Не успела еще Вэй Чэнсян перевести дыхание, как вдруг неожиданный стук в дверь вновь заставил ее сердце сжаться в груди. Голова опустела, кровь отлила от лица.

Но потерянный взгляд святой заставил Девятку лишь сильнее обливаться потом: это был взгляд из иного мира.

В бесстрастных глазах Вэй Чэнсян он увидел исходящий изнутри ледяной свет. Девятка запоздало пожалел о своей дерзости и услужливо побежал открывать дверь.

Пришедшим оказался тот самый Заступник, который привел Вэй Чэнсян в Беспокойные земли. Он произнес, расплываясь в улыбке:

— Добрый вечер, Брат Девятый. Я лишь пришел удостовериться, что святая хорошо устроилась и ни в чем не нуждается.

Девятка не мог уронить себя в глазах Тайсуя, поэтому быстро овладел собой и вновь стал тем скользким типом, который вот уже столько лет скрывался среди шахтеров и до сих пор не был обнаружен:

— Все замечательно. И за это мы должны быть благодарны вам, Брат-Заступник.

— «Цикады Правосудия» будут всегда, покуда живо народное возмущение. «Заступники» не исчезнут, пока в мире остаются несправедливо обиженные. Все мы товарищи по несчастью, не нужно благодарности, — закончив с незамысловатыми любезностями, Заступник наконец перешел к истинной цели своего визита: — Я пришел сообщить, что, услышав о прибытии святой, глава нашего братства устроил в ее честь званный ужин в павильоне Любования Югом. Ему было бы приятно угостить дорогую гостью. Не соизволите ли вы ответить на приглашение, святая?

Вэй Чэнсян сразу встрепенулась – глава Заступников... это же один из инициаторов преступления, по чьей вине южные предместья Цзиньпина превратились в выжженное пепелище?

Девятка не взял на себя ответственность принять приглашение за святую. Он обернулся и взглядом спросил дозволения у Вэй Чэнсян.

Рука Вэй Чэнсян под столом резко сжалась. На этот раз она не стала спрашивать совета у древа перерождения. «Дядя, я должна встретиться с этим человеком» — твердо сказала она.

«По дороге постарайся не показывать лица. Люди из Канцелярии видели тебя – нельзя, чтобы кто-нибудь тебя узнал, — сказал Си Пин, не сводя взгляда с Люй Чэнъи. — Иди, я прикрою».

Бедняга Люй Чэнъи и не подозревал, что выдал себя с головой при первой же встрече. Только на краткий миг ему померещилось, что Интуитивное Восприятие беспричинно дрогнуло – будто кто-то могущественный взял его на прицел.

Это сильное чувство опасности исходило откуда-то у него из-за спины, так что его источником не могли быть двое из Канцелярии напротив него.

Си Пин наблюдал, как он напрягся всем телом, а его Дух быстро сделал круг в поисках источника опасности – да, Си Пин смог почувствовать его Дух, хотя он ни к кому не прикасался.

Неудивительно, что даже когда от Лян Чэня осталась одна лишь иссохшая мумия, он по-прежнему не мог отказаться от обладания древом перерождения, которое делало его богом.

Вот он, оказывается, какой, – вкус осознания собственной «божественности».

Каждое малейшее движение Люй Чэнъи Си Пин видел стократно преувеличенным. Поднимая взгляд своих собственных глаз, Си Пин мог заглянуть ему в лицо, но когда опускал голову, то видел его со всех сторон сразу. Самые незначительные жесты, направление взгляда и витающий вокруг Дух... Си Пин даже мог «увидеть» направление магической силы в каналах по всему его телу.

Это было непривычное и волнительное чувство. Но в то же время в сознании Си Пина всплыла ужасающая мысль: Учан Первый... знал, какой властью Лян Чэнь обладает над ним?

Навряд ли.

Ни один человек не стерпит подобной слежки за собой – будь даже старикашки любовниками.

Учан Первый мнил себя хозяином положения и не мог и мысли допустить, что сам находится в руках другого человека.

А что, если все же... на свете существуют настоящие боги и демоны, подумалось Си Пину. Кто наблюдает прямо сейчас за его собственной судьбой?

Если вовремя не прекратить думать об этом, недалеко и свихнуться.

К счастью, Си Пин от природы был человеком легкомысленным, поэтому быстро выбросил все эти мысли из головы. Все равно он не поклонялся божествам и не верил в чертей.

