В девятый день месяца Си Пин неизвестно отчего проснулся посреди ночи. Еще не пробило даже четвертой стражи[1].

Ему что-то снилось, но он забыл об этом сразу, как только открыл глаза. Некоторое время он разглядывал нефрит с циклическими знаками, который был подвешен к пологу кровати, – на ту его часть, где было написано «девятого числа четвертого месяца». «День рождения Цзян Ли» — подумал Си Пин.

Он перевернулся и стал сонно обдумывать, что бы лучше подарить.

Недавно у него появилась связка южного жемчуга неплохого качества; вот только жемчужины крупноваты – будет выглядеть громоздко на шее худенькой девушки. На эмалированных карманных часах с филигранью изображен слишком уж крикливый павлин – с другой стороны, молодой девушке не зазорно носить яркое. Была еще нефритовая подвеска с пожеланием долголетия. Качество, конечно, оставляло желать лучшего, зато на ней была вырезана богиня – хоть и несколько грубоватой работы, но было в ней что-то от очарования Цзян Ли. Да и пожелание долголетия как нельзя лучше подходит ко дню рождения, так может...

Си Пин резко распахнул глаза.

Он вспомнил, что подарок дарить больше некому.

Оказывается, все это время мысли о том, что ее больше нет, тайно назревали в его груди, и наконец выросли до таких размеров, что заполнили собой все его широкое сердце.

Впервые в жизни он переживал потерю близкого человека. Сначала это задело его не так уж и сильно, но осознание все же пришло с некоторой задержкой, и со временем боль утраты становилась лишь мучительней.

Си Пин накинул одежду, встал с кровати, и принялся писать памятные слова, но остановился, дойдя до половины... окончание никак не выходило. Он перечитал речь, и сердце горько сжалось, потому что его сочинение было просто нелепым – ничем не лучше «лишая» на деревьях Тихой Обители.

История «Пьяного Цветка» не прошла бесследно. Вскоре помрачнели и все остальные места увеселений в Цзиньпине. Си Пина вдруг перестали привлекать эти царства нежности и ласки. Пару дней назад его друзья-гуляки где-то добыли «пароезд» – повозку, которая могла ехать сама, без лошадиной тяги. Они звали Си Пина покататься, но даже тогда он не почувствовал воодушевления и вяло отказался.

Днем Си Пин ходил с бабушкой смотреть оперу либо позировал для матери, которая увлекалась рисованием. Вечерами он засиживался у бабушки во флигеле, а когда старушка засыпала, тихонько читал в стороне книгу.

Пусть и сдавался после первых же двух страниц, но правда читал!

Он собирался прислушаться к отцовским словам, пройти службу в отборных воинских частях для молодых аристократов, после – жениться, завести детей и зажить обычной жизнью простого обывателя.

Но стоит Бессмертным беззаботно пошутить, и книгу судьбы простого смертного приходится переписывать с чистого листа.

Когда Пропуск Избранника доставили в поместье, Его Светлость как раз был дома – отдыхал и приводил себя в порядок после службы.

В час Чэнь[2], когда все, кроме бабушки, все еще нежились в постелях, во дворе поместья изящно приземлился священный журавль. Он прождал на крыше кабинета более десяти минут, успел встретить рассвет, но никто так и не вышел ему навстречу.

Журавль не мог уйти, не выполнив порученного ему задания, поэтому у него не оставалось другого выбора, кроме как нарушить границы поместья и проникнуть на задний двор.

Бабушка в это время как раз поливала цветы. Увидев это «счастливое предзнаменование», она решила, что настал ее смертный час и сейчас священный журавль заберет ее на Запад[3]. От испуга она даже выронила лейку из рук.

Си Пин услышал крик бабушкиной девочки-служанки и решил, что во двор ворвался грабитель. Не успев даже разлепить глаз ото сна, он выхватил меч и выбежал наружу. В тот момент он, вероятно, действительно был способен на убийство. Но, пробежав по двору один круг и так и не обнаружив никого, похожего на грабителя, он остановился и в недоумении машинально принял из клюва огромной птицы деревянную табличку... и конверт.

