В горах Небожителей не ощущается течение времени. Лишь когда из возвращенного свитка с заданиями от блудного ученика выпал ярко-красный иероглиф «счастье»[1], Чжи Сю опомнился: вот и кончался двадцать восьмой год Таймин.

Честно проверять весь этот увесистый свиток от начала до конца не имело никакого смысла: чистые и ровные линии заклятий, кропотливо скопированные письмена – можно было даже не сомневаться, что это работа Си Юэ. Непоседу Си Пина заставить просидеть на одном месте два часа кряду можно было, только если сломать ему обе ноги.

Чжи Сю поверхностно просмотрел задания и заметил, что что-то застряло между свернутых страниц. Оказалось, что это была поздравительная открытка, а на ее обратной стороне Чжи Сю с удивлением обнаружил старого друга – Зверя Воздаяния. Зверь был ужасно обозлен, глаза метали молнии.

Зверь тяжело переживал свое заключение. Он распушился от злости так, что превратился в надутый комок меха, и беззвучно рычал, скаля крошечные треугольные клыки. И он был ужасно удивлен, когда ненавистная бумага над ним раздвинулась и он увидел Чжи Сю. Ненависть в огромном глазе мгновенно исчезла без следа, Зверь извиняюще завилял хвостом и уселся на задние лапы.

Чжи Сю и не ощупывая открытку знал, что на ней нарисован невидимый зачарованный круг. Круг этот был особенным, потому что его создатель не следовал каким-либо устоявшимся стандартам – это было его собственное изобретение.

Создавать новые круги, конечно, не возбранялось, вот только лучшие из них, прежде чем получить широкое хождение и всеобщее признание, неоднократно дополнялись и улучшались величайшими мастерами. Хороший зачарованный круг должен был сочетать простоту, действенность и точность, тогда и духовных камней он расходовал меньше всего. А если от нечего делать начать все менять на свое усмотрение, в лучшем случае круг хотя бы не взорвется – но можно даже не сомневаться, что использовать его будет крайне дорогое удовольствие.

Чжи Сю было больно смотреть на излишество магических линий в поделке Си Пина. Были опасения, что активация этого произведения искусства обойдется в целый белый дух.

— Ползать не научился, а уже рвется бежать. Просто перевод материалов. Побить его за это мало... — вздохнул Чжи Сю и обратился к Зверю: — Ну показывай, что он там приготовил.

Зверь Воздаяния дал ему знак положить поздравительную карточку на заснеженную землю и в самом деле выплюнул из пасти белый дух. У Чжи Сю задергался глаз.

С небольшой задержкой зачарованный круг активировался. Магическая сила начала растекаться по линиям, но застряла где-то на середине. Зверь Воздаяния беспомощно переглянулся с Чжи Сю, в его взгляде читалась безнадежность. Он снова выбежал на середину круга и добавил к белому духу синий самоцвет.

Чжи Сю: ...

Он еще и недооценил убыточность этой штуковины!

На этот раз зачарованный круг заработал. Горящие магические линии переплелись воедино, и карточка выбросила в воздух сноп крошечных огоньков.

В тот же миг невидимые оковы исчезли, и Зверь, не задерживаясь на карточке ни мгновением больше, перепрыгнул на другой листок. Послышалось негромкое «фью!», и снежное небо затмил ослепительно-яркий, похожий на метеор, огненный шар. Он пронзил пасмурную мглу и разбился в воздухе ярким золотистым фейерверком. В небе повисло корявое изображение карпа.

Вслед за карпом из зачарованного круга поочередно вылетели пучок неведомых цветов, Зверь Воздаяния с глазом на всю морду, меч Чжаотин и портрет по пояс Владетеля Пика Нефритовый Полет, при взгляде на который у Чжи Сю самопроизвольно сжались кулаки... Буйный и пышный, еще около получаса рассыпался праздничный фейерверк огнями всех красок над белизной заснеженного Пика.