Он постарался успокоиться и не дать охватить себя радостному возбуждению от осознания, что поймал Учана Первого. Спустя некоторое время Люй Чэнъи действительно перестал чувствовать его присутствие и, все еще немного обеспокоенный, расслабился.

От взгляда Си Пина не укрылось, как он искоса глянул в сторону, когда отозвал свой Дух обратно.

Ого?

Казалось бы, разве не следует в подобной ситуации свериться с выражением лица Линь Чжаоли? В конце концов, у Заложившего Основы Интуитивное Восприятие сильнее, и, если только это чувство не было игрой воображения и рядом действительно таился сильный противник, Заложивший Основы должен был первым почувствовать это.

Так почему же Учан Первый бросил взгляд на принцессу Аньян?

Но один взгляд еще ничего не значил. В конце концов, принцесса – первый человек на шахтах, да к тому же такая красотка, что просто магнит для глаз. Так что то, что подчиненные обращаются к ней взглядом в моменты сомнения, тоже вполне объяснимо.

Но непонятно отчего Си Пину показалось, что в этом было что-то неправильное.

Тогда он присоединился к разговору с вопросом к Люй Чэнъи:

— Брат Люй, как давно вы начали сопровождать караваны духовных камней?

Люй Чэнъи, не показывая своей тревоги, ответил:

— Очень давно. Скоро будет двести лет.

— Ого, — восхитился Си Пин и «невзначай» обернулся к Пан Цзяню: — Брат, так это, получается, почти такой же долгий срок службы, как у нашего главнокомандующего Ляна!

Сердце Люй Чэнъи екнуло. Он поднял голову и встретился с острым, как лезвие ножа, взглядом Пан Цзяня, не удержался и снова скосил глаз на принцессу Аньян.

Однако за двести лет жизни и собака научится думать наперед, а человек и вовсе станет хитер, как черт.

Люй Чэнъи не ожидал услышать чего-то подобного, поэтому и повелся на слова Си Пина, но почти сразу исправился. Издав вежливый смешок, он, ничем не выдавая себя, возразил:

— Что вы, куда мне до Брата Ляна. Он из самого первого поколения управляющих шахтами, да к тому же герой войны, в молодости воевал за родину. Я же не отличился никакими заслугами, и на пути совершенствования не преуспел – куда мне равняться с ним! Брат Лян уже много лет назад как вернулся в Цзиньпин, давно мы не слышали о нем. Как он поживает в последнее время?

Пан Цзянь многозначительно улыбнулся:

— Спасибо за беспокойство. Я как раз навещал его несколько дней назад, он прекрасно себя чувствует.

Что-то более глубокое скрывалось за этими, казалось бы, ни к чему не обязывающими словами – но откуда посторонним было знать, что Лян Чэнь уже давно умер под ударом Рокового Набата?

Чжао Чжэньвэй попытался разрядить обстановку и с пылом обратился ко всем:

— Услышав зов Ее Высочества, я сразу понял, что прибыли господа из Канцелярии Небесного Таинства, и подготовил приветственный стол в павильоне Северных Дум. Шахты всегда здесь, никуда не денутся. Ваше Превосходительство Пан, молодой господин Си, в конце концов мы, Полубессмертные, не практикуем отказ от пищи, так что все-таки прежде всего нужно позаботиться о своем желудке.

Аньян полушутливо извинилась:

— Вот видите, какой негостеприимной хозяйкой я себя показала.

Чжао Чжэньвэй искусно подхватил ее шутку и быстро, в двух словах, уладил возникшую было неловкость. Пан Цзянь уже выпустил Зверей Воздаяния, поэтому равнодушно согласился, снял Очки Яви и позволил Чжао Чжэньвэю вести их к павильону Северных Дум.

— Птицы и то не залетают в Беспокойные земли, и только у нас, в лагере Великой Вань, перебою нет от путешественников, — рассказывал по дороге Чжао Чжэньвэй, — и немалая в этом заслуга двух павильонов. «Наслаждаюсь южным пейзажем и предаюсь думам о севере». А готовят там исключительно подлинные хэские блюда, рецепты которых сохранились в уникальных древних фолиантах. В павильоне Любования Югом готовят ближе к истинно хэской кухне, а в павильоне Северных Дум рецептуру несколько усовершенствовали в соответствии с нашими, жителей Вань, вкусами. Многие иностранцы любыми способами стремятся получить подорожную грамоту для пропуска через пограничную заставу, а все для того, чтобы приехать к нам на шахты и отведать вкус исчезнувшего Южного государства... Так, господа, вот мы и пришли.

