Ради представления, которое устраивали линсяньские чиновники для неискушенного потомка императорской крови из Цзиньпина, была на время приостановлена работа всех машинных механизмов в уезде. Не слышно больше было громоподобного лязга, закрылись клапаны, заглохли дымоходные трубы. И вот спустя несколько дней, после короткого снегопада, впервые за долгое время показалось голубое небо.

Шел двадцать девятый год Таймин, рассвет второго дня первой луны. Все созвездия постепенно растаяли в воздухе, лишь одиноко светила утренняя звезда Цимин[1].

Солнце обагрило восток кроваво-красным. Оно было таким же фальшивым, как заклятия на плавильной дуюэцзиня: свет, разлившийся по снежному покрову, был холодным и не мог его растопить.

Линсянь был последней остановкой в Сулине. Покинув это место, Чжуан-ван проследовал в область Гучжоу. Перед самым отъездом Его Высочество, как бы по долгу службы, указал на небольшие недочеты в работе сначала Управления Перевозками, а затем и торговой палаты, – таким тоном, будто ему былом совершенно безразлично, собираются ли прислушиваться к его замечаниям или нет. Напоследок он горячо похвалил открытое отношение Линсяньского торгового союза, заметив, что честные торговцы – неиссякаемый источник жизни и процветания каждой земли.

Глава уезда Линсянь и основной состав торгового союза были не в силах сдержать своей радости. Они хотели немедленно разыскать мастера каллиграфии, который смог бы увековечить эти слова на горизонтальной доске над входом.

Но жизнь такова, что за безграничной радостью обязательно последует горе. Эту доску так и не суждено было повесить.

Той самой ночью начальника уезда и председателя торговой палаты убили и расчленили, а части их мертвых тел перемешали между собой. Шматы мяса, неотделимые друг от друга, тянулись сквозь всю территорию заводов. Кровь била ключом и залила целую улицу.

Они всецело оправдали имя «неиссякаемого источника» процветания своей земли.

И ведь погибшие были не какими-нибудь простолюдинами! Телохранителей и охранников у них было чуть ли не больше, чем приказных в уездной управе. И это не говоря уже о заклятиях на входе и у задков поместий, денно и нощно охраняющих их покой от заговоров и злых людей, – можно не сомневаться, они-то работали куда исправней заклятий на плавильной дуюэцзиня.

А в поместье начальника уезда, господина Чжэна, между прочим, даже были, в обход всех правил, магические письмена.

Но что заклятия, что письмена, – ничто не остановило умелого убийцу. Он сокрушил их одним-единственным ударом меча – на всем месте происшествия было не найти второго следа от острого предмета. Слуги и работники ничего не заметили, но это еще что – начальник Чжэн проводил ночь со своей наложницей и отошел ко сну в одной с ней кровати, но даже она не могла точно сказать, в какой момент исчез человек, деливший с ней ложе.

Ни один смертный не был способен на такое.

Отступники всегда вели проповедническую деятельность среди народа, но никогда прежде они не смели поднимать руку на государственных служащих. Горы Сюаньиньшань еще не рухнули, Отступники совсем что ли страх потеряли?

Ужас охватил все крупные чины и первых богачей Сулина. В страшном гневе начальник области отправил в местное подразделение Канцелярии Небесного Таинства требование о проведении тщательного расследования. Святые Звери почти сразу учуяли запах Отступников, но те были предупреждены заранее, так что, когда Канцелярия прибыла на место, их уже и след простыл.

Простые люди шепотом пересказывали друг другу на ухо истории о своих «героях». Те, кто раньше был готов и собственную голову продать за пару медяков, в этот раз единодушно молчали, храня общую тайну.

А притихли люди потому, что постепенно осознали одну простую истину.

Действительно ли так неприступны пышные усадьбы с глубокими дворами под покровительством Бессмертных? Вовсе нет, оказывается, даже это чудо из чудес – магические письмена – не всесильно. Так ли несокрушимы все эти влиятельные и знатные господа, так прочно обосновавшиеся в своих владениях, что даже императорский сын, когда сюда прибыл, не смог остановить их произвол? А вот и нет, выходит, когда твоя голова катится по земле, совершенно не важно, шапка чиновника какого ранга ее украшает.

