Си Пин очень любил бывать в гостях у своего деда по матери.

По долгу службы торговцам приходится много путешествовать, и Си Пину не раз удавалось напроситься в очередную поездку со взрослыми. Так он побывал в самых удивительных и красивых местах. Он узнал, как ведут дела крупные дельцы: все должно быть циферка к циферке, буковка к буковке; какова плата, таков и товар; сколько вложишь, столько и вернешь... Все продумано в точности до мелочей, вплоть до того, кто будет отвечать за разгрузку судна и каким образом будет происходить передача товара – и каждый пункт непременно зафиксирован на бумаге, заверен печатью и исполнен в соответствии со всеми договоренностями.

Дядя Си Пина еще в детстве вдолбил ему в голову, что если кто-то слишком много берет на себя, говорит красиво и убедительно, да все – вилами по воде писано, а по существу – ничего, то нельзя доверять ни единому слову этого человека.

А самопровозглашенный «Небесный Владыка Тайсуй» как раз только и делал, что распинался о своих тревогах за судьбу народа да клялся, что ради простых людей готов жизнь положить, но стоило разговору зайти о наиболее важных вещах – откуда он взялся, когда уйдет, как уйдет и не навредит ли его присутствие «хозяину» – как вдруг он замолкал. Более того, он уклонялся даже от словесного обещания не причинять Си Пину зла.

Си Пин решил, что Тайсуй, должно быть, держит его за дурака, который ничего не смыслит в жизни.

Незадолго до этого, имитируя напряженную работу, Си Пин задержался в Чертогах Туманного Моря и за это время успел пролистать несколько основополагающих книг. В них он нашел подтверждение слов демона о том, что для большинства людей Интуитивное Восприятие было всего лишь чем-то вроде чутья, очень смутным и неопределенным, и они не могли заставить его работать в паре с каким-то из органов чувств, как это получалось сделать у него самого.

В некоторых книгах даже утверждалось, что научиться «привязывать» Интуитивное Восприятие и Пробудить Сознание – это практически одно и то же.

Тогда вставал следующий вопрос: как в таком случае Си Пину удавалось «привязать» Интуитивное Восприятие, не Пробудив Сознание?

И рассказ Отступника о ритуале «каменных игл» навел его на одну мысль: смысл Пробуждения Сознания состоял в том, что после этого каналы человека связывались со Вселенной и преобразовались в своеобразный «путь» для магической силы – но существовали также и другие способы открыть сквозь себя этот «путь» и приобрести некоторые чудесные способности, доступные Пробудившим Сознание.

Из этого Си Пин сделал вывод, что если сейчас он может «привязывать» Интуитивное Восприятие, то, вероятно, причина кроется в том, что в нем самом уже был подобный «путь»... И это также объясняло, почему в Горчичном Зерне он смог «привязать» Интуитивное Восприятие к слуху, хотя в тот момент Тайсуй еще не пробудился.

Казалось вполне разумным предположить, что «Небесный Владыка Тайсуй», завладевший его телом, должен был сам уметь пропускать сквозь себя магическую силу.

Но в таком случае... почему же он так настаивал, чтобы Си Пин как можно скорее Пробудил Сознание? По его словам выходило, будто только в этом случае несчастному «великому Небесному Владыке» могла перепасть хотя бы малая толика магической силы.

Си Пин прислушался к совету старейшины Су о том, что в вопросе к Черепахе Определенности не стоит упоминать других людей, так как существует опасность задеть их Интуитивное Восприятие, и спросил лишь, правда ли его тело смогут похитить лишь тогда, когда он Пробудит Сознание. Артефакт подтвердил его догадки... И вот почти все встало на свои места.

Этот Отступник просто-напросто подготавливал для себя почву на будущее, ведь его конечной целью было безраздельно завладеть телом Си Пина.

На этот раз Си Пин никак не выдал своего волнения – по крайней мере, он точно не был так растерян, как когда в первый раз обнаружил, что одержим.

