Пан Цзянь с улыбкой следил взглядом за новыми учениками, усаживающимися в повозки: четвертый принц, девятая принцесса, старший сын принца Цыси... и еще несколько членов императорского рода – из тридцати одного избранника шесть мест заняли ученики с фамилией Чжоу. Из других наиболее многочисленных и влиятельных в Сюаньинь родов только в семье Линь был избранник по прямой наследственной линии; из семьи Чжао в список попал очень дальний родственник из боковой ветви. Все остальные были… совершенно неожиданным выбором.

Неужели именно это поколение наследников знатных семей переживало настолько сильное моральное разложение, что все они были вычеркнуты из списков, едва успели туда попасть? Или же Учитель Чжи сделал это намеренно?

Конечно, этого нельзя было знать наверняка.

Один из Синих Одежд шепнул Пан Цзяню на ухо:

— Главнокомандующий, как думаете, кто из них подает надежды в будущем войти во Внутренний Круг?

— Нашел у кого спросить. Такой деревенщина, как я, и сам не знает, где искать этот вход во Внутренний Круг, — безразлично ответил главнокомандующий Пан. — В любом случае, очевидно, что это будет не Чжоу так Линь.

Его подчиненный сказал:

— Значит, остальные вскоре станут нашими сослуживцами.

— Да ладно тебе, — главнокомандующий Пан неторопливо шел следом за новыми избранниками. — Храм Совершенствования, в конце концов, не «волшебный пинок» на пути к Бессмертию. Не каждый, кто попадет туда, сумеет Пробудить Сознание. Большинство вернется обратно ни с чем, разве что располнеет на десять цзиней.

Си Пин, который плелся в самом конце процессии, быстро поднял голову. Непонятно, что у этого негодяя были за уши, но он услышал их тихий разговор с расстояния в несколько чжанов – очевидно, в прежние времена ему часто приходилось подслушивать под стенами. Си Пин вычленил из всего этого потока слов самое главное и сделал важный для себя вывод, что в Храме Совершенствования должны неплохо кормить. Очень обрадованный, он непринужденно, как старому знакомому, помахал Пан Цзяню.

Лицо Пан Цзяня приняло трудно поддающееся описанию выражение. Не выдержав, он обратился к сослуживцу:

— Я что, произвожу впечатление человека с таким легким характером?

Подчиненный не понял, что на него нашло, и, воспользовавшись ситуацией, решил подольстить:

— Разумеется, вы всегда добры и внимательны по отношению к другим людям.

— Позже не забудь сходить в лекарский зал, взять себе средство для глаз, — бесстрастным тоном ответил Пан Цзянь.

В это время к ним торопливым шагом приблизился Чжао Юй.

Осознавая ответственность за проступок своего младшего родственника, который был первым, кого вычеркнули из списков, все последние дни Чжао Юй ходил как в воду опущенный. Он казался еще более смирным, чем обычно. Стараясь не смотреть Пан Цзяню в глаза, Чжао Юй поднес губы к его уху и тихо произнес:

— Главнокомандующий, охранник не уследил и дал ночнице сбежать...

— Сбежала так сбежала, — Пан Цзяня эта новость нисколько не взволновала. От неразумной полукуклы вреда было не больше, чем от бродячей собаки, да и сама по себе она почти ничего не стоила, так что потеря была невелика.

— Но... — Чжао Юй поколебался. — Ведь это вещь, судьбой которой озаботился лично Учитель Чжи.

— Да на что она могла сдаться Учителю. Ему просто не хотелось видеть, как она умирает от голода у него на глазах, вот и все. А ты... — Пан Цзяня очень утомила вся эта кутерьма с подготовкой к Великим Выборам, и сейчас он был не в лучшем настроении; он еле удержался, чтобы не сказать прямо все, что думает. «А ты бы лучше вместо того, чтобы забивать себе голову всякими пустяками, внимательнее следил за своими младшими родственниками» уже вертелось на языке, но в самый последний момент Пан Цзянь все же решил оставить свое мнение при себе. — Ты... Забудь о ней. Кукла, которая питается духовными камнями, не протянет долго в мире смертных. Скорее всего, ее привлекло что-то из вещей какого-нибудь молодого господина или госпожи, и она скрылась в толпе, — закончил Пан Цзянь и с притворным дружелюбием похлопал Чжао Юя по плечу. — Я провожу детишек «на учебу» и сразу вернусь. На эти два дня вверяю Цзиньпин в ваши с Братьями руки.