Посмертный облик этих двух человек очень скоро зарисовали на листовках и распространили среди тех, кто не умел читать.

Когда каждый человек рядом с тобой может оказаться единомышленником Отступников, не спасут не только жалкие незаконные письмена во дворе дома, но и сам великий зачарованный круг, оберегающий горы Сюаньиньшань.

Во всяком случае, знать Сулина трепетала от страха.

Во второй половине третьего дня месяца приказные начали совершать обходы по домам, выискивая Отступников и хватая без разбора каждого, кто покажется им хоть немного подозрительным.

Когда безумствует владыка ада, то и чертята пускаются в разгул. Прикрываясь благородной целью, беспринципные и корыстолюбивые приказные не упускали случай нажиться на чужом несчастье: у кого были деньги откупиться, тех отпускали, неимущих бросали в темницу. Тогда оказалось, что Отступниками, отправившимися в темницу, заделались даже старик, чей возраст приближался к восьмидесяти, и десятилетний ребенок. Небо сотрясали стенания и плач.

Народное недовольство, которому и без того не хватало лишь крошечной искорки, чтобы вспыхнуть всепоглощающим пожаром, наконец прорвало.

Пятого числа того же месяца толпы работяг в лохмотьях, вооружившись ломами и лопатами, ворвались в дома помощника начальника уезда и становых приставов.

Никто не мог поверить в происходящее. У каждого из этих уважаемых людей в домах было по несколько охранных артефактов и заклятий, а ведь защиты, надежнее этой, было не придумать. Кара Бессмертных даже льва или тигра поджарила бы до хрустящей корочки, так что ей могли противопоставить обычные люди, ничем не отличающиеся от безмозглого скота?

Но добро – это сила, а зло – сила в десять раз большая. Наиболее отчаянные Отступники замешались в ряды рабочих и помогали им обезвреживать заклятия и артефакты.

На этот раз безмозглый скот восстал против своих хозяев.

Когда подоспел сулинский гарнизон, ни одного из трех становых приставов Линсяня уже не было в живых. Заводы осветили огненные всполохи. Работники первой плавильной дуюэцзиня ясно дали понять, что праздничные выходные окончены.

Бывают времена, когда недостает лишь крошечной дырочки в плотине или первого человека, который осмелится поднять нож.

Нужно лишь, чтобы кто-то один подал пример, а после этого остановить лавину будет уже невозможно.

Чжуан-ван, который, по сообщению, направлялся в Гучжоу, загадочно исчез по дороге. Подразделениям Канцелярии Небесного Таинства на местах было не до необъяснимой пропажи принца – они и без того разрывались на части. И даже Си Пин получил от Чжуан-вана лишь краткое сообщение о том, что с ним, мол, все «в порядке».

__________________________________________

[1] Цимин – древнекитайское название Венеры.

__________________________________________

К этому времени Си Пин уже был на борту корабля.

Он перевернул Неразлучник, тяжело хватая ртом воздух. Чтобы вычислить последователей Тайсуя в своем окружении, он давно снял с себя искусство «очищения разума». Вообще-то, Си Пин уже справлялся с первыми шагами искусства «отрешения от предметов внешнего мира» и мог контролировать свой разум и без помощи дополнительных техник, но в последние дни, неизвестно отчего, все больше людей взывало к Тайсую.

Их голоса не утихали ни днем, ни ночью. Даже когда он выбрасывал из головы все мысли и погружался в медитацию, все так же волна за волной они ударялись об его Обиталище Души, такие настойчивые, что он не мог сосредоточиться ни на одном занятии.

— Не могу, я сейчас задохнусь. Пойду подышу свежим воздухом, — сказал Си Пин Си Юэ и вышел на верхнюю палубу.

Солнце уже клонилось к западу, можно было услышать протяжный рык Водяного Дракона. В нос ударил солоноватый воздух: они вышли в море.

