Ради безопасности Си Пина в дело «Тайсуя» старались посвящать как можно меньше людей. В Храме Совершенствования всей правды не знал никто, кроме старейшины Су Чжуня. В Канцелярии Небесного Таинства ясное представление о том, что происходит, имел один Пан Цзянь, который общался напрямую с Чжи Сю, в то время как все остальные Снисшедшие только бегали в полном замешательстве по его поручениям, выполняя «тайный приказ Внутреннего Круга».

И тем более стало нельзя разглашать ход дела, когда расследование вывело их на главнокомандующего Канцелярией.

К счастью, единственный свидетель происшедшего в поместье главнокомандующего, Бай Лин, был не более разговорчив, чем иссохший скелет на деревянном постаменте, к тому же имел свои веские причины держаться в тени. Пан Цзянь не опасался, что тот проболтается. Он немедленно запросил у Чжи Сю разрешения заново опечатать поместье и ждал, чем закончится дело, чтобы решить, в каком виде представить все это императорскому двору.

Для посторонних версия была такова, что в тот день у Пан Цзяня возникла настоятельная необходимость спросить совета у главнокомандующего по одному совершенно неотложному делу, и у него не оставалось другого выхода, кроме как силой ворваться внутрь.

Что до того, что именно это было за «неотложное дело»... Люди предполагали, что Канцелярия Небесного Таинства воспользовалась своим исключительным правом самовольно задействовать силу, чтобы устроить облаву на затаившихся в городе Отступников. Поговаривали, что в одной только городской охране выловили человек семь или восемь, а на задворках Коричного Квартала ими вообще все «кишмя кишело». Слухи мгновенно распространились по столице, люди были напуганы, и в сумятице никто не обратил внимания на некоторые подозрительные несостыковки.

Поместье Юннин-хоу, как око урагана, оставалось единственным оплотом спокойствия посреди бушующей бури. Ни одна весть не долетала до туда. Письма от Си Пина неожиданно перестали приходить, и если бы чуть позже Чжуан-ван не передал уклончивое сообщение о том, что с их сыном все в порядке, Его Светлость уже не знал бы, куда девать глаза при встрече с женой.

И вот, полгода спустя, Неразлучник загорелся снова. Не успел еще Его Светлость вздохнуть с облегчением, как прочитал послание, и на мгновение перед глазами у него все потемнело.

Первым делом бесстыжий поганец Си Пин всячески себя расхвалил, а потом заявил, что, поскольку он был таким выдающимся во всех отношениях человеком, его достоинства не могли ускользнуть от мудрого взгляда генерала Чжи, поэтому тот забрал его к себе в качестве личного ученика.

Вот дела, а в исторических записях ни слова не говорилось о том, что у генерала Чжи были проблемы со зрением!

Его Светлость не спал всю ночь, да и в Южном Кабинете резиденции Чжуан-вана огни горели до самого рассвета.

А далеко от города, высоко в снежных горах, Си Пин, и не подозревая о том, что его письма лишают родных сна, наконец дорвавшись до Неразлучника, с каждым днем писал все пространнее.

«Здесь, на Нефритовом Полете, еду мне приносят всевозможные чудесные животные (позже я узнал, что эти звери – артефакты, которые питаются духовными камнями. Неудивительно, что они ничего не таскали с моей тарелки!). Еда во внутреннем Круге совершенно безвкусная, никакого от нее удовольствия. Наставник говорит, что для последователей Внутреннего Круга главное – это самосовершенствование, а чревоугодие саморазрушительно, поэтому-то они так неразборчивы в питье и пище. Я спросил его: неужели все потому, что после долгого поста Бессмертные так голодны, что пытаться сделать еду вкуснее просто бесполезно, ведь они все равно проглотят все в один присест и даже не почувствуют вкуса? Урок, который я из этого вынес: любовь к хорошей еде – грех, а то, что позволит возвыситься над мирским, – это подхалимство... В общем, Наставник наказал меня и отправил счищать снег с крыши».

«Наставник учит меня, как можно силой мысли снять Замок Ручного Дракона. Оказывается, после Пробуждения Сознания дух может покидать тело. Уму непостижимо! Правда, Наставник предупредил, что дух и тело – это одно, и при встрече с опасным противником подставить его под удар – все равно, что подставить свою голову, даром что шеи нет. А еще, куда ты не прошел бы сам, дух тоже не сможет попасть. И лишь потому, что Замок Ручного Дракона признал меня своим хозяином, я могу проникать внутрь него».