Он свистнул, и под его ногами возник длинный меч.

Когда Пан Цзянь поднялся в воздух, впряженные в повозки белые кони одновременно заржали и, стуча копытами, поскакали во весь опор по совершенно свободной Полуденной улице.

Си Пин высунул голову наружу и стал с любопытством рассматривать картину, открывавшуюся по обе стороны пустой дороги. Во всех углах и закоулках маленьких улочек собрались толпы любопытных. Многие, завидев Полубессмертного в синих одеждах верхом на мече, вдохновенно попадали ниц прямо в пыль у обочины, как если бы лицезрели сошествие божества.

Главнокомандующий Пан, видимо, уже давно привык к подобным сценам: его взгляд был направлен только вперед, длинные рукава развевались на ветру.

На краткий миг даже в сердце Си Пина, который никогда в жизни не желал для себя великих свершений, зародилась зависть.

Он невольно задумался: а вдруг через год он сможет точно так же надеть синий наряд и величественно пролететь на мече?

Вереница повозок проехала мимо «Дома Гармонии Звуков» – это было предприятие поставщиков императорского двора, лучший винный дом во всем Цзиньпине. Он находился у самых Восточных Ворот, поэтому сейчас был переполнен провожающими.

Окно одной из отдельных комнат было приоткрыто. Вдруг в его проеме промелькнуло знакомое лицо – кажется, это был Чжуан-ван.

Но прежде, чем Си Пин успел рассмотреть, повозки вдруг резко прибавили скорость и подобно ветру пронеслись через Восточные Ворота.

От неожиданности Си Пин не удержался на месте и ударился спиной о заднюю стенку. В окно ворвался сильный поток воздуха, на раме сверкнули магические письмена, и окна сами собой захлопнулись. В ушах Си Пина стоял гул, его с силой вдавило в сидение.

Прошло довольно много времени, прежде чем давление немного ослабло и Си Пин осмелился выпрямиться. Тогда он услышал за окном громкий и одновременно насмешливый голос главнокомандующего Пана:

— Держитесь крепче и сидите спокойно. А еще советую вам на всякий случай не открывать окна и не смотреть вниз.

Эти слова подействовали безотказно: не успел он договорить, как почти все окна одновременно распахнулись и из повозок повысовывались любопытные головы.

Си Пин тоже выглянул из окна и чуть не закашлялся, вдохнув едкий и пыльный ветер окрестностей Цзиньпинчэна, ударивший ему в лицо. Он сощурил глаза до маленьких щелочек, а затем с потрясением обнаружил, что Цзиньпин с предместьями уже находился далеко внизу. Жилые дома, дороги, высокие палаты и тонкие ленты воды все продолжали резко уменьшаться у него на глазах... Они летели по воздуху!

Парень, чья повозка находилась ближе других к повозке Си Пина, закатил глаза и безвольно обрушился на сидение, потеряв сознание.

Пан Цзянь, явно наслаждаясь этим, подлетел сбоку на своем мече, плотно закрыл его окно и, цокая языком, протянул с нескрываемым злорадством:

— Что же вы не слушаетесь советов, если боитесь высоты!

Он посмотрел на Си Пина. Лицо мальчишки выглядело очень смешно из-за сильного встречного ветра. Но вдруг взгляд Пан Цзяня потяжелел: он что-то заметил и пробубнил себе под нос:

— Так вот, куда ты сбежала.

— А? Что Вы сказали? — Си Пину заложило уши от резкого ветра. Он подумал, что летать по воздуху не так уж и приятно, и прокричал: — Мастер, вы не боитесь, что от ветра у вас потрескается кожа на лице?

Не успел Си Пин услышать ответа, как почувствовал, как что-то дотронулось до его ноги. Он посмотрел вниз и увидел краешек персикового цвета платья, выглядывающий из-под его сидения.

Это что еще за черт!

Си Пин подпрыгнул от неожиданности:

— Ой!

Хозяин платья попытался быстро спрятаться поглубже, но Си Пин наступил ногой на уголок одежды, засунул под сидение руку и потянул за руку навестившего его «чертенка» наружу.

С громким стуком по всему полу рассыпались синие самоцветы.

Си Пин с удивлением вытащил наружу маленького ребенка.