В глубине костей Си Пину по-прежнему мерещились отзвуки обжигающей боли, которую ему пришлось пережить вчера у входа в Пагоду Источника Перемен. Его непривычная покладистость, последовавшая за этим демонстративным наказанием, ввела демона в заблуждение – он действительно поверил в то, что ему удалось приструнить Си Пина. Тайсую было невдомек, что такое обращение лишь усилило его дух сопротивления.

Людям, которые были Си Пину дороги, он прощал все и никогда не держал подолгу обиды.

Но подобное отношение распространялось не на всех. Метод кнута и пряника с Си Пином не работал совершенно, а если кто-то и правда смел замахнуться на него кнутом, этому человеку следовало быть готовым к яростному отпору.

«Прости меня, Чэнь Байшао, — подумал Си Пин, — но я непременно должен избавиться от демона, которого ты так почитала. И если после этого я останусь жив, клянусь, что отомщу за тебя».

Однако в таком деле нельзя было спешить.

Будто ничего и не случилось, Си Пин испытующе обратился к Тайсую:

— Демон, кажется, сегодня я слишком глубоко задел четвертого принца. Теперь он точно не успокоится, пока не сотрет меня в порошок. Может, вместо того чтобы давать мне советы, вы просто будете совершенствоваться вместо меня?».

«Ты командуешь мной?» — ледяным тоном осведомился Тайсуй.

Благодаря своей проницательности Си Пин сразу понял, что на самом деле он нисколько не разозлился, и продолжил:

— Четвертый принц – прямой наследник многих поколений выдающихся Бессмертных. Он начал тренировать Интуитивное Восприятие еще в детстве, у него было столько духовных камней, сколько от только мог пожелать, ведь у него нет другой цели в жизни, кроме как попасть во Внутренний Круг. Тем не менее при всех своих возможностях и по прошествии стольких лет тренировок он так и не Пробудил Сознание. А вот, к примеру, ваши приспешники... последователи... или подданные? Ох, называйте их как хотите, в любом случае, у них никогда не было ничего из этого. Но они так могущественны! Уважаемый демон, признайтесь, у вашей секты есть какие-то секретные книги?

«У Сокровенного Учения не может быть никаких секретных книг, ведь у каждого человека свое собственное предопределение, — ответил Тайсуй. — Ты бы поменьше читал рассказы о странствующих рыцарях и вольных небожителях».

— Но вы уже Пробудили Сознание однажды и знаете, как это случается. Вашими стараниями все свершится гораздо быстрее, чем смогу я со своим методом проб и ошибок! Вы ведь сами говорили, что я буду полезен вам, лишь когда Пробужу Сознание!

Тайсуй безучастно наблюдал за тем, как быстро Си Пин вернулся к поискам легких путей, истратив весь свой «энтузиазм» спустя всего один день упорной работы. Затем он вспомнил самоучек, которые без раздумий продали бы друга и брата за то, чтобы стать хотя бы «внесенным последователем», и почувствовал, как нарастает в нем неприязнь к этому мальчишке.

Он раздраженно буркнул: «Духовное Сознание скрыто в Обиталище Души. Как другой человек может совершенствоваться вместо тебя, если оно связано с твоей душой?».

Си Пин издал звук разочарования, а про себя подумал: «Теперь понятно».

Понятно, почему демон мог подчинить себе даже его дыхание и сердцебиение, но при этом тратил немалые усилия на помощь и наставления в тренировках, вместо того чтобы попросту подчинить себе его тело.

Иными словами, если с рассудком Си Пина вдруг что-то случится, например, он сойдет с ума, станет слабоумным или умрет, тогда, как бы хорошо ни сохранилась его телесная оболочка, демон все равно останется не более чем «паразитом» и никак не сможет присвоить тело себе.

А пока Тайсую закрыт доступ к его Обиталищу Души, он никак не сможет подслушать, что творится у Си Пина на сердце или о чем он думает – пока Си Пин сам не захочет обратиться к нему.