Караван с духовными камнями шел не совсем тем маршрутом, которым приехал в Беспокойные земли Си Пин. Отчалив от лагеря Великой Вань, они прошли небольшой отрезок пути на север, а затем свернули к востоку на реку Чуньцюхэ и вышли в открытое море, чтобы позднее, когда вновь окажутся в пределах главной земли Великой Вань, через реку Ляошуй войти в порт Великого канала.

Это была вынужденная мера. Их караван ничем не уступал военной эскадре, а если прибавить ко всему прочему Водяного Дракона, стоило им выйти в Великий канал, и для всех остальных судов проход оказался бы закрыт. А ни одна другая страна не согласится ради них приостанавливать навигацию по реке.

Не стоит также забывать, как строго следили за каждым этапом перевозки духовных камней, от упаковки и подсчетов до условий хранения в дороге. А их груз – это была не горстка духовных камней, что Чжуан-ван отправлял Си Пину на мелкие расходы, чтобы они могли себе позволить, нисколько не печалясь, потерять при транспортировке через зачарованный круг десятую или даже двадцатую часть и забыть об этом. Если вскроется малейшая недостача в количестве государственных духовных камней, к ответу призовут каждого совершенствующегося и члена команды из конвоя. Из этих соображений идти по внутренним рекам было небезопасно. Понятно, что никто не станет открывать по ним открытый огонь из пушек с берега, но непозволительно было также потерять камни, если бы кому-то из иностранных государств, через земли которых лежал их путь, пришло в голову поставить на дне под водой несколько зачарованных кругов.

— Молодой господин Си, — один из слуг с подносом в руках окликнул Си Пина и заботливо предупредил его: — когда выйдем в открытое море, будет сильная качка. Вы не страдаете морской болезнью? Не хотите ли, чтобы я принес вам стакан южного виноградного вина?

Си Пин торопливо замахал рукой:

— Пощадите, умоляю. Если я не съем наконец хоть чего-нибудь соленого, кислоты в моем животе хватит на производственные нужды целого заводского цеха... А это ты несешь для Брата Линя?

— А, да!

— Так беги скорее. А не то, если задержишься, опять он будет рвать и метать.

Линь Чжаоли совсем недавно перешел границу Заложившего Основы и его состояние было все еще неустойчивым, поэтому он пока не практиковал полный отказ от пищи. У этого уважаемого господина было удивительно много причуд: посудой он пользовался только своей собственной; чашки, блюда и палочки для еды должны были быть расставлены в строго определенной последовательности; во сколько он требовал принести еду, ровно во столько она должна была оказаться на столе – и ни мгновением раньше или позже. Вот только что не следил за тем, сколько в каждой миске должно быть рисинок.

Си Пин подозревал, что Брат Линь исповедовал путь Суетливости. Во всем этом не было никакой пользы, он лишь упрощал людям задачу себя отравить.

Когда слуга проходил мимо, Си Пин слегка сжал левую руку, спрятанную в рукаве. Взгляд слуги на короткий миг остекленел, будто кто-то ненадолго выкрал его душу.

Си Пин использовал всю ловкость рук, выработанную за годы игр в кости, молниеносно выхватил амулет и провел им над подносом с едой. После этого нехитрого фокуса амулет растворился в его ладони, а от чашки чая на подносе потянулся тонкий белый дымок и бесследно растаял в воздухе.

Все произошедшее заняло не более мгновения. Рассредоточенный взгляд слуги вновь сфокусировался, он слегка встряхнул головой пробормотал:

— Что это был за звук?..

После этого он пошел дальше своей дорогой. Он вообще не заметил, что только что что-то произошло.

Си Пин беззаботно оперся на перила, разглядывая море. Тогда он «услышал», как тот слуга начал молиться Тайсую: «Прошу, услышь и благослови меня, Тайсуй».

Си Пин мысленно ответил ему: «А не пошел бы ты? Не благословлю. За такое я вообще по-хорошему тебя проклясть должен».

