проступил силуэт духовного зверя наподобие четвероногой змеи.

Зверь увидел, как человек с вороватым видом делал что-то возле дерева, и, заинтересовавшись, подполз к тому месту поближе, но ничего там не увидел. В недоумении он вытянул лапу и поскреб по коре. Зверь был размером всего с ладонь и на первый взгляд казался довольно милым, но когти у него оказались каждый в пол чи длиной и острыми, как бритва; они оставили в стволе глубокую пробоину.

Печать стала пропускать магическую силу, и зверь незамедлительно слизал ее своим длинным языком. Иероглифы «где сходятся края света» несколько раз сверкнули и исчезли.

Довольный духовный зверь сыто рыгнул.

Си Пин пока и не подозревал, что какая-то четвероногая гадюка лишила его пути к отступлению. К этому времени он как раз выбрался на берег пруда.

Борющиеся люди высоко подняли в воздух водяные брызги. В нос ударил неприятный запах. Вдруг Си Пин увидел, как один из людей в черном, попав под удар амулета шуского совершенствующегося, начал падать в магический круг с краю от пруда.

Си Пин незаметно выпустил из рук Духовные Путы, слегка зацепил ими круг, и магическая сила, которая только что свободно текла по линиям, тут же пошла в обратном направлении, обрушила яшмовые печати вокруг, и заклятие утратило свою силу.

Си Пин улучил момент, вышел из тени и, позаимствовав немного магической силы круга, выловил оттуда раненого человека в черном. Он тихо предостерег его:

— Осторожно, Брат.

Услышав чистый цзиньпинский выговор жителя западного берега и не разобрав в потемках, с кем имеет дело, человек в черном не заподозрил никакого подвоха и коротко ответил:

— Спасибо. Отряд «кань» нуждается в поддержке, поспеши туда.

«Да пожалуйста, не вопрос!» — подумал Си Пин.

Он беспрепятственно влился в гущу битвы и незаметно для всех смешался с толпой людей в черном.

Делая вид, что сражается, он потихоньку подобрался поближе к большой сети.

В сети попалось слишком много зверей, а шелковый дракон был зажат в самой середине – не подобраться. Си Пин хотел проверить магическую сеть на прочность, но только было слегка потянул за нее, и тут же почувствовал на себе холодный грозный взгляд.

Так не пойдет, он привлекает Интуитивное Восприятие Заложившего Основы.

На удачу, именно в это время на него налетел один из шусцев. Си Пин взлетел в воздух, уворачиваясь от удара, и позволив палашу противника полоснуть по полотну сети, чтобы можно было притвориться, что сеть он задел случайно «в пылу битвы».

Почти невидимые в сумерках Духовные Путы обмотались вокруг меча под ногами шусца. Тот бросился в свирепой атаке и вдруг почувствовал пустоту у себя под ногами. Постоянный приток магической силы в мече резко прервался, шусец застыл на мгновение в воздухе, а затем рухнул вниз. Си Пин ловко выдернул палаш у него из рук и с боевым кличем взмахнул им разок, достаточно убедительно изображая боевой триумф.

Только тогда взгляд, ощупывающий пространство вокруг него, исчез.

Си Пин облегченно выдохнул и стал размышлять: здесь он слишком на виду, может, попробовать спуститься под воду?

Увидев, как еще один шусец бросился в его сторону, он приготовился и сделал глубокий вдох. Прежде чем противник успел что-нибудь сделать, он преувеличенно явно выгнулся назад и, «сбитый в воду», исчез в волнах.

Шусец недоуменно застыл на месте, не понимая, что это только что было, но не успел опомниться, как был отправлен в полет вражеским амулетом.

Пан Цзянь же не действовал наобум. Он спрятался в укромном месте поблизости и внимательно вглядывался в движения людей со знакомыми именами.