Вернувшись домой, Си Пин сразу увидел слабое свечение Неразлучника – его ждало письмо из дома.

Но сейчас ему было сложно сосредоточиться на содержании письма, и он лишь рассеянно пробежал глазами по поверхности таблички.

Тем не менее, даже одного быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы он обратил внимание на ошибку в написании одного иероглифа: у «одежды» недоставало точки.

Конечно, у бабушки было не самое лучшее зрение и грамоту она знала из рук вон плохо, так что, казалось бы, не было ничего удивительного в том, что она могла допустить одну маленькую ошибку. Но ведь она изо дня в день повторяет Си Пину, чтобы он хорошо питался и надевал одежду по погоде – уж это слово она точно не должна была забыть... Из всех знакомых Си Пина только один человек мог оставить иероглиф «одежда» без точки – его старший брат Чжоу Ин. Дело в том, что этот иероглиф входил в имя его матери, второй супруги государя, и из уважения к ней он избегал его употребления на письме[1].

Тогда Си Пин все же собрался с мыслями, вчитался внимательнее и помимо ничем не примечательных наставлений и советов обнаружил еще одно место, которое показалось ему довольно подозрительным: «Ты прости меня, старушку, если я вдруг начну повторяться или забуду что-то, о чем уже говорила, – в конце концов, мне уже очень много лет». На первый взгляд, в этих словах не было ничего особенного: старики вообще любят по много раз повторять одного и то же. Вот только бабушка Си Пина понятия не имела, что она тоже страдает этим недостатком, потому что даже если она рассказывала одну и ту же историю десятый раз к ряду, вся семья по молчаливому соглашению притворялась, будто слышит ее впервые.

Си Пин все больше убеждался, что письмо написал Чжуан-ван.

Неразлучник был его подарком, и кто сказал, что у него самого не может быть еще одной таблички? Тогда он мог следить за перепиской Си Пина с бабушкой, а при желании – связываться с ним и самостоятельно. Насколько Си Пин знал своего брата, бабушка этого письма не получила.

Подделать почерк для Чжуан-вана не составляло никакого труда, а последние слова он оставил на тот случай, если бабушке самой захочется написать внуку и ее письмо придет сразу после этого.

Все эти мысли молнией пронеслись в голове Си Пина. Он догадался, что Чжуан-ван мог заподозрить неладное после того, как увидел имя, которое Си Пин выбрал для полукуклы.

Сердце забилось быстрее, но Си Пин тут же испугался, что Тайсуй что-нибудь почувствует, поэтому вскочил и преувеличенно резко отчитал Си Юэ:

— Эй, ты! Чтобы больше никогда не заглядывал в мои письма, если я сам не прикажу, понял?

Си Юэ аж подпрыгнул от испуга, в глазах читалась полная растерянность: его сумасбродный хозяин, кажется, забыл, что он совсем не умеет читать.

— Кыш-кыш-кыш, — Си Пин махнул в сторону полукуклы, давая ей знак уйти. — Бабуля совсем уже....

___________________________________________

[1] Традиция табуирования иероглифов. В древнем Китае существовал запрет на написание и произнесение имен – прежде всего, императоров, но также своих родителей или предков. Избегались также любые слова, включавшие иероглифы из табуированного имени, а на письме вместо табуированного иероглифа использовалась его разнопись, иероглиф, ему созвучный, либо же придумывался новый иероглиф.

___________________________________________

Си Пин взволнованно схватился за кисть и начал быстро размышлять: что он должен написать, чтобы Чжоу Ин догадался, что его телом завладел демон?

Но когда кисть уже готова была коснуться бумаги, Си Пин вдруг остановился. Что-то было не так: почему его брат не написал ему открыто от своего имени?

Для чего нужно было скрываться и подделывать почерк бабушки? Неужели переписка с собственным братом требовала подобной таинственности?