Тогда они увидели над оживленной деревушкой, недалеко от пристани, два трактира по обе стороны одной улицы. Один был входом обращен на юг, другой – на север.

Здания грозили друг другу остроконечными стропилами и пристально следили за соперником многочисленными террасами. Ароматы вин, вылетающие из окон, смешивались в воздухе – это был запах легендарного «Букета Южного Хэ».

В это время Интуитивное Восприятие предупредило Си Пина о чем-то. Когда они оказались в начале улицы, мимо них проехала крытая повозка.

Вэй Чэнсян сидела с закрытыми глазами, держа во рту духовный камешек. Она использовала каждый миг передышки, чтобы посвятить его медитации и дыхательным тренировкам, делающим сильнее ее тело и дух. Вдруг она услышала голос человека из древа перерождения: «Сейчас тихонечко выгляни из повозки – только осторожно, не высовывайся. Ты увидишь немолодого мужчину в сером плаще».

Вэй Чэнсян испуганно распахнула глаза и послушно приоткрыла уголок занавески.

Первым, кто попал в поле ее зрения, однако, оказался необычайно красивый юноша в парчовом платье. Видно было только его профиль, но все равно его красота почти что ослепляла. Он был совсем не к месту здесь, в царящем запустении Беспокойных земель.

Вэй Чэнсян моргнула, удивляясь, как мог попасть в место наподобие этого настолько хороший собой дворянин.

Но эта мысль посетила ее лишь на мгновение. Ее вела кровавая месть, на фоне которой любые другие чувства, которые могли захватить сердце молодой девушки, были недопустимы. Вэй Чэнсян быстро отвела взгляд от красавца-аристократа и стала выглядывать мужчину в сером плаще.

Люй Чэнъи, плетущийся в самом конце, почувствовал тепло, исходящее от древа перерождения у него на груди. Не подавая виду, он едва заметно обернулся и встретился глазами со взглядом девочки.

Вэй Чэнсян улыбнулась ему, а Люй Чэнъи почти неуловимо кивнул ей в ответ. Это был знак, что они узнали друг друга.

Повозка обогнала идущих пешком.

«Дядя, — взволнованно спросила Вэй Чэнсян, — человек в сером – это вы?».

«Еще чего не хватало! — страшно оскорбился Си Пин. — Это я тебе показал «Учана Первого»! Хорошенько запомни это лицо – это его истинный облик».

Вэй Чэнсян: …

А сразу сказать нельзя было?! И зачем в таком случае она ему улыбалась?

Девятка проследил, как святая завесила штору, после чего радостная улыбка стремительно исчезла с ее лица, она снова казалась холодной, как иней и лед. Он с трепетом подумал: «Святая ведь все еще смертная, но, если бы она только что не одернула занавеску, я бы сам ни за что не почувствовал присутствие старшего товарища... Нет никаких сомнений, она – избранница Тайсуя».

Он ощутил еще больше благоговение, а когда они доехали до входа в павильон Любования Югом, торопливо выпрыгнул из повозки первым и поухаживал за святой, подставив руки вместо ступеньки.

Вэй Чэнсян, не церемонясь, спустилась по его рукам на землю и услышала тихий голос Заступника, встречавшего их у входа:

— Павильон Любования Югом – предприятие нашего братства, так что вам нечего опасаться. Комната уже давно готова и ждет вас, прошу за мной.

Повозка загородила тощую фигурку Вэй Чэнсян. Через дорогу ко входу в павильон Северных Дум сам хозяин вышел встречать почетных гостей.

Чжао Чжэньвэй признался:

— Павильон Северных Дум – негласная вотчина управляющих шахтами. Мы здесь свои, и когда нам нужно, никаких других посетителей не пустят внутрь. Здесь нам не будут мешать посторонние.

С одной стороны улицы расположились лицом к югу Бессмертные. По другую обосновались Отступники, они, в свою очередь, не сводили настороженного взгляда с северного направления.

А улицу переполнял беспрерывный поток людей.