После того, как Пробудивший Сознание обретает Духовный Остов, он получает некую неповторимую способность – например, Пан Цзянь мог проходить сквозь стены, а Бай Лин – превращаться в бумагу. Эта способность не возникает из ниоткуда: ее проявления можно заметить еще тогда, когда совершенствующийся не может обойтись без предметов внешнего мира, – в его склонности к тем или иным приемам или предпочтениях в артефактах. Даже если сокрыть Духовный Образ, это никуда не денется.

Чем дольше Пан Цзянь смотрел, тем больше убеждался, что эти «Отступники» действительно были его знакомыми с шахт. Он как раз размышлял, стоит ли связаться с главным управлением шахтами Великой Вань, как вдруг заметил в Очках Яви еще одно знакомое имя.

Пан Цзянь: ...

Когда здесь успел очутиться этот сукин сын Си Шиюн!

Си Пин погрузился в воду и с слегка кружащийся от удара головой протиснулся в щель между духовными зверями. Увидев перед собой огромный клык длиной в размах рук взрослого мужчины, он не удержался от искушения и легонько дотронулся до него.

Часть зверей запуталась в магической сети, другая беспорядочно плавала вокруг Си Пина, натыкаясь друг на друга, и мешала ему подобраться ближе.

Си Пин оттолкнулся от спины какого-то зверя, нацелился на магическую сеть, бесшумно раскрутил Духовные Путы и запустил их через ячейку.

Сердце шелкового дракона было подобно природному насосу магической силы, поэтому Духовные Путы немедленно избрали его своей целью. Гибкая нить просочилась между бесчисленными духовными зверями и незаметно обмоталась вокруг драконьего хвоста.

Си Пин зажал Путы, как струну циня, проверяя прочность, незаметно перекрыл часть магической силы в том месте сети, которая соприкасалась с драконом, потянул нить на себя...

Но в это время кто-то резко дернул сеть вверх и потащил ее из воды. Си Пин мысленно цокнул языком и хотел броситься в погоню, но шусцы дружно выбросили горсть амулетов, и сеть стала сползать обратно в воду.

Духовные Путы не выдержали такой нагрузки и мгновенно разорвались. Тяжелая сеть, полная здоровенных духовных животных, стала падать Си Пину на голову.

Чтобы не оказаться раздавленным тушей какого-нибудь зверюги, Си Пин схватился за чью-то заднюю ногу и спрятался у ее хозяина под брюхом.

Вода в пруде взбаламутилась так, что некоторое время Си Пин ничего не мог разглядеть. Хорошо, что для Полубессмертных, в отличие от простых людей, ничего не стоило провести под водой без воздуха хоть целый час. Си Пин долго щупал вслепую, пока не осознал, что ляжка, которую он обнимал, была полностью покрыта золотой броней. Подняв взгляд и проследив вверх вдоль здоровой, как колонна, ноги, он увидел по другую ее сторону оцепеневшего панцирного леопарда со стеклянным взглядом.

Этот леопард был в два раза мельче того, которого он видел с утра – похоже, это был детеныш. Должно быть, его чем-то отравили. Из-под полузакрытых век он отупело смотрел на «пришельца» в лице Си Пина, обнимающего его ногу.

То чудовище, которое съело людей на Великом канале, было ему не отцом, так матерью... Не имеет значения, подумал Си Пин, пришло время детям расплачиваться за преступления отцов.

Он недобро усмехнулся, отвел назад руку с палашом – своим боевым трофеем в битве с шусцем – и с силой вогнал его в щель между золотыми латами леопарда, одновременно с этим направив внутрь магическую силу.

Зверь, который до этого, казалось, уже собирался всплыть пузом кверху, вздрогнул и взъярено зарычал.

Пан Цзянь еще искал глазами место, куда свалился этот собачий сын Си Пин, как вдруг какое-то здоровенное разгневанное чудовище, изогнувшись в воде навроде карпа, выпрыгнуло на поверхность и, не разбирая своих и чужих, набросилось на сражающихся людей.

Совершенствующиеся разлетелись по земле в разные стороны, как сдутые сильным ветром семена одуванчика, и даже магическая сеть дрогнула и на мгновение ослабла.