Си Пин снова вспомнил слова, которые старейшина Су говорил о черепахе из Чертогов Туманного Моря: если с помощью Упрощенного Артефакта задать вопрос о другом человеке, он может это почувствовать.

Артефакт, созданный для смертных, не гарантирует сохранность тайны.

Си Пин моментально передумал хвастать собственной догадливостью.

Он взял себя в руки, и, сделав вид, что ничего не заметил, стал, обращаясь к бабушке, писать ей разные приятности и болтать о всяких пустяках. Затем, по обыкновению, речь зашла об удивительных людях и необычных вещах, которые его окружали... на этот раз особенно много он писал о «людях».

Си Пин старательно нарисовал портрет Си Юэ – страшного, с полным ртом острых зубов, – а по соседству с ним изобразил Ло Цинши – очень правдоподобно, вполовину ниже полукуклы.

С трепещущим от страха сердцем он дописал последние строки, а затем взял в руки фигурку Зверя Воздаяния и невозмутимо обратился к Тайсую:

— Демон, как оно заработает?

Тайсуй, однако, пропустил его вопрос мимо ушей.

«Мне кажется, тебе лучше больше не писать плохо о своем Брате-Наставнике».

Си Пин притворился удивленным:

— А?

Неразлучник – это упрощенный артефакт. Знаешь, почему никто не любит упрощенные артефакты? Потому что эти дорогостоящие игрушки грешат множеством недостатков. Даже Полубессмертный при желании сможет с его помощью тайно наблюдать за тобой – что уж говорить о Заложивших Основы. А твой рисунок, на котором ты так издевательски изобразил Ло Цинши, практически равносилен прямому оскорблению».

— В моем рисунке нет ничего издевательского, — возразил Си Пин.

Тайсуй не обратил на его слова никакого внимания.

— Нет, но как же так, — «опомнился» Си Пин, — почему вы тогда не предупредили меня сразу?

«Потому что человек учится только на собственных ошибках, — холодно заметил Тайсуй. — Здесь тебе не мир смертных. Существует три тысячи путей совершенствования, и ты даже представить себе не можешь, на что способны некоторые люди и какими секретными приемами они располагают. Вот первый урок, который ты должен усвоить: нужно трижды подумать, прежде чем что-то сделать или сказать».

Си Пин замолк, всем своим видом выказывая несогласие с его словами.

Тайсуй безмолвно наблюдал, как Си Пин подписывает приговор самому себе, но даже не попытался предостеречь его. Он почувствовал, что на этот раз письмо было отправлено не с того же Неразлучника, что обычно, и в его сердце закрались подозрения.

Однако теперь он все же решил, что его волнения были напрасны: недалекий молодой господин ничего не заметил. Человек, что находился по другую сторону Неразлучника, ничего не сказал по поводу того, что не следовало писать о Ло Цинши в таком язвительном тоне – видимо, он тоже не знал, что при использовании упрощенного артефакта не стоит упоминать имена могущественных мастеров. Вероятно, это был точно такой же простой смертный, который ничего не мыслил в делах Бессмертных. Может, это был отец или старший брат, которому просто-напросто было неловко выражать теплые чувства от собственного имени?

Возмущение Си Пина было почти что искренним. Он действительно нарисовал Ло Цинши с целью испытать демона и заодно оставить тайное послание для своего брата, но у него точно не было цели оскорбить кого бы то ни было, и он не вкладывал в свой рисунок ничего «издевательского».

Зачем бы он стал намеренно нарываться на неприятности, если заранее было ясно, что Ло Цинши все узнает? Вообще-то, он рисовал достоверный портрет.

Чем дольше Си Пин об этом думал, тем больше приходил к выводу, что демону просто недоставало художественного вкуса. От возмущения и беспокойства он не переставая вертел в руках фигурку из древа перерождения.

И вдруг Си Пин почувствовал, как в кончиках пальцев, которыми он сжимал фигурку, пробежал холодок. В тот же миг уши заполнил многоголосый шум. Си Пин вздрогнул и хотел было одернуть руку... но у него ничего не вышло.