В завершение представления в небе величественно всплыла крупная надпись:

«С новым годом, Наставник!»

Чжи Сю закрыл лоб ладонью одной руки и в тот же миг услышал гулкий грохот – еще один кусок откололся от северного склона.

Оказавшиеся поблизости совершенствующиеся все без исключения оборачивались на звук и замедляли шаг, чтобы насладиться этим занимательным зрелищем.

Зверь Воздаяния не знал, куда себя девать от стыда. Он спрятал морду в передних лапах и заплакал.

— Ну что же ты так, не плачь. Мне вот эта мартышка уже второй раз обрушила такой замечательный горный склон, я и то не плачу, — поглаживая Зверя, ласково успокаивал Чжи Сю. — Хочешь, я передам тебе красный конверт[2] для него, а внутрь положу такой подарок, чтобы он вовек не забыл?

Но разобиженный Зверь Воздаяния залез вдоль по узору на платье Чжи Сю к нему в рукав и отказался вылезать.

Чжи Сю подобрал неоправданно дорогую бумажку с зачарованным кругом и с сожалением взглянул на синий самоцвет, уже растертый в порошок, и помутневший белый дух. Он не знал, плакать ему или смеяться. Взявшись за края и стараясь держать карточку ровно, он осторожно убрал ее в Горчичное Зерно. На лице сама собой появилась легкая улыбка. Чжи Сю решил отложить свою тренировку с мечом на потом и подозвал Чжаотин, намереваясь вернуться в хижину и откупорить кувшинчик с вином.

Но в этот самый миг Чжаотин вдруг отлетел от него и указал на небо в северном направлении.

Чжи Сю резко развернулся и нахмурился. Густые снежные облака обнажили краешек неба, через просвет проглядывались необычайно яркие звезды.

Море Созвездий звало.

__________________________________________

[1] Большой красный или золотой на красном фоне иероглиф счастье (福 fú) – одно из самых распространенных украшений к китайскому новому году. Интересно, что обычно его вешают или клеят в перевернутом виде – дело в том, что слово «перевернутый», «вверх ногами» (倒 dào) созвучно со словом «прийти» (到 dào). Таким образом, аллегорически перевернутый иероглиф «счастье» означает «счастье пришло».

[2] В красных конвертах (хунбао) вручают денежные и другие подарки детям на китайский новый год или молодоженам в день свадьбы (то есть, как правило, это подарки от старших младшим; в современных реалиях в красных конвертах также может выдаваться премия сотрудникам от начальства).

__________________________________________

Море Созвездий было бездонной бездной в глубине Сюаньиньшань, напоминающей зияющую рану на теле гор. В любую, даже самую сильную непогоду облака не задерживались над ней, и всегда можно было увидеть ясную полоску звездного неба – поэтому она и получила такое название.

При взгляде вниз с обрыва в Море Созвездий было не разглядеть ничего, кроме густых клубов тумана. Когда горные облака проходили через него, их эхо звучало как мерные удары колокола – словно грозное предостережение судьбы.

Когда Чжи Сю оказался на месте, почти все Владетели тридцати шести Пиков уже были в сборе.

Кроме последователей течения Смотрителя Судеб, никто не осмеливался без особого на то дозволения спускаться вниз, поэтому все собравшиеся почтительно ожидали, стоя на краю.

Владетелей Пика по фамилии Чжао, или имеющих с Чжао близкое родство, было человек восемь или девять – хватило бы на два полных игорных стола. В роде Линь превыше количества ценили мастерство. Владетелей Пиков из Ли осталось всего ничего, поэтому они держались друг друга и заметно сторонились Чжао и Чжоу. Остальные представляли свой род в одиночку, поэтому из чувства солидарности встали вместе.

Пик Червонных Лучей[3] соседствовал с Нефритовым Полетом. Его Владетель Вэнь Фэй махнул Чжи Сю рукой и смерил его насмешливым взглядом. Он с хлопком раскрыл веер, на котором тут же сверкнул золотом ряд иероглифов: «Очень насладился вашим фейерверком. Весело у вас там».