Шелковый дракон тут же полностью погрузился в воду. Магическая сила, опутывающая его, уже была оборвана, поэтому он стал соскальзывать в щель между другими духовными зверьми. Но вдруг он прекратил оседать и неестественно резко дернулся в сторону, будто его потащили за невидимую веревку.

Взбешенный панцирный леопард бушевал на поверхности воды, и вдруг в поднятых им волнах подобно молнии промелькнула чья-то тень.

А в миг, когда эта тень пронеслась мимо шелкового дракона, у бедолаги заметно укоротился один рог.

Есть!

Си Пин победоносно закинул свою добычу в Горчичное Зерно.

А в следующий миг небо над ним заслонила магическая сеть, падающая ему на голову. Он выпустил все Духовные Путы, сколько их было. Полупрозрачные нити мерцали в свете, отраженном от воды, отчего он стал похож на распустившую щупальца медузу.

Прочные нити Духовных Пут резко отогнули плетение сетки, образовав дыру. Не дожидаясь, пока Заложивший Основы снова обратит свой взгляд в его сторону, Си Пин молниеносно проскользнул через проделанное отверстие и стремительно, будто на ногах у него был свинец, погрузился на дно.

В основном в пруду духовных зверей держали животных, которые хорошо себя чувствовали как в воде, так и на суше, поэтому глубина была относительно небольшой, всего четыре или пять чжанов.

Опустившись на дно, Си Пин приложил к песку магическую Печать, собираясь немедленно скрыться с места преступления.

Но... ничего не произошло.

Си Пин: ...

Времени разбираться в причине не было. Воители наверху совместными усилиями вернули разъяренного панцирного леопарда обратно в воду, и он снова понесся в сторону Си Пина.

Си Пин попытался увернуться, но зверь был разумный и не забыл пережитого унижения.

Он сразу узнал в проскользнувшей мимо него твари человека, который только что пырнул его ножом. В воде эта зверюга была удивительно проворной для своих размеров. Леопард молниеносно развернулся и кинулся на Си Пина с раскрытой пастью.

Ой-ой, кажется, он твердо решил вернуть должок.

Си Пин пожалел, что не отрастил себе рыбий хвост.

Он петлял, и вертелся, и выписывал в воде восьмерки и круги. Несколько раз он чувствовал, как острые клыки чудовища клацали совсем рядом с его спиной.

И тут на беду продырявленная Си Пином магическая сеть снова догнала его.

Наконец пришло время расплаты за целый вечер безудержного веселья.

В очередной раз увернувшись от огромного зверя, в порыве отчаяния Си Пин снова припал к дну и отпечатал еще одно «где сходятся края земли».

Расстояние между двумя печатями не превышало ста шагов. Как только между ними возникла связь, и пространство в пруде искривилось.

Так как это был артефакт уровня Пробудивших Сознание, пространство, которое могли объединить печати, было очень ограничено. Пожалуй, он мог перенести из одной точки в другую небольшую группу людей, но такой великан, как панцирный леопард, не прошел бы ни при каких условиях. Си Пин решил воспользоваться этим, чтобы наконец оторваться от четырехногой рыбы-людоеда.

Но вдруг прозвучал грохот, и дно пруда сверкнуло зловещим серебристым светом. У Си Пина задергался глаз: откуда в пруду Духовных Зверей взялись скрытые письмена?

Вместе с двумя точками пространства магическая печать затронула также неведомые Си Пину письмена. Они выплеснули свою силу, и со дна со свистом поднялся поток магической силы, изуродовавший морду панцирного леопарда, неотрывно преследующего Си Пина.

Си Пин стремительно откатился в сторону, используя все конечности, но вдруг почувствовал, что куда-то проваливается. Оказывается, под дном проклятого пруда была пустота!

Когда письмена взорвались, оно стало проседать.

Над поверхностью пруда поднялся ураган, в воде образовалась огромная воронка, и тогда не только духовных зверей, но и остатки цивилизации Южного Хэ на поверхности, прибрежные травы и деревья, песчаник и даже совершенствующихся в воздухе над прудом – все вокруг стало затягивать внутрь.