В каждой пятерне этот ребенок держал по синему самоцвету, губы были неестественно плотно сжаты.

Си Пин: ...

Он что, по ошибке взял чужие вещи, а заодно увел от родителей чьего-то малыша? И почему этот карапуз казался ему смутно знакомым?

Пан Цзянь указал в сторону ребенка пальцем, и через окно внутрь ворвался резкий поток ветра, который ударил его в грудь. Ребенок упал и с громким возгласом «Уа!» выронил изо рта еще два голубых камешка, а затем обнажил ряды острых зубов.

— Ты! — знакомый оскал острых «гвоздей» заставил Си Пина вспомнить, где он раньше его видел – это был «маленький раб» Отступника без кожи, которого он встретил в Тихой Обители.

— Ага, а вот и «ученик побогаче», — сказал сам себя Пан Цзянь, входя в повозку прямо через стенку. Он взглянул на рассыпавшиеся по всему полу духовные камни, и выражение его лица похолодело.

Кукла-ночница при виде Пан Цзяня испугалась настолько, что не смела больше шелохнуться.

Пан Цзянь помахал ладонью, и духовные камни сами собой закатились обратно в ларец. Подняв его и взвесив на руке, Пан Цзянь прикинул, что камней там было не меньше чем на сотню лянов. Каждый из камешков светился, переполненный магической силой – все как на подбор синие самоцветы наивысшего качества, без малейшей примеси.

Эта коробочка с камнями стоила целое состояние.

— А ваша семья не бедствует, — сказал Пан Цзянь, иронично приподняв брови. Он испытующе посмотрел на Си Пина, улыбка стала совсем холодной. — У Юннин-хоу настолько большое жалованье?

— Ой, да что там, хоу зарабатывает такие крохи, что участок, доставшийся нам по наследству в южном предместье города, и то приносит больше дохода, — заявил Си Пин, видимо, не расслышав иронии в словах Пан Цзяня. Он быстро закрыл окно, за которым завывал бешеный ветер, и запросто предложил: — Присаживайтесь, Мастер. Я могу вас чем-нибудь угостить. У меня с собой домашние сладости, еще даже не остыли.

Лицо Пан Цзяня слегка потеплело. Он вежливо отказался и продолжил разговор:

— Так значит, вам в наследство от предков досталась пожалованная земля?

В южных предместьях давно уже никто не возделывал землю. С тех пор, как люди научились создавать дуюэцзинь, фабрики и заводы с машинами на паровом ходу стремительно расползались во все стороны от города – особенно к югу, ведь там находился речной порт на Великом канале. Если разжиться землей в тех местах, то можно было на одной только арендной плате сколотить приличное состояние – неудивительно, что семья Си не испытывала стеснения в средствах.

Пан Цзянь закрыл крышку ларца и отложил его в сторону.

— Сколько же у вашей семьи земли, что вы можете позволить себе такие траты?

Си Пин посчитал, загибая пальцы:

— Две или три сотни му, мне кажется. Кто знает, точнее я не скажу. Все равно доход от арендной платы – это сущий пустяк. Все равно главным образом мой отец получает деньги за красивые глаза.

— А?

— Вы слышали о «Знаке Цуй», Мастер?

Пан Цзянь и правда слышал.

«Знаком Цуй» назывался крупнейший ювелирный дом в южном течении реки. Это крупное здание было единственным оплотом спокойствия посреди постоянных шума и суеты самой процветающей части города. Жены и дочери из важных домов стыдились даже нос из дому показать, если на них не было надето ни одной побрякушки с гравировкой «Знака Цуй».

Когда предприятие становилось достаточно успешным, в какой-то момент его имя оказывалось на слуху даже у тех, кто не являлся его постоянным покупателем. К примеру, даже маленькие дети слышали о рисовом вине из «Дома Гармонии Звуков», а монахи – об утке в османтусе из Павильона «Дремлющий Феникс». И такому серьезному мужчине, как главнокомандующий Пан, была хорошо знакома печать в виде карпа из «Знака Цуй», опустошившая не один кошелек представительниц высшего общества Цзиньпинчэна.

Придирчиво рассматривая содержимое коробочки со сладостями, Си Пин сказал:

— Моя матушка носит фамилию Цуй. «Знак Цуй» – торговое предприятие ее отца, а ей самой принадлежит третья часть.