«У меня получилось снять Замок Ручного Дракона, но этот дурачок Си Юэ почему-то вдруг стал заливаться слезами, будто у него кто помер. Я сыграл ему песенку, чтобы развеселить... а он разрыдался еще больше, и вечером, когда я не уследил, утащил Замок и нацепил его обратно. Все же мозгов ему еще не хватает. Я спросил Наставника, как заставить его поумнеть. Наставник сказал, что для этого нужно, чтобы кто-нибудь, мастерством превосходящий его прежнего хозяина, заново переписал заклятия на его теле. Переплюнуть его бывшего хозяина ерунда, да только от мыслей о пути заклятий у меня голова начинает пухнуть. Вот незадача!».

И постскриптум: «А еще я отправил свой дух на разведку в винный погреб Наставника, и увиденное меня не разочаровало. Надо будет как-нибудь утащить немного на пробу».

«Милая бабушка, я жив и здоров. Недавно тайком выпил чарку «Переправы Заблуждений» и пять дней ходил пьяный. Стоит ли говорить, что наставник опять отправил меня расчищать крышу от снега?».

«Сегодня утром Наставник разъяснял мне «Подробное руководство о каналах». Так я, послушав его, только сильнее запутался. Я решил, что он, должно быть, сам уже давным-давно все позабыл, и прямо его так и спросил. Наставник ненадолго онемел, а потом отправил меня на крышу разгребать снег».

«Сегодня я не убирал снег. От моих хождений крыша хижины провалилась».

«После того, как крыша обрушилась, Наставнику не оставалось другого выхода, кроме как снять печать с горы. Оказалось, что Пик Нефритовый Полет – это не только безбрежная снежная пустыня! На самой вершине произрастают, питаясь силой гор, редкие травы, повсюду гуляют чудесные звери и почтительно склоняются, завидев Властителя Пика. А одна зеленомордая рысь даже умеет складывать в вежливом приветствии передние лапы, совсем как человек. Наставник как увидел ее, начал вздыхать и причитать, что она, мол, куда толковей, чем его нерадивый ученик. Просто возмутительно! Во дворцах святилища Владетеля Пика от предшественника Наставника остались горы древних канонов и бесчисленные тома редчайших книг, собрание бесценных артефактов и другие сокровища, которых просто не счесть. Глаза разбегаются! Наставник сказал, что теперь мы переберемся жить на гору, вот только поручил мне для начала подсчитать все ценные вещи, рассортировать их и составить списки, чтобы было проще вести учет. Я отказался. На кой это все записывать? Наставник и сам не захотел заниматься этим, потому что там ужасный бардак. А Си Юэ еще иероглифов всех не знает. Мы спорили полдня, но так ни к чему и не пришли. Тогда мы снова запечатали гору, спустились все трое обратно и соорудили новую хижину».

«Сегодня Наставник учил меня создавать амулеты. Чрезвычайно полезная штука. Если не считать сравнительно сложные амулеты для изгнания нечистой силы или защиты от порчи, требуется всего лишь капля магической силы, чтобы амулет подействовал, – не значит ли это, что теперь я смогу убирать снег, не прилагая ни малейших усилий? Но в этих каракулях просто невозможно разобраться. На первый взгляд все они выглядят одинаково. Ну и как мне их запомнить, если я не могу отличить один от другого? Наставник велел мне изучить их самостоятельно. Но я думаю, что как-нибудь потом куплю сразу несколько пачек, рассортирую и подпишу, чтобы в случае необходимости было удобно различать. Какой смысл все это учить?».

«... Приближается восьмое число. Передайте тете земной поклон и подарок от почтительного племянника. «Золотая пилюля умиротворения», которую принесет в клюве священный журавль, поможет успокоить дух и прогонит бессонницу. Пусть тетя знает, что все травы, которые использовались при создании снадобья, собраны лично мной, и я обратился к Брату с Пика Золотых Лучей за помощью в его изготовлении. Надеюсь, что этот подарок, пришедший издалека, порадует ее. С наилучшими пожеланиями, исполнения желаний, счастья, долгих лет жизни и крепкого здоровья».

И ниже: «Пришло время холодов, поэтому передайте брату, чтобы он, когда отправится в Южные горы воскурить благовония, непременно одевался теплее и берег здоровье».

В один из таких морозных дней, восьмого числа двенадцатого месяца, родилась вторая государева супруга Си.