И люди в черных одеждах, и пастухи духовных животных из Южного Шу мгновенно прекратили сражение и в ужасе бросились врассыпную.

Несколько дюжин человек, включая Заложившего Основы, сошлись здесь в ожесточенной схватке; сверкали молнии, во все стороны летели искры – и все равно они не смогли сравниться масштабом устроенного погрома с одним Си Пином.

Пан Цзянь упал коленом на землю, признавая поражение, – не перед Си Пином, а перед супружеской парой Юннин-хоу. Если они целых двадцать лет растили этого недоумка и при этом до сих пор не облысели, то у них определенно есть какие-то сверхъестественные способности. И пусть ему скажут, что они не переродившиеся Небожители, он ни за что не поверит!

Тем временем в западе на небе поднялся сноп сигнальных огней. В сторону пруда спешил против ветра отряд на летящих жеребцах; один всадник прокричал издалека поставленным голосом:

— Мы – подданные Западного Чу, прибыли для помощи дружественному народу. Что за нечистая сила посмела вторгнуться сюда?

Пан Цзянь нахмурился: чусцы-то что здесь забыли? Настоящий бардак.

Он поколебался, а потом одним прыжком занырнул в бурлящий пруд духовных зверей, прорываясь в самую середину большого водоворота.

Первое время Си Пин ничего не видел и не слышал. Он почувствовал, как некая непреодолимая сила притяжения потянула его за ноги, и если бы не крепость тела Полубессмертного, его бы наверняка разорвало пополам.

Он попытался сыграть на Костяном Цине. Но он усилий уже проступили вены на тыльной стороне рук, а звук, который однажды снес половину горного пика, вышел таким слабым, что даже он сам ничего не услышал. Он вообще не мог сосредоточить магическую силу, будто его каналы снова разрушились.

Хотя нет, не так...

Си Пин внезапно осознал, что с его каналами все было в порядке, просто их вместительности не хватало, чтобы пропустить через себя ту необъемлемую магическую силу, что бушевала вокруг него. Такая мощь была ему неподвластна.

Неожиданно притяжение, которое утягивало его вниз, исчезло, и Си Пин, сцепившись в один клубок духовными зверями, которые точно так же, как он сам, уже не отличали верх от низа, стал вместе с потоком воды подниматься вверх.

Пригнув голову, он увернулся от чьего-то хвоста, с закрытыми глазами схватился за него и, пользуясь тяжестью зверя, остановил неконтролируемое кружение.

Вскоре вода постепенно успокоилась, и только тогда Си Пин обнаружил, что снова выбрал своей опорой панцирного леопарда – все того же, с кривым носом.

Даже такой дерзкий человек, как он, не посмел совершать резких движений, и только мило улыбнулся в морду леопарду.

Панцирный леопард тоже не мог понять, почему этот неприятный человек повсюду его преследует. Но он не упустил выпавшего случая отомстить живодеру и, изогнувшись назад, попытался вцепиться в него зубами.

Однако прежде чем громадина успела раскрыть свою пасть, воду прорезала бесплотная золотая стрела и прошила его верхнюю челюсть насквозь.

Зверь с силой ударился о скалу; хлынувшая кровь окутала Си Пина с головы до ног. Чья-то рука схватила его за шиворот и потащила вверх.

Си Пин обернулся и увидел злое лицо Брата Пана. Не успели они еще обменяться хоть словом, Пан Цзянь замахнулся своей широкой ладонью и отвесил ему подзатыльник.

Си Пин выплюнул несколько больших пузырей воздуха. Пан Цзянь обхватил его и просочился сквозь ближайшую скалу.

Си Пин потерял счет, сколько раз они погружались в камень и снова выходили наружу. Гад Пан Цзянь чувствовал себя в своей стихии и проходил сквозь стены как сквозь воздух, но Си Пин совершенно потерялся в пространстве.

Наверное, они проплутали около получаса, прежде чем раздался всплеск воды и Пан Цзянь вытащил Си Пина на воздух. Они оказались в подземной пещере, явно человеческого происхождения.