Чжи Сю вздохнул:

— Раз тебе так не хватает веселья, может, заберешь его к себе? Я-то еще ничего, только вот Пик этого не перенесет.

Он огляделся по сторонам и резко сдвинул брови, когда заметил двух человек, стоявших в стороне от остальных. Как всегда особняком держалась принцесса Дуаньжуй. Остальные из рода Чжао старались не отходить от нее далеко, но при этом держались на почтительном расстоянии. А на почти что противоположной от Дуаньжуй стороне стоял мужчина в темно-красном платье преступника – среднего телосложения, с тонкими и мягкими чертами лица, он казался почти что женственным.

— И Брат Линь Чи тоже здесь? — спросил, понизив голос, Чжи Сю.

Простые смертные вряд ли бы вспомнили имена других важнейших представителей Сюаньинь, но не было на свете такого человека, который бы не знал имени Линь Чи – представителя прямой ветви Линей, Владетеля Пика Златой Луны, последователя пути Создания Артефактов и создателя дуюэцзиня, таланта, не имеющего себе равных, человека с по-настоящему золотыми руками. Однако хотя Линь Чи и Чжи Сю оба были Владетелями Пиков, Чжи Сю мог бы пересчитать на пальцах, сколько раз в своей жизни видел его. Линь Чи все время проводил в уединении. Если кто-нибудь заказывал у него артефакт, он всегда перепоручал это дело ученикам. Он был, если так можно сказать, еще более «отрешенным», чем сама принцесса Дуаньжуй.

Вэнь Фэй взмахнул веером, и сообщение на нем сменилось. «Когда все тридцать шесть Владетелей Пика собираются в одном месте, жди беды. В последний раз, когда мы встречались в полном составе, Ли Юэлань лишился своего Духовного Остова».

— Типун тебе на язык... на веер.

Вдруг все Возвысившиеся одновременно подняли головы вверх. Из Моря Созвездий выбросило сгусток инея и ветром понесло к краю обрыва в сторону Чжи Сю. Там холодный вихрь замедлил свой полет и обернулся человеком.

Он стоял, не раскрывая глаз, и действительно казался вылепленным из снега. Как правило, по внешности совершенствующегося было совершенно невозможно определить его истинный возраст, а если появлялись следы старения, это означало, что близится его смертный час. Но у этого человека между бровями пролегло несколько глубоких морщин, он выглядел истощенным и казался далеко не таким молодым, как большинство Бессмертных.

С его появлением ветер в ущелье на мгновение стих, а затем с новой силой закрутился вихрем и разорвал краешек неба над Морем Созвездий. Повсюду в округе шел дождь, и только над головами Владетелей Пиков мерцалитысяча ли Млечного Пути – так отчетливо, что, казалось, до звезд можно дотянуться рукой.

Все собравшиеся дружно поприветствовали новоприбывшего:

— Старейшина Чжан Цзюэ.

— Наставник, — сказал Чжи Сю.

Смотритель Судеб повернул ухо в его сторону и едва заметно улыбнулся. На долю мгновения складка у него на лбу слегка разгладилась, но почти сразу же проявилась вновь.

Он не стал ни с кем обмениваться приветствиями и сразу же перешел к делу:

— Инхо[4] вступает в свою силу. Императорская звезда тускнеет. Двадцать девятый год будет несчастливым.

Еще не настала новогодняя полночь, но одной этой фразой Смотритель Судеб полностью перечеркнул все добрые надежды на грядущий год.

— Что скажет род Чжоу? — спросил Чжан Цзюэ, развернувшись к Дуаньжуй.

— Род Чжоу всегда превыше всего ставит благополучие страны, — непоколебимо ответила принцесса.

— Некогда, во времена глубочайшей древности, предки рода Чжоу отдали на съедение демону собственные тела, они запечатали Непроходимое Море и подарили миру людей несколько тысячелетий мира и процветания. Люди никогда не забудут этого, — сказал Чжан Цзюэ, слегка склонив в ее сторону голову. — Я доволен ответом рода Чжоу.