Тайсуй не позволил ему разжать рук, и они продолжали крепко сжимать фигурку.

«Дыши глубже, сосредоточься, — сказал Тайсуй. — Ты ведь учился медитации».

Си Пин закрыл глаза, сфокусировался в точке между бровей и постарался отбросить посторонний шум. Перед его внутренним взором возникали стремительно мелькающие изображения. Си Пин пересекался взглядом с множеством пар мутных или темных глаз, они появлялись на мгновенье и тут же сменялись другими – пока наконец он не остановился на больших карих глазах девочки.

Вот и ты, А-Сян.

А-Сян подала Чунь Ин кувшин с водой – та чуть не сорвала голос, пока не выбирая выражений материла на чем свет стоит Соленую Рыбу и всех его прародителей в восемнадцати коленах. А этот игроман схоронился в своем доме и притворялся, будто его не существует.

А когда Чунь Ин наконец выпустила весь свой гнев и замолкла, ни она сама, ни А-Сян не почувствовали облегчения.

Целый день Чунь Ин проносилась с девочкой, но даже несмотря на ее невероятно огромный круг знакомств – а она, казалось, знала каждого человека в южных предместьях – они вернулись обратно ни с чем.

Все, что им удалось узнать, – этим происшествием занимался лично правитель столичного округа, и всех, кого поймали, уже бросили в тюремные камеры.

В доках южных предместий Чунь Ин отыскала подрядчика по фамилии Люй, который постоянно хвалился тем, что его шурин служит в городской охране. Этот человек был известным развратником. Завидев Чуньин, он скосил на нее глаз и трижды осмотрел ее сверху донизу. Но стоило ему услышать, что они собираются подкупить охранника, чтобы вытащить человека из тюрьмы, он сглотнул слюнку и решительно отказал:

— Чего это вы задумали? Нет, это слишком опасно. Даже крупным хозяевам нечего надеяться избежать наказания, вы, бабы, тем более не суйтесь в это дело.

Ближе к вечеру Чунь Ин купила для А-Сян миску лапши, но сама есть не стала, а только сидела рядом и с обеспокоенным видом хмурила брови.

Создавалось впечатление, что Чунь Ин очень хорошо знала А-Сян и ее дедушку. Она легко вспомнила его имя и даже прозвище, которым его звали в родных местах, ей было известно также, где они с дедушкой жили. А-Сян прибыла в Цзиньпин целых полгода назад, но она даже не подозревала, что ее дедушка мог быть знаком с таким человеком. Не удержавшись, она спросила:

— Тетя Чунь, откуда ты знаешь моего дедушку?

— Тебя не касается, — раздраженно ответила Чунь Ин. — Жуй давай.

Когда А-Сян почти доела, Чунь Ин сказала:

— Когда закончишь, возвращайся домой сама. Что до вызволения твоего дедушки – это больше не твоя проблема. Дома переоденься: дед растил тебя как мальчишку, вот и продолжай изображать мальчишку. Все равно по твоей грязной роже невозможно понять, какого ты пола.

А-Сян ничего не сказала, потому что не хотела злить Чунь Ин: она была очень благодарна этой женщине, встречу с которой считала невероятной удачей, и не хотела думать о ней плохо. Но от этой женщины действительно нельзя было услышать ни единого доброго слова, и только буддийский святой смог бы с полным спокойствием относиться к тому, в каких выражениях она изъяснялась.

Договорив, Чунь Ин бросила хозяину лавки монету, потом задумалась о чем-то, обернувшись, положила перед А-Сян серебряную жемчужинку и молча удалилась.

Очень давно... не вспомнить точно, сколько лет назад – тогда, когда Чунь Ин сама была не старше этой девчонки, А-Сян, – она осталась без родителей. Оставшиеся в живых дети бежали от голода и оказались в уезде Лин. В тот год в Цзяннани прошел на редкость сильный снегопад; ледяной воздух пронзал легкие, земля промерзла насквозь, и, чтобы не умереть от голода и холода, старший брат продал Чунь Ин за два ляна серебра в наложницы к местному старику-землевладельцу.