Даже запасов легких Полубессмертного едва хватило до конца этого путешествия. Си Пин сделал долгожданный вдох и закашлялся так, что земля и стены пошли кругом.

— Брат... кхе-кхе... Пан, из-за вас я чуть не задохнулся...

Пан Цзянь холодно усмехнулся:

— Да если бы я тебя благополучно придушил, бесконечно благодарное мне человечество возвело бы мне при жизни храм.

Си Пин не остался в долгу:

— А потом во время каждого праздника люди приходили бы туда, чтобы поклониться и попросить у владыки Пана благословения, исцеления от всех недугов, прекрасных жен и красавиц-наложниц, которые бы в три года приносили по двое пухлых малышей, и исполнения желания для любого, кто искренне верит.

Нахал!

Пан Цзянь потерял самообладание, схватил его и крепко отлупил.

Закончив трепку, Пан Цзянь и сам почувствовал, что ему не следовало так поступать.

Си Пин всегда находил способ опустить другого человека до своего уровня, сколько себе ни говори, что нельзя идти у него на поводу.

Пан Цзянь примирительно сказал:

— Подойди сюда, я не буду больше тебя бить.

Си Пин не купился на его слова. В своем промокшем черном плаще он подобно летучей мыши прицепился к потолку пещеры и отказывался спускаться. Оттуда он обвинительным тоном пожаловался:

— Вы забыли, что это бесчестно, когда сильные обижают слабых... Я так разговаривал с вами, только потому что думал, что мы друзья! Я к вам со всей душой, а вы!..

Пан Цзянь изумился:

— Мы знакомы всего несколько дней, когда это мы стали так близки?

Си Пин высунул голову, чтобы показать ему язык, и парировал:

— А зачем вы тогда бросились за мной, когда дно пруда провалилось?

Пан Цзянь фыркнул:

— Ты слишком много о себе возомнил. Я спас тебя из уважения к твоему наставнику. Решил, что, если позволю тебе умереть у меня на глазах, никогда не смогу оправдаться перед генералом Чжи.

— Неудивительно, что мой наставник вас так любит, — сказал Си Пин. — От него только и слышно: «узнай у Брата Пана» или «попроси Брата Пана».

Пан Цзянь: ...

На какой-то миг у этого, казалось бы, непокорного и несгибаемого мужчины с острым как жало языком будто что-то застряло в горле, и он запнулся:

— Ты... твой...

Этот сопляк определенно не был тем неискушенным и наивным богатеньким баловнем, каким казался. За его смазливым личиком скрывались коварные просчеты; он намерено ходил на грани «бесцеремонности» и «откровенности», выискивая слабое место своего собеседника.

—... твой наставник правда говорил такое?

Чтоб его, он и в самом деле попал в самую точку!

— А еще... Ай! — Си Пин задрал голову и случайно ударился затылком о что-то твердое. Выругавшись, он ощупал стену у себя за спиной и что-то от нее отломал. — Это еще что за штуковина?

Глаза Полубессмертного прекрасно видели в темноте. В вещи, которую снял со стены, Си Пин опознал держатель для настенной лампы, довольно старомодный – такие масляные лампы уже давно никто не использовал, – и сделан он был не из дуюэцзиня. Металл покрылся ржавчиной, но все еще можно было рассмотреть сложную тонкую гравировку. Эта вещь была почти что роскошью.

Си Пин поднес держатель к носу, принюхался и уловил легкий цветочный аромат.

В те времена, когда смертные еще не умели создавать дуюэцзинь, искусство плавления металлов не позволяло изготавливать артефакты, и рабочие в то время в основном зарабатывали ручным трудом. А наибольших высот в ремеслах достигли именно в Южном Хэ. Эта земля славилась лучшими умельцами, и вплоть до сегодняшнего дня среди собрания лучших творений древности Министерства Работ добрая половина была родом из этих мест.