Пока он ничего не мог поделать с голосами у себя в голове, зато левая рука, разбитая и заново сросшаяся, действовала безотказно. Она ни разу еще не подводила его, когда он сталкивался с кем-то из последователей Тайсуя лицом к лицу. За исключением Учана-Люй Чэнъи, все «Цикады Правосудия» на всех кораблях были смертными. Си Пин провел несколько опытов и убедился, что звук, который он извлекал своей левой рукой, действовал только на обычных людей. Однажды, на одном банкете, где для них выступал приглашенный музыкант, он воспользовался тем, что музыка заглушала его Цинь, и попытался затронуть струну в голове Люй Чэнъи, но в итоге не только никак не повлиял на его сознание, но к тому же потревожил его Интуитивное Восприятие.

Си Пин сделал вывод, что все дело в его уровне совершенствования.

Повезло еще, что в этот раз Люй Чэнъи был готов пуститься в бега или умереть, но не позволить ни одному человеку из этого каравана вернуться живым, поэтому побоялся ставить под удар других Полубессмертных из Цикад.

Линь Чжаоли открыл слуге дверь и искоса взглянул на Си Пина, прохлаждающегося на морском ветерке неподалеку. Наверное, он слышал, как Си Пин только что отозвался о нем, потому что выражение его лица было совсем не доброжелательным.

Этот важный господин очень заносился. Ни один человек во всем караване, включая капитана Чжао, не заслуживал, чтобы Линь Чжаоли оторвал ради него взгляд от голубого неба. Он был готов расстараться только для принцессы Аньян. Перед отъездом Линь Чжаоли неоднократно успокаивал Чжоу Цин и рьяно заверял ее, что возвратится так быстро, как это только возможно, чтобы Ее Высочеству не пришлось одной нести на себе весь груз управления шахтами. Си Пин отстраненно наблюдал за этим трогательным прощанием.

Он едва сдержался от вздоха: за три дня с тех пор, как они отчалили, люди твоей беззащитной красавицы-принцессы уже дважды пытались тебя отравить. Она ох как боится, что ты вернешься.

Очевидно, была причина, по которой Заложивший Основы и прямой потомок рода Линь не мог навести порядок на каких-то несчастных шахтах. По мнению Си Пина, такой талант зря пропадал в мире смертных и нужно было как можно скорее отослать его в Внутренний Круг, совершенствовать свои добродетели.

Амулет, который он только что применил, был особой техникой очищения скверны.

Само название подсказывало, что этому искусству его обучил Пан Цзянь.

Брат Пан сказал, что наука противоядий глубока и многогранна, а значит, сейчас уже поздно хвататься ее изучать. Однако при необходимости предотвратить покушение достаточно помнить одно – смертный не может отравить совершенствующегося. Подействует ли яд, если он его примет – дело десятое, смысл в том, что как только Бессмертному подадут отраву, Интуитивное Восприятие немедленно предупредит его об этом.

Чтобы стало возможным отравить совершенствующегося, прежде всего необходимо, чтобы еще один последователь Учения создал барьер из магической скверны.

Так что Си Пину не нужно было думать о том, что это был за яд – достаточно было разрушить барьер, и тогда сразу стали бы бесполезны любые аконит и мышьяк.

Си Пин долго ломал голову над тем, как рассказать Пан Цзяню все, что узнал, не раскрывая при этом источника своих сведений. Но в тот же вечер Брат Пан сам пришел к нему прямо через стену, а после того, как Си Пин под его пристальным наблюдением выучил и отточил до совершенства технику очищения скверны, посоветовал: «Не забудь применить свое новое умение на всех подарках Аньян».

Си Пин: ...

С другой стороны, чего еще следовало ожидать от такого травленного зверя, как Пан Цзянь? Не даром он провел столько лет в Цзиньпине и дослужился до главнокомандующего Канцелярией Небесного Таинства. Разумеется, то, о чем догадался Си Пин, старый лис и подавно учуял.

Хотя в обычное время они вели себя как кошка с собакой, в момент опасности они понимали друг друга без слов, хватало одного только взгляда.

Пан Цзянь серьезно спросил: «Я ведь правильно понимаю, что Наставник дал тебе что-то для самообороны?».

«Наставник научил меня одному искусству, – ответил Си Пин, — но оно подходит только для очень богатых».