Торговцы сбывали с рук привезенное на продажу, а затем набирали местных товаров в обратный путь. Все вокруг было сплошь уставлено лотками. Недалеко от двух павильонов пристроилась сцена для ярмарочных представлений. На ней двое дикарей в железной клетке силились разорвать друг друга на части. Прохожим, однако, это зрелище уже давно было не в новинку, поэтому почти никто не останавливался посмотреть за исходом боя. Парень, ответственный за сбор денег, уныло зевнул.

Ребятишки–дети шахтеров где-то раздобыли воздушный змей и, не глядя по сторонам, бежали во всю прыть, натягивая веревочку. Но змей все равно все время норовил упасть и в конечном итоге приземлился на голову грязному рабочему. Рабочий тащил на спине что-то тяжелое и не успел увернуться. Змей сбил с его головы перепачканную шляпу, обнажая уродливое лицо – этот тоже был дикарь.

Примерно треть дикарей с самого рождения были неразумны и вели себя подобно бешеным собакам, но остальные, хоть и выглядели не вполне людьми, в большей или меньшей степени ими являлись. Они по собственной воле вырывали себе когти и клыки и уходили в лагеря разных стран, предлагая себя в качестве чернорабочих... или надсмотрщиков за духовными зверями.

Маленькие озорники с шахт уже давно привыкли к их ужасающему виду. Нисколько не страшась, они грубо отобрали у рабочего свой змей с такой силой, что тот пошатнулся. Дикарь сжался, боясь проронить и звук, и лишь когда дети убежали далеко, предельно осторожно подобрал с земли свою шляпу. Его взгляд упал в железную клетку, где к тому времени уже определился победитель. Чернорабочий переглянулся взглядом с тяжело дышащим собратом, потом снова отупело закинул на спину свой груз и поковылял дальше.

Вдоль улицы разнеслись ликующие насмешливые крики детей:

— Дикари! Изгои!

— Ох уж эта шайка злых детишек, некому их дома воспитывать, — извиняющим тоном сказал половой из Павильона Любования Югом, наблюдательно проследив за взглядом Вэй Чэнсян. — Госпожа, прошу вас. Поосторожнее, здесь ступеньки.

Вэй Чэнсян не обратила на него никакого внимания и, глядя строго перед собой, горделиво поднялась по лесенке. Кто-то приоткрыл перед ней дверь отдельного помещения, откуда ее окатило потоком магической силы. Все четыре стены, настил и потолок были изрисованы запутанными громоздкими заклятиями, мгновенно отрезавшими их от мутного знойного воздуха снаружи.

Навстречу Вэй Чэнсян поднялся очень полный мужчина и с вежливым смешком сказал:

— Добро пожаловать, Цикады Правосудия, наши давние друзья.

Заступники почтительно опустили головы, приветствуя предводителя:

— Глава.

— Я «Белый Клевер», — представился дородный мужчина. — Господин Девятый, госпожа Шестидесятая, прошу, скорее присаживайтесь.

Девятка взял обмен любезностями на себя:

— Господин Белый, хочется сказать, что вы просто великолепны. Одним бокалом «Снежного вина» вы опоили весь Цзиньпинчэн и украсили город к новогодним праздникам невиданно ярким фейерверком. Какой смелый жест, какой размах!

— Ой, не стоит упоминания, — улыбаясь и неторопливо отмахиваясь рукой, ответил Белый Клевер, — не о чем говорить. Спасибо вам, госпожа Шестидесятая, что оберегали наших последователей весь этот долгий путь из столицы... Еще с древности повелось, что героями становятся в юности. Как себя чувствует ваш Тайсуй?

Вэй Чэнсян не сводила с него взгляд широко распахнутых глаз. Она смутно увидела сквозь лицо этого манерного мужчины обгоревшее тело женщины с ее открытым ртом.

На лице девочки, прикрытом вуалью, как на заржавелом механизме, медленно проявилась... несколько жуткая улыбка.

— Большое спасибо за беспокойство. Тайсуй просил передать вам, господин Белый, свои наилучшие пожелания.

Прежде, чем проводить на тот свет.

Си Пин тем временем уже успел слово за слово набиться Чжао Чжэньвэю в названные братья. Они обменялись тысячью побасенок о бесчеловечности Ло Святоши и посокрушались, что не были знакомы раньше.