Священный журавль принес подарок с поздравлением от Си Пина, а вместе с ним, казалось, во двор поместья Юннин-хоу попала частичка чудесного духа гор Небожителей. Бабулины жасминовые кусты, которые много лет не давали о себе знать, вдруг расцвели, и все в один голос кричали, что это счастливый знак.

Старушка была вне себя от радости и разглядывала цветы до ряби в глазах. Наконец она выбрала самую пышную ветвь, срезала ее и попросила сына с невесткой захватить с собой во дворец.

Дворец Гуанъюньгун был слишком огромный, ноги старушки не выдержали бы такого похода. А в последние годы и память стала ее подводить. Когда с ней заговаривали о второй жене императора, в голове у нее все путалось: в ее сердце дочь оставалась той маленькой девочкой, какой она была до замужества, – еще более нежной, чем едва расцветший цветок жасмина.

Вторая жена императора поставила цветы в нефритовую вазу, перекинулась несколькими фразами с братом и его женой. Его Светлость не задерживался надолго, буднично бросил сестре пожелание долголетия, передал наставление старой матушки и, оставив жену, ушел на аудиенцию к Сыну Неба.

Как только в помещении не осталось мужчин, государыня приказала раздвинуть штору, потребовала налить для госпожи Цуй фруктовый напиток, который только-только прислали на пробу из резиденции Чжуан-вана, а затем попросила служанок удалиться.

— Приходил ли Его Высочество? — спросила госпожа Цуй.

— Да, рано утром, — ответила Ее Величество, — и сразу же направился в Южные горы.

— Он такой почтительный сын, — похвалила госпожа Цуй.

Ее Величество улыбнулась, но не проронила ни слова.

Пока сидела неподвижно, вторая супруга императора была как две капли воды похожа на Юннин-хоу. Но стоило ей пошевелиться, и всякое сходство между ними исчезало.

Хотя ни одну из дочерей аристократов и представительниц высшего света нельзя было упрекнуть в грубости речи или поступков, но даже среди них редко можно было встретить подобную благопристойность. Ее Величество не позволяла себе ни единого лишнего движения, и даже моргала и двигала глазами с определенной частотой – точь-в-точь как манекен на заведенной пружине.

Госпожа Цуй быстро опустила голову, будто сдержанная улыбка государыни обожгла ей глаза. Глядя в пол, она продолжила говорить, через силу улыбаясь:

— Вчера от моего сына Пина матушке пришло письмо, в котором он справлялся, пришлась ли вам по нраву пилюля, которую он прислал.

— Все прекрасно, твой сын очень милый ребенок, — ответила Ее Величество. — На каждом из тридцати шести пиков гор Сюаньиньшань властвуют свои силы, и только течение Смотрителя Судеб свободно от любых влияний. Теперь, когда Пин стал учеником генерала Чжи, он может обрести вечное долголетие, не тревожась о посторонних пустяках. Не это ли чудесное благословение предков?

— Ваше Величество...

Супруга императора слегка приподняла палец, прерывая госпожу Цуй.

В безмолвной дворцовой опочивальне можно было услышать звук кипящей в чайнике воды и мелодичное тиканье часов с боем.

— Вы должны радоваться, — проговорила государыня голосом, легким как дуновение ветерка. — Старая матушка здорова, и дети тоже в порядке – чего еще можно желать? Цзиньцзинь, поговори с мужем, скажи, что он ни в коем случае не должен терзать себя. Тебе ли не знать моего брата. Упертый и замкнутый в себе, прожил столько лет, но так и не понял жизни. Хорошо, что у него есть ты. И я рада, что Пин не похож на него... Если бы тогда мы прислушались к нему, должно быть, сегодня и наши скелеты уже истлели. Могла бы нам благоволить такая удача? Но полно, не будем больше об этом. Возьмется ли и в этом году ваша семья за кормежку голодных?

— Как же иначе...

— Ах, — на словно неживом лице Ее Величества наконец появилось подобие настоящей улыбки, — спасибо, это просто замечательно.

Ее Величество родилась в самый разгар холодов, поэтому каждый раз в этот день она устраивала у стен города раздачу пищи для бедняков.

Еще до рассвета у лестницы на Дороге к Святым выстроился длинный ряд кипящих кастрюль с кашей лабачжоу[1]. «Знак Цуй», хвалясь своим богатством, и в котел для бедняков положили лучшие ингредиенты – даже на сахар не поскупились; несколько десятков крепких наемных рабочих с половниками в руках без устали мешали содержимое котлов. С самого часа Мао образовалась длинная очередь за едой. Сегодня торговцы лепешками хмуро скучали за своими прибавками – торговля не шла.