Табличка была сделана из дерева странной породы. Си Пин зевнул и вдохнул леденящий аромат, который заставил его вспомнить о студеном рассвете и шуме вечно одинокого ветра в соснах и море бамбука. Запах наполнил легкие, и тогда Си Пин наконец проснулся.

Он посмотрел на табличку и увидел, что на ней была вырезана группка бамбука, а рядом – иероглиф «Избран». С обратной стороны была еще одна строчка: «Старший сын Юннин-хоу Си Пин пятнадцатого числа четвертого месяца должен явиться в Храм Совершенствования».

Вскоре все поместье Юннин-хоу очнулось ото сна, жизнь в нем закипела. Да и как можно спокойно спать, когда случается невозможное?

Их беспутный сын, которого и завели-то изначально только чтобы было не так скучно жить, получил от Школы Сюаньинь Пропуск Избранника!

Вот те раз, он еще не понял, что значит быть настоящим человеком, а ему уже позволено стать Бессмертным!

Даже Юннин-хоу был ошеломлен. Он несколько раз перепроверил золотые печати Сюаньинь и Канцелярии Небесного Таинства и только тогда осмелился вскрыть конверт.

В письме кратко и по существу сообщалось, куда и в какое время должен явиться выбранный из дополнительного списка кандидатов новый ученик Си Пин, чтобы поклониться святым у алтаря Канцелярии Небесного Таинства, а затем проследовать в Храм Самосовершенствования, где будет в течение года постигать учение Школы.

Также прилагался длиннейший свиток с правилами Школы.

Что касается других мелких деталей, к примеру, как пройти до назначенного места встречи, что необходимо было взять с собой и как следовало одеваться, – ничего из этого не было упомянуто. Школа Сюаньинь выбирала последователей только из потомков высшего общества, где все и так знали правила.

Когда прошло первое потрясение, все растерянно переглянулись.

Любую другую знатную семью Цзиньпинчэна Пропуск Избранного обрадовал бы до умопомрачения, но в этой странной семейке благословение Небес ни у кого не вызвало особой радости на лицах.

Его Светлость перечитал письмо несколько раз, а потом серьезным тихим голосом приказал слуге уведомить Чжуан-вана.

Старая госпожа достала богатую шкатулку, взяла через тонкий шелк в руки табличку и, поместив ее туда, недоуменно пробормотала:

— Школа Бессмертных Сюаньинь... прислала моему сокровищу Пропуск Избранного?

Жена Юннин-хоу, госпожа Цуй, сказала, насупив брови:

— Никто из нас и подумать не мог... Но ведь я уже договорилась о смотринах! Что мне теперь говорить семье девушки?

— Школа Бессмертных в этом году точно увеличила набор последователей, — уверенно заявила старая госпожа.

Эти слова взволновали госпожу Цуй еще сильнее:

— Как же так, ни с того ни с сего взяли и увеличили набор? Как бы это не предвещало войны!

Госпожа Цуй прекрасно владела каллиграфией и живописью и вообще была обладательницей живого творческого ума. Она единственная из всей семьи умела свободно изъясняться на романтические темы. Остальные могли лишь выполнять роль этих «романтических тем» и помалкивать, не препятствуя ее рассуждениям. Именно так она некогда завлекла в свои сети Юннин-хоу. Однако излишне чувствительные люди часто бывают склонны драматизировать, и в любой ситуации сразу думают о самом худшем.

Старая госпожа прекрасно знала этот ее недостаток, поэтому поспешила ее успокоить:

— Что ни говори, а все-таки это радостное событие.

Она с любовью потрепала лохматую голову Си Пина.