Затем он развернулся к Чжи Сю:

— Море Созвездий послало предостережение: южная сторона грозит страшной бедой.

Чжи Сю встревожено моргнул.

— Несколько дней назад Канцелярия Небесного Таинства послала «вопрос небу». По их сообщению, кто-то из южных шахт пошел на сговор с Шу и занимается контрабандой духовных камней, но подтверждения пока нет... Может ли между этими событиями быть связь?

Владетель Пика Девяти Вопросов, мастер заклятий и письмен, вмешался в разговор:

— Прошу дозволения спуститься с гор. Я немедленно отправлю людей к южным границам с проверкой.

Но Чжан Цзюэ сказал, покачав головой:

— Прошу всех Владетелей Пика приготовиться. Над Морем Созвездий поднялся ядовитый туман, а значит, приближается большое несчастье, и едва ли это будут мелкие неприятности на границах.

Все Владетели Пиков растерянно переглянулись.

«Бом-м» – раздался далекий бой часов. Полночь наступила в положенное ей время, а с ней – и двадцать девятый год Таймин.

Море Созвездий протяжно вздохнуло.

__________________________________________

[3] (Прим. автора) Раньше Си Пин в своем письме ошибочно назвал его Пиком Золотых Лучей.

[4] Инхо – древнее китайское название Марса.

__________________________________________

Чжуан-ван проснулся от звуков петард. Сердце билось как барабан, но быстро успокоилось от прикосновения Лотоса Безмятежности к груди. У изголовья беззвучно возник бумажный человек и подал ему стакан воды.

Чжуан-ван вопросительно приподнял брови. Бай Лин без промедления доложил:

— Я побывал в том месте, о котором вы говорили. Но времени было мало, поэтому мне не удалось обнаружить ничего, кроме некоторых отрывочных сведений.

Чжуан-ван понимающе кивнул:

— Расскажи, что удалось узнать.

— За один только прошедший год на заводах в Сулине случилось больше десятка аварий разной степени тяжести. Все они замалчивались. В самом скверном случае за человеческую жизнь платили каких-то два ляна серебра. Точное число погибших и раненных неизвестно, но по самым скромным подсчетам – более ста человек. При желании можно найти и свидетелей, и доказательства. Если подобное происходит в Сулине, откуда до Цзиньпина рукой подать, страшно подумать, что происходит в местах более отдаленных... — здесь Бай Лин остановился и в нерешительности произнес: — Ваше Высочество, вам правда стоило взять в эту поездку господина Вана. Ваш покорный слуга ничего не смыслит во всех этих политических делах.

— В этом нет никакой необходимости. Дело-то пустяковое, — лениво произнес Чжуан-ван. — Они всего-то прикрыли плешивую голову листом бумаги, сорвать его, и с первого взгляда станет ясно, сколько там всего вшей.

Бай Лин опустил глаза. Он хотел сказать что-то, но промолчал.

— Что такое?

— Сегодня мне довелось проезжать деревню «живых мертвецов», — тихо ответил Бай Лин. — Изначально на том месте было кладбище, но теперь его заняли живые – старые или покалеченные рабочие, которым некуда вернуться. Они ищут кров на ночь возле кургана, живут за счет подношения могилам...

Чжуан-ван, казалось, почти его не слушал и низко опустил ресницы, будто уже засыпал, поэтому Бай Лин замолчал.

Разорвалась очередная радостная хлопушка. Чжуан-ван нахмурился, раздраженный, что она спугнула его сон, и устало сказал Бай Лину:

— Что же это ты, как вернулся в мир смертных, вдруг стал таким жалостливым?

Бай Лин беззвучно вздохнул и перевел тему:

— Ваше Высочество, за спиной у каждого завода могущественные покровители. Стоит начать допытываться, и мы непременно выйдем на Сюаньинь. В этом поручении сложно не само по себе расследование, а то, как это дело закрыть и в каком виде представить императору. Обычно в таких случаях...