А-Сян затесалась в людскую толпу и повторила вслед за остальными:

— Счастья и долголетия государыне!

— Счастья и долголетия! — мужчина, который накладывал кашу, увидел, какая она тощая, и положил ей в миску полный до краев половник. — Осторожно, горячая.

Поблагодарив, А-Сян осторожно забрала миску и отошла в сторону. Густой запах риса с бобами наполнил рот слюной, обмороженные руки закололо от тепла.

Под холодным, как ледяные иглы, дождем она сделала несколько глотков и вдруг, сама того не заметив, неподвижно застыла с миской в руках, глубоко погрузившись в свои мысли.

Год назад они с дедушкой стояли на том же самом месте, и именно эта миска каши удержала их в Цзиньпине.

Когда они только прибыли, все вокруг было совсем чужим. Они увидели территории заводов, битком набитые людьми, и поняли, что старику и ребенку выжить здесь будет нелегко. Но вот, когда они неуверенно стояли, переминаясь с ноги на ногу, вдруг началась раздача каши в честь дня рождения второй жены императора. За всю свою жизнь А-Сян ни разу не пробовала такой вкусной сладкой каши; она не могла остановиться и обожгла язык до волдырей. Увидев, с какой жадностью она ела, дедушка решился: «Ну тогда остаемся здесь. В Цзиньпине, куда ни глянь, повсюду расхаживают богатеи, и если кто из них кинет хоть самую завалявшуюся монетку, нам хватит и наесться досыта, и напиться вволю!».

Да уж, одна монетка богатея, и беднякам не придется голодать... Но если тот же богатей по невнимательности не посмотрит, куда ступает его нога, он раздавит их насмерть и даже не заметит.

А-Сян вздрогнула, будто очнувшись ото сна, и попыталась понять, как это она только что задремала с открытыми глазами.

И в то же мгновенье кто-то резко потянул ее назад, с такой силой, что каша пролилась на землю.

А мигом позже она услышала громкий рев, и в волоске от нее пронесся пароезд на дуюэцзиневом двигателе.

Эти металлические чудовища появились совсем недавно и очень быстро вошли в моду. На восточном берегу Линъянхэ для них проложили новую дорогу – ездить к западу от реки им все еще запрещалось, – но все же она была далеко не такой просторной, как торговый тракт вдоль Великого Канала, и теперь здесь часто проносились по пути из города какие-нибудь юные сорвиголовы на своих дорогостоящих игрушках. А разогнавшийся пароезд было не остановить никакими поводьями, поэтому в последнее время случалось немало несчастных случаев.

А-Сян оправилась от испуга и встала на ноги ровно. Приглядевшись, она увидела, что сзади к машине было привязано животное, не то собака, не то лошадь – должно быть, это был какой-то диковинный зверь из Южного Шу. На шее у бедолаги блестел ослепительным светом золотой замок. Машина волочила его вперед; из раскрытой пасти валила белая пена. Испугавшись чего-то, зверь шарахнулся в сторону и опрокинул прилавок с фруктами. Окно пароезда приоткрылось, оттуда высунулась рука и в ответ на горестные крики лавочника выбросила, как песок, горсть серебра. После этого машина выплюнула клуб дыма и унеслась вдаль.

А-Сян не могла дать еде пропасть, поэтому сначала дочиста слизала всю кашу с руки и лишь потом обернулась, чтобы поблагодарил своего спасителя.

Незнакомец был высок и крепок, но с такой белоснежной кожей, что глазам становилось больно смотреть; даже цвет его глаз был намного светлее, чем у других людей, а вокруг шеи была намотана плотная повязка... Его можно было принять за переодевшуюся мужчиной женщину.

— Будь осторожнее, — с ленцой в голосе сказал тот человек. Стоило ему открыл рот, и сразу стало понятно, что никакая это не женщина: голос был грубый и низкий, а изо рта пахнуло винными парами. — По улицам теперь вечно гоняют эти умалишенные, напившиеся «Снежного вина».

Говорили, что иногда на неразработанных залежах духовных камней могли образоваться тонкие кристаллики, которые издалека напоминали слой инея. За это их называли «каменным инеем». Из каменного инея делали особый напиток под названием «Снежное вино». Выпив его, можно было на один день почувствовать себя Небожителем, позабыть все печали и горести... а заодно всякие приличия и манеры.