Это была долгая история. В те времена, когда госпожа Цуй была еще совсем молодой девушкой, однажды она вместе с сестрами выехала загород на прогулку. В пути у них сломалась повозка. Отец Си Пина по совпадению как раз проходил мимо и любезно протянул им руку помощи. Прекрасное лицо молодого человека приворожило госпожу Цуй с первого же взгляда, и она влюбилась без памяти.

В ту пору Юннин-хоу был еще никаким не хоу, а всего лишь избалованным бездельником.

Хотя в глазах главы семьи Цуй мальчишка Си был практически голодранцем, с точки зрения общественности даже самый мелкий чиновник оставался государственным чиновником, и по положению считался выше торговцев[1]. Тем более, в семье Си был только один сын, так что он не стал бы обузой для семьи жены.

И все же он был не ровня матери Си Пина.

Но девушке было все равно: она вбила себе в голову, что не выйдет ни за кого другого и не слушала ничьих уговоров. Глава семьи в сердцах поклялся, что, если она посмеет поступить по-своему и выйдет за этого красавчика, может забыть, что у нее когда-либо был отец. Девушка подчинилась воле родителя и решительно порвала отношения со своей семьей. Она ушла, не взяв у семьи ни единого вэня.

Никто не мог знать, как в итоге повернется колесо судьбы. Сестра мужа госпожи Цуй попала во дворец и вскоре заняла головокружительно высокое положение; благодаря милости, благоволившей его сестре, прежний неблагонадежный красавчик удостоится титула Юннин-хоу, и «одураченная» госпожа Цуй, соответственно, стала женой хоу.

А кто же откажется иметь в родственниках хоу? Так и получилось, что отношения отца и дочери незаметно сами собой наладились.

Отец госпожи Цуй сильно повысил общественное положение своей семьи; Юннин-хоу, а вместе с ним и вторая супруга государя, значительно преумножили свое состояние, так что обе стороны были очень довольны.

___________________________________________

[1] В Конфуцианстве существовало понятие четырех сословий, согласно которому высшее положение занимали чиновники (т. е. государственные служащие и образованная часть населения, выдержавшая государственные экзамены кэцзюй), следом шли земледельцы и ремесленники, и наименее уважаемую группу составляли торговцы.

___________________________________________

Си Пин вкратце рассказал о том, каким образом его отец увеличил благосостояние семьи, и в завершение высказал собственное мнение на этот счет:

— На самом деле, иногда мне кажется, что в брак вступили мои матушка и тетя, а отец – это так, довесок…

Пан Цзянь: ...

Он не знал, что тут можно было сказать, но, конечно, немного завидовал.

Си Пин сунул себе в рот пампушку с консервированными яйцами, нахально посмотрел на Пан Цзяня и слегка усмехнулся:

— О чем Вы задумались, Мастер? Моя семья – это просто мелкие сошки, и всем, что мы имеем, мы обязаны милости государя. Круглыми сутками восемь сотен пар глаз из цензората неотрывно следят за каждым нашим шагом; они ходят по пятам, выискивая, к чему бы можно было придраться. Нам нельзя ни к чему прикасаться, один вэнь упадет на землю – и то поднять будет себе дороже. Вы думали, быть императорским фаворитом так приятно?

Пан Цзянь был настолько озадачен подобной дерзостью, что на мгновение оторопел.

Все простые люди смотрели на Снисшедших почти как на богов, и даже благородные распинались перед ними в вежливых выражениях. Тем более, что о Пан Цзяне ходила слава очень трудного человека. С тех пор, как он стал номинальным управителем Канцелярии Небесного Таинства, никто не смел даже слова лишнего пикнуть в его присутствии.

Это было что-то новенькое. Пан Цзянь так растерялся, что даже не рассердился, а только спросил с любопытством:

— Дружок, а ты знаешь, что, если вернешься из Храма Совершенствования, то будешь состоять на службе у меня под началом?

— Ну это еще неизвестно, — возразил Си Пин. — Если я вернусь ни с чем и только растолстею на десять цзиней, то, вероятно, буду состоять на службе в отборных воинских частях императорской охраны.

Пан Цзянь: ...

Редко случалось такое, что он не мог найти ответных слов, но этот щенок уже не в первый раз заставил его ненадолго лишиться дара речи. Затем Пан Цзянь невольно рассмеялся. Он вспомнил, как Си Пин вел себя в Тихой Обители – очевидно, этот малый был совсем не робкого десятка.