«Да ну тебя, — Пан Цзянь дал ему пинка и поделился своими мыслями: — Линь Чжаоли – набитый дурак, у этого Чжао Чжэньвэя тоже не пойми что в голове. На них можно не рассчитывать. На Люя я обратил более пристальное внимание после твоих же собственных слов. Не знаю, как ты понял, но я почти уверен, что твои подозрения верны».

Си Пин выпрямился.

Пан Цзянь продолжил: «Я разузнал о прошлом этого человека. Он, как и я, родился на шахтах, позже сам стал шахтером. Должно быть, он очень восприимчив к магической силе. Спустя многие дни, проведенных среди духовных камней, он ненамеренно Пробудил Сознание. Большинство управляющих шахт именно так и попадают сюда, но нет ничего хорошего в том, чтобы Пробудить Сознание, если ты шахтер. Потому что прежде всего тебя заподозрят в воровстве и заключат под стражу. Только когда допросы покажут, что ты невиновен, тебя оставят в управлении шахтами в качестве внесенного ученика. А вот станешь ли ты после нескольких обысков души дурачком или Полубессмертным, зависит от того, готов ли кто-нибудь из управления шахт вступиться за тебя. За Люй Чэнъи вступился Лян Чэнь. Казалось бы, это огромная, неоплатная милость – после такого назвать своего благодетеля вторым отцом не будет чересчур. Интересно, однако, то, что после эти двое почти не пересекались».

Провели без малого двести лет в пределах одних шахт, но держались все это время чужими, как обычные сослуживцы… Даже подписи и печати в ведомостях показывали, что среди десяти старших управляющих между Люй Чэнъи и Лян Чэнем было меньше всего взаимодействий. Словно они намеренно избегали подозрений.

«Если Аньян правда не чиста, это путешествие может быть очень опасным, — сказал Пан Цзянь. — Давай тогда так: ты придумаешь предлог, чтобы остаться со мной на шахтах...».

Си Пину очень не понравилось, к чему он клонил. А в чем тогда вообще был смысл его путешествия сюда?

«Нет, ну тут уж такое дело, что без риска никак не обойтись. Кто знает, а вдруг мне удастся выведать тайные планы врага? — стал убеждать Пан Цзяня Си Пин, — Брат, ведь все очень серьезно, а твои подчиненные-Снисшедшие почти без исключения люди из крупных родов, да и вообще не поймешь, кто там кому родственник. Если у самой принцессы Аньян рыльце в пушку, кому еще ты можешь довериться?».

Пан Цзянь: ...

Ему правда не из кого было выбирать.

«Без меня вам никак не обойтись, — настаивал Си Пи, взволнованно облизывая губы. — Не беспокойтесь Брат, ведь никто не знает о моем Врожденном Остове. А даже если кто слышал, что я – новоиспеченный ученик Пика Нефритовый Полет, так времени-то прошло всего ничего, никто не воспримет меня всерьез. Ну а при самом плохом раскладе я всегда смогу подкупить своей внешностью – в этом-то я точно вам не уступлю, признаете?».

«И к чему это самолюбование, красавчик?».

Пан Цзянь хмурился, силясь найти другой выход. Но его просто не было.

«Если во всем этом и правда не обошлось без участия Аньян, я просто не понимаю, чего она хочет добиться. Ведь Великая Вань принадлежит их семье. Она с ума сошла – разворовывать собственное добро?.. — Пан Цзянь еще сильнее сдвинул брови. — Итак, нам уже доподлинно известно, что эти «расхитители» в сговоре с Южным Шу».

Си Пин не заставил себя ждать с выводом: «Так что, если им понадобится помощь со стороны, они определенно будут искать ее у шусцев».

«Шу – это еще цветочки. Ты ведь и сам смог доставить им немало неприятностей при нашей прошлой встрече. Получилось один раз, получится и другой, — отмахнулся Пан Цзянь. — Я это говорю к тому, чтобы ты остерегался Чу и Ли – особенно чусцев, не просто так они ошивались около пруда духовных зверей в ту ночь».