Когда они закончили оплакивать свои страдания в Храме Совершенствования, Си Пин как бы между прочим наябедничал на Чжуан-вана:

— Я-то сразу говорил, что это не для меня. А все мой двоюродный брат, хоть убей хотел пропихнуть меня в Храм Совершенствования.

Чжао Чжэньвэй действовал в точности, как рассчитывал Си Пин. Он тут же понимающе покачал головой и со вздохом сказал:

— Что вы говорите, господин Си. Вот я точно не гожусь для всего этого. Да только отец голову разбить был готов, чтобы Посланник Бессмертных моего года хоть глазком взглянул на меня. Чего он только не делал, и редкие растения собирал, и разыскивал повсюду зеленорудные поля... Я целый год проспал на кровати из духовных камней и каждую ночь видел кошмары, а мой самый главный страх был в том, что я не понравлюсь Посланнику и разочарую родителей.

В ответ на эти слова Си Пин подлил себе в чарку вина, опустил ее край почти ко дну чарки Чжао Чжэньвэя[1] и, чокнувшись, воскликнул:

— Ах, Брат, мы с тобой понимаем друг друга как никто. Нам было суждено встретиться.

А еще каждый из нас задолжал роду Чэнь по одной жизни, вот так совпадение, а?

Всевозможные яства хэской кухни заняли свое почетное место на столе. Си Пин потягивал цветочное вино, выслушивая одновременно жалобные рассказы принцессы Аньян о давних противниках шахт – Отступниках – и пространные рассуждения Белого Клевера о несправедливом устройстве этого мира.

Чжао Чжэньвэй поднялся, чтобы произнести тост. Он напомнил, что это первая партия духовных кораблей в этом году, а также первый караван, который поведет лично он, в связи с чем он бесконечно взволнован и надеется на всяческую поддержку со стороны Брата Линя и молодого господина Си. Пройдоха Си Пин умел играть на публике; он мгновенно присоединился к тосту Линь Чжаоли, показывая тем самым, что его присутствие в конвое нужно было исключительно для ровного счета.

Принцесса Аньян сказала со вздохом:

— Как только Брат Линь покинет нас, я останусь без последней своей опоры... И я пью в честь Брата Линя!

Люй Чэнъи не мог оставаться в стороне, он тоже торопливо поднялся и присоединился к остальным:

— Это чистая правда, ваш уход станет большой потерей для шахт.

Линь Чжаоли, окруженный превозносимой его толпой – среди которых, к тому же, была несравненная красавица принцесса Аньян – принял все за чистую монету и с чувством сознания своего превосходства важно ответствовал:

— Прошу вас не беспокоиться, Ваше Высочество. Как только я разберусь с формальностями, я сам попрошу Школу позволить мне вернуться – не могу же я уйти, оставив незаконченные дела.

Затем он завел разговор о каких-то вещах государственной важности.

Си Пин прикрыл глаза и в тот же миг услышал голос Девятки из «Цикад» по ту сторону древа перерождения. Тот обращался к Белому Клеверу: «В этот раз охрана каравана духовных камней будет строгой, как никогда. Более того, в сопровождении будет Заложивший Основы».

Улыбка на лице Белого заметно поблекла:

— Вы хотите сказать, что мы должны отказаться от своих намерений и переиграть все с самого начала?

— Вовсе нет, — многозначительно ответил Девятка. — Господин Первый просил спросить вас, господин Белый, осмелитесь ли вы сыграть с поистине большими ставками?

— Это как?

— Шавки Сюаньинь из внешнего круга грызутся между собой. Этот Заложивший Основы Линь видит не дальше своего носа и даже не догадывается, что перешел кое-кому дорогу, — неторопливо объяснил Девятка. — Одному человеку необходимо, чтобы он умер в дороге.

Глаза Белого Клевера загорелись.

— Если вы согласитесь, то тогда объединенными усилиями изнутри и снаружи мы сделаем хороший улов в этой мутной воде, — Девятка посмотрел на север, будто мог просверлить взглядом стену и увидеть Учана Первого прямо напротив себя. — Камни делим в том соотношении, на котором вы сошлись с Тайсуем при прошлых переговорах. Сделку заверим духовным обязательством. И если сотрудничество окажется удовлетворительным, почему бы по завершении дела Цикадам и Заступникам не стать побратимами?