— Обычно в таких случаях принято выбрать несколько подходящих козлов отпущения, отыскать еще каких-нибудь всем безразличных мелких недочетов, чтобы отвлечь внимание, и дело сделано. Если бы ты попросил Ван Цзыцяня, он бы тебе в тот же вечер предложил целый список: кого нужно поддержать, кого – сместить… Все тебе будет расписано по пунктам и во всех подробностях, — рассеянно сказал Чжуан-ван. — Ничего нового. Это так скучно, Его Величество наверняка будет разочарован.

Он встал, чтобы приоткрыть форточку. Воздух принес запах тлеющих петард.

— Знаешь, каким я вижу воздух над Сулином в этот миг?

— Ни у кого в этом мире нет такого чуткого Интуитивного Восприятия, как у вас, Ваше Высочество, — негромко ответил Бай Лин. — Нам даже близко не ведомо, как много вы видите и слышите.

— Возмущение и негодование – такие плотные, что ничто не может их рассеять. Здесь затаилось по крайней мере две или три шайки Отступников, готовых в любой миг затянуть людей в свою трясину. Думаю, хватит одной искры, — произнес Чжуан-ван. — Завтра мы покинем резиденцию Сулина. А перед уходом я во всеуслышание похвалю и щедро награжу это царство фарса – заводы уезда Линсянь.

— Намеренно разжигать народное недовольство?.. — озадаченно пробормотал Бай Лин.

— Знаешь, почему я выбрал тебя, а не Ван Цзыцяня?

— Прошу, Ваше Высочество, откройте мне.

— Потому что мы пришли взбаламутить эту грязную воду. Какая мне здесь польза от этого белоручки-книгочея? — сказал Чжуан-ван и отвернулся от окна. — Завтра с утра мы устроим для них прощальный пир. Но на следующий день, до часа Цзы[5], я желаю, чтобы головы этих скотов, председателя торгового союза и начальника уезда Чжэна, расстались со своими телами.

Бай Лин испуганно пролепетал:

— Но, Ваше Высочество, за какое преступление?

— Что за глупые вопросы, не нужно никакого преступления. Много ли Отступникам надо причин для убийства императорских чиновников? — на лице Чжуан-вана показалась странная улыбка. — Слишком долго скучали все эти Отступники, засевшие на заводах, без дела. Но я совсем не такой терпеливый, как они, поэтому собираюсь подать им пример. Их логова не нужно долго икать, я укажу тебе места. А когда придет время, раздели тела между ними поровну, так, чтобы хватило на всех. И помни, будь справедливым и беспристрастным – не выбирай себе фаворитов.

Бай Лин: ...

— Расследовать всю эту грязь слишком муторно. Пусть Его Величество себе безумствует, но я не намерен впадать в помешательство вслед за ним. И не собираюсь заниматься неблагодарной и невыполнимой задачей наведения баланса во всем мире... Раз народ недоволен, то пусть все решает «народный самосуд», правда же?

И что ему смогут предъявить горы Небожителей? В худшем случае упрекнут его в бессилии. А он всего-то больной человек, почти не покидающий стен Цзиньпина, – так что необычного, что он оказался бессильным в подобной ситуации?

Чжуан-ван весело улыбнулся:

— Вот уж не знаю даже, выдержат ли эти Отступники, которые питаются народным недовольством, славу народных героев-избавителей?

На краткий миг, разглядывая прекрасный, но холодный, будто вырезанный из нефрита, профиль принца, Бай Лин подумал: этому человеку совершенно безразличны и судьба страны, и страдания народа.

Он ненавидит всех.

Ван Цзянь и другие приспешники Чжуан-вана преданно следовали за ним, старательно выстраивали для него планы и стратегии, потому что видели в нем жадного до власти, хитрого и дальновидного человека, который, как они надеялись, однажды станет новым Драконом и тогда сполна вознаградит их за верность... И только Бай Лин чувствовал, что и произвол, который творил принц, и его стремление сеять раздоры затевались совсем не ради места наследника престола.