Второй сын того землевладельца был человеком очень образованным... но не очень умным – с горем пополам проучился двадцать лет, но так ничего и не добился. Зато у него было очень доброе сердце. Решив, что поступок его отца отвратителен, он выложил два ляна серебра и «выкупил» Чунь Ин. Одну зиму своей жизни она провела, выполняя мелкую работу по дому, чтобы таким образом выплатить свой долг.

А с приходом весны простодушный молодой господин вернул ей договор о кабальной зависимости и сказал:

— Старик уже совсем плох, а мой старший брат, очевидно, не захочет меня терпеть, поэтому тебе нельзя оставаться. Ты не глупая и хорошо справляешься с работой, отправляйся в Нинъань или Цзиньпин, наймись прислугой в какую-нибудь богатую семью, и так, постепенно, ты заработаешь себе доброе имя и хорошее обхождение. Ты знаешь, некоторые служанки именитых семейств живут куда лучше наших молодых хозяек здесь, в провинции.

Его имя было Вэй Пэнчэн. Правда, за то, что на заучивание одного семисловного восьмистишия у него уходило два месяца, земляки прозвали его Вэй Дурачок. Но пусть Дурачок был прост и наивен, зато у него были глаза как листочки ивы, две милые родинки над бровью и в уголке глаза, и он подарил Чунь Ин самую спокойную в ее жизни зиму.

И вот, когда по прошествии стольких лет один старик спросил у нее дорогу, она подняла глаза и увидела две родинки возле глаз с помутненным взглядом, она сразу же его узнала... но ей было стыдно напомнить о себе.

Какой же ты, Вэй Дурачок, брехун! С чего ты взял, что «заработать доброе имя» так просто? И где, господский сын, оказался на старости лет ты сам, нищий и никому не нужный?

Чунь Ин оставила А-Сян, поправила подол одежды и снова пошла стучаться в дверь подрядчика Люя. Чтобы не приходилось каждый день проделывать долгий путь до места работы, Люй оставался ночевать во временном жилище на берегу Великого канала, а домой возвращался только раз в полмесяца. Обычно людям его положения полагался маленький дворик, что было куда лучше, чем толкаться в общей спальне с простыми рабочими.

Когда Люй отворил дверь и увидел Чунь Ин, в его глазах промелькнул недобрый огонек.

—Так-так-так… Сестрица, прежде ни за какие деньги ты не соглашалась выполнять мои пожелания.

Чунь Ин ничего не ответила, только с широкой улыбкой провела рукой по виску, убирая за ухо выбившуюся прядку.

Тут Люй вспомнил их утренний разговор и опомнился:

— То, о чем ты говорила, невозможно.

Чунь Ин легким шагом медленно подошла ближе, и, выдохнув ему в лицо, спросила:

— Совсем-совсем невозможно?

— Да, я...

Чунь Ин приложила палец к его губам и прошептала:

— Ты хотел, чтобы я позволила тебе... бить по лицу?

Глаза Люя засверкали, он сглотнул слюну и посторониться, чтобы пропустить Чунь Ин внутрь.

Дверь со скрипом закрылась, разом заглушив для них звук плещущейся воды в Великом канале.

А-Сян осталась сидеть на углу улицы. Она скорчилась в темном углу, стиснув зубы и чуть не впиваясь ногтями в табличку из древа перерождения, которую не снимая носила на шее.

Си Пин резко распахнул глаза и вырвался из мрачного мира смертных.

— Демон, ты можешь сделать хоть что-нибудь? Если нет, то отдай мне мои руки, я напишу бабушке и отцу...

«О, и как же ты объяснишь своему батюшке, как ты узнал о ней?».

Голова Си Пина работала очень быстро.