Пан Цзянь вытащил из рукава полоску золотой фольги и протянул ее Си Пину со словами:

— Мне не следовало так говорить. Держите в качестве извинений эту безделицу.

— Спасибо, Мастер, — Си Пин всегда с радостью принимал любые подарки. Кто бы что ему ни дарил, он никогда не разыгрывал вежливость и не отказывался. — А что это?

— «Замок ручного дракона». Он признает тебя хозяином, если ты дашь ему каплю своей крови. Его используют для укрощения зверей, — Пан Цзянь указал подбородком на куклу-ночницу, которая по-прежнему неподвижно стояла рядом. — Эта штука ест духовные камни. Проглотит слиток золота – и то не подавится. Другие люди не могут такое себе позволить, но раз уж у вашей семьи водятся деньги, пусть будет вашей.

— А? — Си Пин сначала застыл, а потом, повысив голос, запротестовал: — Нет, постойте, это разве не злая вещь, созданная Отступниками? И еще он кусается! Зачем он мне может быть нужен – натравливать на заклятых врагов?

На лице куклы тоже отразился ужас.

— Если бы ночницу можно было натравливать на людей, Канцелярия уже давно избавилась бы от нее. Когда ты наденешь на нее Замок Ручного Дракона, она больше не сможет укусить тебя, и вообще будет делать все, что ты пожелаешь, — Пан Цзянь отступил назад, и его тело «растворилось» в стенке кабины, осталось одно только лицо. Лицо сказало: — А не то, молодой господин, некому будет ухаживать за вами в храме Совершенствования, и вам придется самому застилать себе постель.

Си Пин сначала собирался категорически отказаться и даже уже открыл для этого рот, но услышав последние слова, снова засомневался.

— Ну ладно, — снизу от лица Пан Цзяня возникла рука, — если вам не надо, верните мне.

Си Пин тут же крепко сжал в ладони «золотую фольгу» и, сложив руки в благодарственном жесте, бесстыдно произнес:

— Как младший я не имею права оскорбить старшего отказом, ведь отвергать дар – непочтительно. Спасибо Вам, Мастер.

Вот негодяй.

Пан Цзянь погрозил ему пальцем и исчез в стене.

Как только он вышел, кукла скорчила злую гримасу и бросилась на Си Пина, намереваясь вырвать у него из рук Замок Ручного Дракона». Однако, как и говорил Пан Цзянь, она только выглядела угрожающе, в действительности, к тому же, была далеко не так сообразительна, как настоящие дети, так что Си Пин с легкостью справился с ней одной рукой. От безысходности чудовище открыло свой огромный рот и впилось Си Пину в руку.

Зубы-гвозди и правда оказались очень острыми. На руке Си Пина немедленно проступила кровь, капли упали на золотую фольгу Замка Ручного Дракона. Замок тут же вытянулся, подрагивая, поднялся в воздух между Си Пином и полукуклой, а затем обвился у нее вокруг шеи наподобие ошейника.

Маленькое чудовище сразу же присмирело, и, как марионетка, которую потянули за веревочки, сделало два шага назад.

У Си Пина же возникло странное ощущение, как будто этот ошейник... нет, даже, скорее, это чудовище в ошейнике стало частью его самого, чем-то наподобие хвоста: когда он не обращал на него внимание, хвост мог двигаться сам по себе, но при желании Си Пин мог подчинить его своей воле.

Си Пин попробовал что-нибудь приказать:

— Ты... Сделай два шага влево?

На лице чудовища проявились внутренняя борьба и нежелание подчиняться, но его ноги послушно сдвинулись в нужную сторону.

— Вправо.

Чудовище слушалось Си Пина, как если бы это были его собственные ноги.

— Ха-ха! — Си Пин развеселился: какую хорошую вещь дал ему Пан Цзянь! — Значит, теперь ты ведешь себя хорошо? А ну-ка поклонись мне.

— Сделай стойку на руках.

— Теперь станцуй.

Он так замучил бедное чудовище, что у того из глаз посыпались искры. Черные бусинки-глаза горели лютой ненавистью и со злобой глядели на Си Пина.

Но Си Пина никогда не пугали чужие взгляды. Чем больше другие злились, тем сильнее он распалялся. Теперь этот поганец придумал забаву еще интереснее и, в предвкушении облизнув свои клыки, приказал:

— Хватит, смотреть тошно. А теперь я хочу услышать, как ты зовешь меня «мой господин».