— В богатых хоромах снег пьют по зиме, под порогом резным босяк пьяным лежит на земле... Эй, приятель, подскажи-ка дорогу, — обратился к А-Сян мужчина. — Как мне пройти к Управлению Водными Перевозками?

— Войдите в город через Южные Ворота и посмотрите в сторону реки. Самое внушительное здание – то, что вы ищете.

— Угу, понял. Эй, подожди-ка, есть еще одно место.

— Да? — подняла голову А-Сян.

Неожиданно тот человек приблизил к ней свое лицо и прошептал на самое ухо:

— Где мне искать алтарь Тайсуя?

Сердце А-Сян со стуком ударилось о ребра. Желто-бурые глаза пригвоздили ее к месту.

Беззвучно, одними губами, мужчина сказал:

— Пока не уйдет летний зной, не смолкнут крики цикад.

___________________________________________

[1] Каша лабачжоу – название можно перевести как «каша восьмого дня двенадцатой луны». Согласно буддийским верованиям, именно в этот день несколько тысяч лет тому назад Шакьямуни достиг просветления и стал Буддой. Каша лабачжоу является непременным атрибутом этого праздника; она готовится из восьми и более ингредиентов, среди которых рис, бобы, финики, разные виды орехов и т.д.

___________________________________________

В это время на западном склоне Пика Нефритовый Полет Си Пин учился летать на мече.

«Подробное руководство по каналам» они с Наставником в конце концов отчаялись освоить. Как-то они жарили на огне каштаны, и Наставник мимоходом забросил книжонку в топку.

Генерал Чжи сказал, что летать на мече – все равно, что учиться плаванью или езде на лошади, книги тут бесполезны, а потому нужно просто выйти на улицу и попробовать самому.

Чтобы удержаться на мече, надо уметь управлять потоком магической силы в зависимости от направления ветра. Когда научишься этому, выполнять дыхательные упражнения с поглощением магической силы станет легче легкого.

Си Пин взглянул вниз по склону. Везде, сколько хватало глаз, была одна только безбрежная белизна.

— Наставник, а что там внизу, за склоном?

— Там ничего нет, — ответил Чжи Сю. — На этом склоне часто случаются снежные обвалы. Все живые существа сторонятся этого места. Если будешь здесь околачиваться, по возможности громко не кричи, понял? А теперь я проведу тебя кружочек.

Договорив, Чжи Сю легонько ударил Си Пина в спину, и тот почувствовал, как от ладони Наставника растекается по каналам теплая магическая сила. Снег под ногами Си Пина отвердел, превратился в ледяной меч и, покачиваясь, поднял его на пару чи в воздух.

— Сосредоточься. Держи в памяти то чувство, когда магическая сила только вошла в каналы, — говорил Чжи Сю. Будто обучал младенца ходить, он терпеливо прошел круг по земле, поддерживая Си Пина, и только когда убедился, что тот может сам держать равновесие, отпустил и сказал: — Постепенно я заберу магическую силу. Дальше ты попробуй сам. Справишься?

— Без вопросов! — заверил Си Пин.

— Хорошо, смелее, — подбодрил Чжи Сю. — Если я увижу, что ты не справляешься, обязательно подхвачу. Обещаю, что не дам тебе упасть.

Однако почти сразу Чжи Сю пожалел о сказанных словах. Нельзя было говорить своему излишне талантливому ученику «смелее»!

— А ну быстро спускайся!

Третий раз Чжи Сю стаскивал Си Пина с верхотуры. Стоило ему ненадолго отпустить руку, и этот негодник тут же хлопушкой устремлялся вверх.

— Тебе вообще известно, что такое «постепенно, шаг за шагом»?

— Наставник, — нахально заявил Си Пин, — мне кажется, я уже всему научилс...Ой-ой!

Чжи Сю немедленно забрал магическую силу назад, ледяной меч под ногами Си Пина раскололся, и он шагнул в пустоту. Лишь на расстоянии в нескольких чи над землей Чжаотин аккуратно его поймал.

Чжи Сю переспросил, глядя на Си Пина сверху вниз:

— Что там тебе кажется?

Си Пин издал неловкий смешок, обнял Чжаотин всеми четырьмя конечностями, перевернулся в воздухе и смущенно ответил:

— Показалось, показалось.

Некоторое время спустя генерал Чжи сидел на скале, погрузившись в медитацию. Он ушел тренироваться с мечом в Обиталище Души и позволил Си Пину кувыркаться одному.

Чжаотин летал на высоте в чжан и, стоило Си Пину попытаться подняться хоть немного выше, тут же подлетал и сгонял его вниз.