Все, чего хотел Чжуан-ван, – это увидеть, как мир погрузится в хаос. Он устраивал масштабные представления, изыскивая все новые способы изводить отца и старшего брата, а все лишь ради краткого мига удовольствия – точно так же, как некоторые люди пытаются забыться во хмелю «Снежного вина».

Что же такое, в конце концов, выпустил Его Величество из столицы?

Вдруг по глазам Чжоу Ина скользнул теплый белый свет – загорелся Неразлучник.

Как только Си Пин Пробудил Сознание, управляться с упрощенными артефактами для него стало просто детской забавой. Одна дощечка была связана с двумя сторонами, но теперь он мог в любое время обращаться только к той из них, к которой хотел сам, – не то что раньше, когда каждый написанный им иероглиф отображался на всех трех табличках одновременно.

Си Пин засыпал ворохом поздравлений и новогодних благопожеланий, но с самого начала было ясно, что это не более чем умилостивительные виляния хвостом. Ему опять что-то было нужно. И действительно, лишь в самом последнем предложении раскрывалась истинная цель письма: «Духовные камни кончились, брат, выручай!».

Чжуан-ван: ...

Выражение его лица переменилось несколько раз. Наконец он открыл рот, будто собирался выругаться, но, прежде чем сумел подобрать слова, его прервал новый взрыв хлопушек, и с губ не сорвалось ни звука.

Долгое время спустя, когда посторонние шумы утихли, Его Высочество уже давно забыл, что хотел сказать, и только беспомощно махнул рукой Бай Лину:

— ... пошли ему немного через зачарованный круг.

__________________________________________

[5] Час Цзы – первый час суток, время от одиннадцати до часа ночи.

__________________________________________

Си Пин несколько раз потерпел неудачу, прежде чем наконец сумел, не без помощи Си Юэ, организовать работоспособный зачарованный круг. Только в такие времена он жалел, что недостаточно усердно учился. Как только круг активировался, прямо из воздуха в нем материализовался большой узорчатый ларец, под весом которого хлипкий зачарованный круг сразу же развалился.

Густая магическая сила заполнила комнату. Си Пин поднял ларец с земли и шумно выдохнул:

— Ой-ей! Ну вот теперь наконец опять заживем. С-с... моя старая поясница...

Точно так же, как тратил без счета деньги, Си Пин не считал и духовные камни. А когда он травмировал руку, подошли к концу последние запасы.

Впрочем...

Си Пин скосил глаз на свою уже полностью зажившую левую руку. Он чувствовал, что чем-то она еле уловимо отличалась от прежней. Раньше Костяной Цинь все время казался чем-то инородным: хотя, дергая пальцами невидимые струны, Си Пину удавалось играть на нем, Цинь все равно оставался как будто не его, а Лян Чэня, как если бы между ними была неощутимая преграда.

Но эта отросшая заново рука была полностью его собственной – такая послушная, как будто была с ним еще со времен, когда он лежал в утробе матери.

Прошлым вечером Си Пин испытал ее и обнаружил, что теперь его левая рука может играть мелодию без звука, которую слышала только Вэй Чэнсян. Когда звуки этой музыки достигли ее ушей, ее сердце дрогнуло вместе со струной. До этого Вэй Чэнсян ворочалась с боку на бок, напуганная тем, что оказалась одна в незнакомом месте, но, слушая Цинь, она постепенно расслабилась, вскоре перестала тревожиться и заснула... Впрочем, некоторые люди от природы чувствительнее к музыке, чем другие, так что надо подыскать случай проверить на ком-нибудь еще.

В дверь гостиничной комнаты негромко постучали, снаружи донесся почтительный голос:

— Молодой господин Си? Наместник южных шахт просит вас и главнокомандующего Пана к себе.