Однако на этот раз у него ничего не получилось. Чудовище раскрыло рот, но оттуда донеслось только прерывистое хриплое дыхание – с таким звуком утекает воздух из сломанного огнива.

Си Пин присмотрелся и заметил, что на месте языка у полукуклы был только маленький отросток, прятавшийся за несколькими рядами острых зубов. Горло и небо тоже выглядели как-то неправильно.

Кажется, он... просто не мог разговаривать.

Чудовище не могло противиться воле Замка Ручного Дракона, но также у него никак не выходило выполнить приказ хозяина, поэтому оно все продолжало издавать неприятные хриплые звуки. Это было очень странное зрелище, на которое было тяжело смотреть.

Си Пину вдруг стало немного не по себе. Этот короткий язык заставил его вспомнить собак из императорского дворца. В императорском Запретном Городе обязательно должна была стоять торжественная тишина, и собакам не позволялось лаять. Поэтому всем дворцовым собакам подрезали голосовые связки. У второй жены императора раньше была такая собака. С самого детства Чжуан-ван был очень привязан к ней, и, как только стал жить отдельно, он забрал ее из дворца Гуанъюньгун в свой новый дом.

Каждый раз, когда его старая собака хотела поиграть со своими сородичами, вместо лая она издавала такие же странные хриплые звуки. Почти сразу она перестала веселиться с другими собаками, а через несколько месяцев очень тихо умерла. Из-за ее смерти Чжуан-ван очень сильно заболел, еще немного – и могло не стать его самого.

— Хватит, не нужно.

Си Пин высунул голову из окна. В лицо сразу ударил резкий ветер, который не давал разлепить глаза и посмотреть, в какой стороне находился Пан Цзянь. Си Пин прокричал, пытаясь перекричать шум ветра:

— Мастер, что, в конце концов, за люди такие эти Отступники? Лучше бы либо вообще не делали ему рта, либо все-таки вставили ему нормальный язык. Зачем оставлять только половину? Эту штуку еще можно починить?

Не успел он закончить, как какая-то вещь чуть не прилетела ему в лицо. Си Пин машинально схватил ее двумя руками и тогда увидел, что это был небольшой потрепанный томик. Казалось, книжица была готова в любой момент развалиться, а еще от нее сильно пахло затхлостью.

Си Пин сказал «Фи-и!», захлопнул окно и стал с отвращением перелистывать кончиками пальцев пожелтевшие страницы. На первой было изображено несколько уродливых младенцев. Надпись под ними гласила: «Десять методов создания полукукол».

— Что за...

Си Пин быстро пробежал глазами между строк, но, прочитав совсем немного, он вдруг свернулся калачиком на сидении, и, широко распахнув глаза, застыл с погрустневшим лицом.

Пролистав еще страниц десять, Си Пин без единого звука закрыл древний томик и перевел взгляд на полукуклу.

Неизвестно почему, «ребенок», который только что от злости готов был чуть ли не вцепиться Си Пину в горло, встретившись с ним взглядом, немного поколебался, а потом затих.

Возможно, потому... что на этот раз Си Пин смотрел на него, как на человека.

Си Пин нерешительно спросил:

— Так значит, ты – не деревянная кукла, сделанная наподобие человека... Ты изначально и был человеком?

«Ребенок» растерянно посмотрел на него, не зная, как ответить, а затем неуверенно обнажил свои хищные зубы.

Си Пин немного подумал, а потом, нагнувшись, взял в руки ларец с духовными камнями, достал оттуда один синий самоцвет и протянул ему:

— Ты хочешь это?

Как только «ребенок» увидел камень, он тут же, позабыв обо всем, бросился вперед, выхватил его у Си Пина из рук и сразу же проглотил.

Си Пин хотел сказать что-то еще, но в этот момент воздух прорезал крик журавля. Повозку резко тряхнуло, и на долю мгновения Си Пину показалось, что он разом стал на сотню цзиней легче.

Он вдруг почувствовал волнение: они прибыли в Храм Совершенствования.

Си Пину сразу стало не до куклы. Он машинально сунул ларец с духовными камнями к остальным вещам и нетерпеливо вытянул шею, с благоговением разглядывая горы Бессмертных... и не заметил, что все это время полукукла неотрывно следила за ларцом; в черных круглых глазах полыхал жадный свет.