— Просто скажу, что случайно дотронулся до какого-нибудь артефакта и увидел ее. Мой отец – человек далекий от всего, что связано с Бессмертными и ничего не смыслит в артефактах, так что можно придумать все что угодно, он ничего не заподозрит.

Тайсуй решил, что это, должно быть, и был хозяин третьего Неразлучника.

— Не беспокойтесь, я с самого детства каких только небылиц не сочинял, и отец ни разу не догадался, — не унимался Си Пин. — Отпустите меня, ведь они...

«Тсс» — Тайсуй запечатал ему рот и заставил закрыть глаза. — «Не кричи ты так. Жди».

Хотя Си Пин не мог больше говорить, про себя он все еще продолжал взывать: «Демон! Эй, демон! Но чего мы ждем? Вы ведь говорили, что ее можно считать вашим последователем! Демон! Если и дальше ничего не делать, то с той женщиной и с ней самой случится что-то ужасное!».

Тайсуй больше не обращал на него никакого внимания.

Древо перерождения продолжало показывать А-Сян. В отчаянии она вновь принялась молиться своему божеству.

Она слышала, как в тридцати шагах от нее за запертыми дверями мужчина с наслаждением выкрикивал непристойности, звонко свистел хлыст, временами от боли вскрикивала женщина.

Весь пантеон добрых и злых божеств безответно взирал на нее с небес и молча слушал ее отчаянные мольбы.

Но вдруг в ушах А-Сян зазвучали слова, похожие на наваждение. «Клянешься ли ты, что отдаешь мне все: свою жизнь, пока жива, свое тело, когда умрешь; сейчас – кожу, и кости, и все, что у тебя внутри, потом – и душу, и сердце?».

«Забирай все, — подумала она, — я готова отдать все, только помоги мне, прошу...».

Когда А-Сян подняла голову, кругом не было ни души.

В конце концов она не выдержала, подняла с земли кирпич и бросилась к двери Люя.

В темноте беспокойной ночи пролилась кровь. Она залила табличку, скрепляя клятву девочки: «Забирай все…».

Древо перерождения впитало кровь до последней капли, Си Пин ощутил, как нагрелась деревянная фигурка, и в это же самое время на табличке А-Сян загорелся ряд иероглифов:

Пока не уйдет летний зной, на смолкнут крики цикад

Предыдущее изображение рассыпалось. Си Пин встретился взглядом высоким поджарым мужчиной в доспехах солдата городской охраны.

Прежде, чем Си Пин успел что-либо понять, на лице мужчины промелькнуло ликование, и он восторженно прошептал:

— Тайсуй!

«Позавчера в южных предместьях Цзиньпина на заводских территориях схватили одного человека по имени Вэй Пэнчэн, — кратко ввел его в курс дела Тайсуй. – Он – один из нас».

— Я понял! — взволновано произнес мужчина. — Пока не уйдет летний зной, не смолкнут крики цикад.

В следующий миг солдат городской охраны тоже исчез. Си Пин встретился взглядом со стариком с помутневшими глазами.

Тайсуй сказал: «Люй Чжэнь с южных доков нанес непростительное оскорбление моему последователю. Убить его».

Эти страшные слова заставили Си Пина вздрогнуть.

Наконец Тайсуй отпустил Си Пина, фигурка выплата у него из рук. Все посторонние звуки и быстро сменяющиеся видения исчезли. В тихом дворике был слышен только стук, с которым деревянная фигурка отскакивала от пола.

У Си Пина мелко дрожали пальцы.

А он-то полагал, что раздобудет древо перерождения, поможет девочке, а заодно найдет способ передать весточку о том, в каком положении находится сам...

— Демон, — тихо сказал он после долгого молчания. — Если вы обладаете подобной силой, почему не вмешались с самого начала?

«Чудо может произойти, только когда человек готов отдать все, что у него есть, — медленно объяснил Тайсуй. — Если бы чудеса давались так легко, было бы слишком несправедливо по отношению к остальным, не так ли?»