Си Пин выделывал трюки над самой землей; раз семь или восемь он упал, но было совсем не больно. Постепенно он нашел нужное чувство, снова ощутил уверенность в себе и тогда придумал спускаться вниз и подниматься обратно вдоль склона.

Поначалу он еще осторожничал и летал туда-обратно всего в паре чи над снежным полем. Чжаотин честно следовал за ним по пятам на случай, если он вздумает опять вознестись вверх.

Вернувшись на склон в третий раз, Си Пин бросил на Чжаотин испытующий взгляд и вдруг недобро усмехнулся. Затем он стремительно вскочил одной ногой на ледяной меч и камнем стал падать к подножию склона.

Пролетев немного, ледяной меч резко затормозил, завертелся, как смерч, и остановился.

Чжаотин сразу и не понял, что произошло!

Си Пину хотелось громко рассмеяться, и он удержался только потому, что вспомнил слова Чжи Сю о частых снежных обвалах.

Ну и что, если ему запретили подниматься слишком высоко, он что, не сможет спрыгнуть вниз?

Не дожидаясь, пока Чжаотин нагонит его, Си Пин продолжил спуск.

Стремительно, как ветер, он пронесся над укрытым снегом сосняком, сбивая по пути наст с замерзших крон. Он умудрился изогнуться на лету, схватил заледеневшую сосновую шишку и со свистом прорвался сквозь пушистые ветви. Тренировки – и правда очень весело.

Сразу за сосновым лесом оказался отвесный обрыв. Самонадеянности Си Пина можно было только позавидовать; не обращая внимания на пустоту под ногами и нисколько не снижая скорость, он смело вылетел на открытое пространство.

Но именно в тот момент, когда человек и меч оказались над глубоким обрывом, в ушах у Си Пина внезапно раздался знакомый голос. «Тайсуй!».

Си Пин отвлекся всего на мгновенье, но этого хватило, чтобы меч у него под ногами раскололся.

— Твою мать!

Он разом потерял равновесие и, не способный ни за что ухватиться, стал падать вертикально вниз.

К счастью, у Си Пина был богатейший опыт по части влипать в неприятности. Оказавшись в воздухе, он нисколько не растерялся. Он быстро сообразил, как можно поступить, и начал дергать струны невидимого циня, наигрывая угрожающую и быструю мелодию.

Звук музыки вобрал в себя его чувства и, будто материализовавшись, ударил о покрытые снегом скалы. От одной из них откололся кусок льда и, вращаясь, упал ему под ноги. Опустившись на твердую поверхность, Си Пин перевернулся в воздухе и с трудом остановил падение.

Невероятно довольный собой, он уселся на куске льда и победоносно прищелкнул пальцами.

Но только он собирался вернуться наверх и выяснить, зачем его звали, как вдруг за спиной у него раздалось низкое урчание.

Гром?

Си Пин резко задрал голову и увидел над склоном облако снега – словно по белой пустыне стремительно несся многотысячный табун белогривых лошадей. В следующий миг горы содрогнулись и прозвучал оглушительный грохот.

Ба-бах!

Мамочки, лавина!

Снежная гора стремительно стекала вниз; во все стороны летели острые, как ножи, осколки льда и камни.

У Си Пина все почернело перед глазами. Но в тот же миг с обрыва подобно метеору прилетел Чжаотин, а генерал Чжи сбросил сверху соломенный жгут, оставшийся после строительства новой хижины, и начал поднимать своего непутевого ученика наверх. Только он успел вытащить его, и в тот же миг все позади накрыл белоснежный поток.

Когда Си Пин опомнился, северный склон успел измениться до узнаваемости, а половины соснового леса как не бывало.

Из бездонной пропасти под ними долетало непрерывное эхо, похожее на рычание разгневанного дракона.

— Наставник... — остолбенело выдавил из себя Си Пин.

Чжи Сю тяжело вздохнул, предчувствуя, что завтра по всем горам разнесется новость о том, что Владетель Нефритового Полета запускал воздушного змея и ненароком вызвал снежный обвал.

— ... кажется, я обронил туфлю, — закончил Си Пин.

Чжи Сю: ...

Изгнать его из учеников! Непременно изгнать!

— И вот еще что, Наставник. Разве вы не применили на мне прием «очищения разума»? — продолжил Си Пин, хмуря брови и не глядя на смертельно бледное лицо учителя. — Так почему же я снова услышал, как кто-то зовет Тайсуя?