По преданиям, во времена своего правления царствующий дом Южного Хэ использовал масло, в которое примешивали ароматный жир особой духовной рыбы. Оно называлось «благовонием талой луны». Одной плошки подожженного масла хватало, чтобы прекрасный аромат держался в дворцовых палатах сотню-другую лет. Какое-то время в Коричном Квартале были в моде ароматизированные свечи с этим благовонием, поэтому Си Пину был знаком этот запах.

Мысленно вообразив карту, которую изучал незадолго до отправления в южные земли, Си Пин припомнил, что лагерь Шу находился как раз на месте прежней столицы Южного Хэ.

Пан Цзянь взял у него из рук держатель и внимательно осмотрел его. Он выслушал историю Си Пина о странных письменах на дне пруда, а затем прикинул, где они сейчас могли находиться, и пробормотал:

— А что, если во дворце Южного Хэ был потайной ход...

— А? — встрепенулся Си Пин.

— Пруд духовных зверей находится на месте Нефритовых озер загородного дворца царствующего дома Южного Хэ... О, небо, как можно быть таким невежественным? — Пан Цзянь закатил глаза. — После того, как мы прошли через дно пруда духовных зверей, поток все время нес нас на восток, так что по моим подсчетам мы находимся как раз недалеко от прежней столицы Южного Хэ.

Си Пин тотчас вспомнил слова Учана Первого о том, что лжеотступники ищут какое-то место, и воскликнул:

— Так вот почему они – я имею в виду, Братья с каменоломен, которые выдают себя за Отступников, – подняли такой переполох рядом с прудом духовных зверей! Они хотели под шумок обыскать земли шуского лагеря! Но что они ищут? Уж не это ли место?

Пан Цзянь сощурился.

— Как ты понял, что люди в черном – служители каменоломен?

— По вашему лицу догадался. А потом мои догадки подтвердил их чистый цзиньпинский выговор.

— Откуда ты знаешь, что это был обманный маневр и они что-то ищут в землях Шу?

— Услышал, когда притворился одним из них, — без запинки соврал Си Пин. — Да и стали бы наши Братья – управляющие шахтами устраивать нечто подобное ради несчастных нескольких голов духовных тварей?

Пан Цзянь чувствовал, что Си Пин что-то недоговаривает. Этот гаденыш смешивал настоящую правду с выдумкой так гладко, что было невозможно проследить, где кончается одно и начинается другое.

— Но ты же устроил «нечто подобное» ради чужих духовных тварей? — спросил Пан Цзянь, пристально глядя в глаза Си Пину. — А ну признавайся, ты-то для чего туда полез?

— За этим, — Си Пин раскрыл руки, показывая Пан Цзяню кусочек рога шелкового дракона. — Красивый, правда? Будто бы вырезан из цельного синего самоцвета.

Пан Цзянь: ...

Какое, к черту, красивый! И ради этой ерунды ты полез в пруд духовных зверей и разрушил его до основания?

Пан Цзянь сделал глубокий вдох и напомнил себе: Лао Пан, тебе уже больше ста лет, держи себя в руках, нельзя позволять какому-то недоноску выводить тебя из себя.

Он спросил, прилагая неимоверные усилия, чтобы говорить спокойно и ровно:

— И для чего тебе рог шелкового дракона?

— Он излечивает зрение, — ответил Си Пин. — Я как раз прочитал об этом в книге. Привезу его брату домой, вдруг ему поможет.

Пан Цзянь не сразу понял, кем был этот «брат», о котором шла речь, а когда сообразил, удивился про себя: «От чего еще «поможет»? Разве этот прохвост Чжоу Ин не притворяется?».

— Шелковый дракон очень ценный, но ценится он за свое сердце. А рога они сменяют каждые сто лет, не такая уж это и редкость, — сказал Пан Цзянь. — Ни за что не поверю, что принц не смог бы при желании отыскать драконий рог в дворцовых запасах. И нужно было, чтобы ты рисковал ради этого свой жизнью?