Си Пину быстро надоел приторно-сладкий вкус цветочного вина. Он опустил голову, наливая себе в чашку чая, а боковым зрением ухватил напыщенно разглагольствующего Линь Чжаоли и подумал о том, какой у него примечательный нос. «В двух зданиях в пределах двухсот шагов найдется не менее десятка человек, которые хотят заполучить твою жизнь. Дядя, ты бы хоть чихнул разок…».

Он перешел кому-то дорогу, но даже не подозревает об этом. Линь Чжаоли выискивает изменников. Значит, изменником был какой-то человек, о котором он и подумать такого не мог.

Кому-то нужно, чтобы в пути он умер – кто-то порекомендовал его для сопровождения каравана.

К этому времени вернулись Звери Воздаяния, которых Пан Цзянь отправил на разведку. Сразу штук десять Зверей слились в одного, и он взобрался вверх по орнаменту на ножнах меча Пан Цзяня.

Главнокомандующий Пан и Зверь переговорили о чем-то. Зверь раздосадовано встряхнул головой и исчез.

Си Пин нисколько не удивился: у негодяев уже даже план как убрать Линь Чжаоли был готов, разумеется, они давным-давно избавились от всяких улик.

Он прикрыл глаза и «другим зрением» заметил, как Люй Чэнъи снова поглядел на принцессу Аньян, и на этот раз взгляд принцессы встретился с его.

Принцесса кивнула одними глазами, приопустив длинные ресницы.Ее взгляд был таким ледяным, что пробирал до дрожи, – куда только делась из него та трогательная растерянность?

Си Пин внезапно кое-что осознал.

Как только он очнулся от чар прекрасного личика, по первости вскружившего ему голову, его постоянно не оставляло чувство, что есть что-то неправильное в словах принцессы Аньян.

Теперь он наконец понял, что именно, – она противоречила самой себе.

Многочисленные внутренние увечья навсегда закрыли для старшего поколения управляющих вроде Лян Чэня двери Канцелярии, именно поэтому для них нашли место на шахтах. А это, можно сказать, наложило отпечаток на восприятие всех управляющих шахтами вообще: хотя они были точно такими же полноправными представителями внешнего круга, как и Снисшедшие, шахты всегда оставались ступенью ниже.

Допустим, управляющие действительно окончательно зарвались, или же у них случилось групповое помешательство, но стала бы Чжоу Цин целых двадцать лет терпеть подобное отношение к себе от таких, как они?

Подобный уступчивый и покорный характер совсем не вязался с ее собственной историей о своевольной принцессе, которая всегда добивается всего, чего только пожелает.

Она без раздумья позволила Пан Цзяню осмотреть шахты вовсе не из-за давно накопившихся обид, а потому что давно подготовилась к встрече и была уверена, что бояться нечего.

Это объясняло также те два странных взгляда Люй Чэнъи. В первый раз он почувствовал, что за ним наблюдает некто могущественный, заподозрил, что кроме Пан Цзяня и Си Пина кто-то еще приехал вместе с ними, и взглядом спросил об этом принцессу. Второй раз произошел, когда Си Пин неожиданно припомнил Лян Чэня. Тогда он снова проверил выражение лица принцессы, на этот раз сомневаясь в цели приезда парочки из Канцелярии – уж не раскрыта ли его ложь?

Си Пин откусил кусочек мяса неизвестного животного, и вдруг вся еда за столом показалась ему совершенно неаппетитной. Все было жутко сладким и уже стояло ему поперек горла. Тогда он поленился работать челюстями, подхватил с блюдца печенье в виде лотоса и любезно предложил его принцессе:

— Моя матушка просто обожает такие, вот только редко ест, потому что мало двигается и боится, что, если увлечется, одежда станет ей тесной. Но вы, тетя Цин, каждый день так много сил отдаете работе на шахтах, что можете позволить не отказывать себе в этом маленьком удовольствии.

Чжоу Цин охотно приняла печенье и заодно справилась о благополучии в поместье Юннин-хоу.

Си Пин задействовал все свои трюки, которые использовал, когда ластится к матушке. Лицо принцессы Аньян расцвело от улыбки умиления.

Неправильную вы выбрали тактику, тетушка Цин. Соблазнение было бы куда более действенным способом.

__________________________________________

[1] По китайскому обычаю младший (по возрасту или положению) чокается так, чтобы край его бокала оказался ниже края бокала более уважаемого человека (начальника или старшего по возрасту).