Си Пин был совершенно далек от международной политики. Он протянул неопределенное «а-а-а», а затем уточнил: «И почему же?».

«Да потому что Южное Шу не имеет с нами общих границ, неуч ты несчастный! — воскликнул Пан Цзянь и хлопнул Си Пина по затылку, раздосадованный тем, на что он только тратит свой светлый ум. — Укротители зверей из Линъюнь тоже, вполне возможно, не подарок, но, по крайней мере, они наверняка не хотят, чтобы в Великой Вань началась внутренняя смута. Сейчас все, что осталось от Хэ – это дикие пустынные земли, и если Чу развяжет против Шу войну, у шусцев не будет ни единого шанса на победу. В дороге чтоб книги читал, нельзя больше так позориться, молодой господин! Надеюсь, история последних двухсот лет тебе хоть в общих чертах известна?».

«Ну-у...».

Стоило Си Пину вспомнить слово «книги», и ему стало дурно. Он повис на перилах, глазами дохлой рыбы пялясь на безбрежное море воды. Смотреть было особо не на что. Отступники на кораблях к этому времени уже притихли, других занятий все равно не было, так что Си Пин без особого энтузиазма решил прогуляться до своей каюты за «Записками путешественника на запад», которые дал ему Пан Цзянь.

Пока рылся в Горчичном Зерне, он задумался... После посещения шахт вещей у него прибавилось.

Сладости, румяна из особого состава, всевозможные игрушки... все – подарки принцессы Аньян для госпожи Цуй.

Си Пин несколько раз тщательно их проверил, но это были самые обычные вещи. Даже оттенок румян, насколько Си Пин мог сказать после беглого осмотра, был у его матери одним из самых любимых. Мало того, Чжоу Цин не забыла его сказанных наобум слов о печенье-лотосе и приказала людям из Павильона Северных Дум заготовить несколько больших коробок.

А перед самым отъездом Ее Высочество отвела его в сторонку и тихо предупредила: «Брату Линю еще необходимо укрепиться на новой ступени, поэтому он не станет вмешиваться во что бы то ни было без крайней нужды. Слушайся по дороге во всем Брата Люя, и тогда ничего не случится. Он почти всю жизнь ходит в конвое караванов духовных камней, он все знает».

Си Пин снова вздохнул. Вероятно, хоть в чем-то Чжоу Цин не соврала – девочками они правда дружили с госпожой Цуй. А «слушаться Брата Люя» она велела, потому что считала Люй Чэнъи верным себе человеком. Она полагала, что таким образом указала ему на самый безопасный уголок на всем этом караване смертников.

«Тетя Цин, — не выдержал тогда Си Пин, — Вам ведь не нравится здесь, все вас обижают. Возвращайтесь лучше в Храм Совершенствования. Побудете несколько лет управляющим Храма, потом войдете во Внутренний Круг. Вам совсем не место в этой проклятой глуши».

Улыбка Чжоу Цин сразу померкла, на юном лице вдруг проявилась вся тяжесть пережитых лет. Она долго молчала, прежде чем сказать: «Я – представительница рода Чжоу. Его Величество пока еще жив и отдает все свои силы и помыслы на благо империи. Так неужели я могу бросить его одного и сбежать в глухие горы? Даль только, что толку от меня почти нет, я могу помочь ему столь малым... Ты еще ребенок, ты не понимаешь».

Так это была такая «помощь»? Разворовывать собственные недра, пойти на сговор с другой страной?

Си Пин и правда не понимал. Он снова и снова прокручивал в голове ее слова, но все равно не находил ответа.

Он бездумно пролистал несколько страниц, не слишком вчитываясь, и вдруг снова «услышал» просьбы ниспослать благословения. Это был тот самый слуга, которого он ранее определил как последователя Тайсуя.

Си Пин решил послать Дух «на разведку» – как раз вовремя, чтобы подслушать разговор одной Цикады и Люй Чэнъи:

— Линь принял вторую порцию миражного порошка. Послезавтра утром я дам ему последнюю, и действие немедленно проявится. К тому времени мы как раз доберемся до водоворота Воскрешения. Братья готовы.