— Эй, я не собирался рисковать жизнью. Мы ведь все равно уже оказались здесь, так почему бы не прихватить по пути? Кто ж виноват, что случились непредвиденные обстоятельства? — говорил Си Пин, пока шел дальше по коридору вдоль ряда настенных ламп. — Ну а пригодится или нет – дело десятое. Вы ведь видели моего брата: он такой замкнутый, а на самом деле все принимает близко к сердцу. Поэтому нужно постоянно давать ему знать, что помнишь о нем, и только тогда удастся добиться от него нескольких лишних слов. А не то, боюсь, он совсем закроется в себе, а это добром не кончится.

У Пан Цзяня не было слов, и он ответил одной холодной улыбкой.

За разговором они быстро пересекли потайной коридор. По мере их продвижения он постепенно расширялся, но спустя сто с чем-то чжанов они вдруг уперлись в глухую стену.

Однако с Пан Цзянем можно было не бояться тупиков.

— Так не было задумано нарочно. Должно быть, проход завалило.

Пан Цзянь протянул руку и несколько раз постучал по стене. Убедившись, что внутри нет никакого намека на движение магической силы письмен или заклятий, он ухватил Си Пина и провел его сквозь камень.

Стоило Си Пину ступить на землю, и под ногами что-то хрустнуло. С другой стороны завала лежало несколько человеческих скелетов, и он ненароком раздавил чье-то ребро.

— Простите великодушно, — Си Пин поторопился убрать ногу и, сложив руки в извиняющем жесте, сделал в сторону скелета приветственный поклон. — Искренне прошу прощения, я правда вас не заметил. Если хотите найти виноватого, вините Лао Пана.

Лао Пан дал ему пинка.

— Должно быть, во время осады столицы четырьмя государствами эти люди надеялись сбежать через тайный проход, а в итоге оказались замурованы в этих стенах.

— И у них не было никакого артефакта, чтобы выйти? — спросил Си Пин.

— Все простые люди, — определил Пан Цзянь. — А упрощенных артефактов тогда еще не было. Да к тому же, в это время у них над головами находились всемогущие Возвышенные Бессмертные четырех Школ – могли бы они не заметить, если бы под землей вдруг появился ток магической силы?

Они обошли скелеты и спустились по каменной лестнице. Внезапно стены расступились, они вышли на открытое пространство.

Это место было подземным залом, потолок которого уходил на тридцать чжанов в высоту, и даже несмотря на то, что частично его завалило, оставшегося места хватило бы, чтобы вместить тысячу человек.

Все вокруг покрывал слой пыли в палец толщиной. Но резьба на перилах и настенные росписи, какими не смог бы похвастаться и сам дворец Гуанъюньгун, поражали своей красотой, как и раньше.

Посреди развалин виднелась половина не убранного пиршества – вторая половина была погребена под огромным обрушившимся камнем.

Люди на местах давно превратились в скелетов; кого-то из них тоже частично завалило камнями.

С таким трудом аристократы Южного Хэ, спасаясь от верной гибели, добрались до сюда, чтобы в конце концов оказаться запертыми в обрушившемся каменном склепе.

В ожидании гибели кто-то из них столпился у выхода в бесплодных попытках голыми руками раскопать себе путь на свободу, другие же в это время устроили пир.

Среди прочих вещей Си Пин углядел поломанный цинь: видимо, и перед самой смертью эти люди танцевали, играли и пели о прежних хороших временах. То и дело кто-то умирал под упавшим сверху камнем... а струны звучали, пока цинь не переломился.

Посреди пиршества, в самом центре, стоял каменный помост, который изначально, должно быть, служил танцевальной сценой. На нем подобно жертвенному предмету стояла одинокая статуэтка, изображающая коленопреклоненного мужчину со следами многих пыток на теле. Он выглядел совсем как настоящий. Корпус статуэтки покрывали кровавые иероглифы, и даже накопившаяся за столетия пыль не скрывала пробирающую до дрожи волну ненависти, исходящую от нее.

Си Пин не знал хэской письменности, поэтому спросил Пан Цзяня:

— Брат Пан, что здесь написано?