— Твой дед был настоящий бездарь. Восемь лет он сдавал на сюцая[4], еще полжизни – на цзюйжэня. Семья истратила все свое состояние, а он всего-то и добился, что должности мелкого чиновника. Если бы он знал, какой ты, сокровище мое, умница, боюсь, тут же выкарабкался бы из могилы, улыбаясь во все тридцать два зуба!

Си Пин: ...

Пожалуй, не стоит все же тревожить покой старика.

Но тут старая госпожа вздохнула:

— Вот только в горах не замечают течения времени. Если вдруг через год тебя сразу же изберут во Внутренний Круг, там ты переродишься душой и телом, и когда вновь спустишься с гор, боюсь, меня уже давно не будет на этом свете. И тогда больше никогда я не увижу свое сокровище.

Эти слова еще больше усилили тревоги госпожи Цуй, и на глаза у нее навернулись слезы.

Его Светлость про себя думал: ну вы даете, какой еще Внутренний Круг... Разве Внутренний Круг принимает к себе кого попало?

Но в этот момент Си Пин с полной уверенностью заявил:

— Ну, этого точно не случится. Я просто проведу годик в Храме Совершенствования и, не задерживаясь, вернусь обратно. Матушка, если вы хотите устраивать смотрины, так устраивайте. Когда я снова окажусь дома, сразу же, не откладывая, и женюсь.

Юннин-хоу жутко возмутил подобный вздор. Но мать и жена не дали ему возможности излить свое негодование, потому что в тот же миг воскликнули в один голос:

— Да хранит тебя Небо, это было бы просто замечательно!

В этом доме у Его Светлости не было права голоса. Ему ничего не оставалось, кроме как красноречиво уставиться на Си Пина, всеми силами стараясь донести до него свое недовольство хотя бы одним только взглядом.

Си Пина не расстроило, но и не обрадовало собственное избранничество. На самом деле, ему не особо хотелось уезжать, но, если бы он сказал об этом прямо, это выглядело бы слишком высокомерно, потому что от такого щедрого предложения не отказываются. Он довольно быстро смирился со своей участью. Хотя звучало совсем невесело оказаться запертым в горах, вдали от всего остального мира, но он верил, что уезжал всего на один год. Ну а если вдруг к тому же получится добиться каких-то успехов, кто знает, быть может, назад он вернется уже как новый член Канцелярии Небесного Таинства.

А это все-таки Канцелярия Небесного Таинства!

Даже самый непритязательный юноша остается юношей, и Си Пину тоже было трудно устоять перед притягательностью могущества. Фигура Пан Цзяня, натягивающего лук на фоне ночного дождя, разожгла в его сердце нечто похожее на зависть. Нельзя было предугадать, как все сложится в Храме Совершенствования, но в данный момент он был решительно настроен приложить все усилия.

___________________________________________

[1] Четвертая ночная стража – время от часа до трех ночи.

[2] Час Чэнь – время от семи до девяти утра.

[3] По одному из китайских поверий, когда люди умирают, они уносятся верхом на журавле на запад.

[4] Сюцай – начальная ученая степень в древнем Китае.

___________________________________________

Неожиданное избрание Си Пина в ученики Бессмертных нарушило однообразное и спокойное течение жизни в доме Си.

Когда старая госпожа и госпожа Цуй узнали, что вошедшим в Храм Совершенствования запрещалось спускаться с гор в течение всего года, не позволялось связываться с родными и брать с собой слуг, и что было ограничение даже на количество вещей, которые они могли взять с собой, обе они решили, что их кровинушку отправляют чуть ли не на каторгу.

Мать и бабушка раздавали налево и направо всевозможные наказы и советы, а Си Пин, собрав все свое терпение, безоговорочно подчинялся.

Так уж его воспитали, и такой пример подавал ему Юннин-хоу. Даже неразумные животные знают, что, вернувшись в родную берлогу, нужно втягивать когти. Что бы ни случилось, любые недовольства должны оставаться снаружи, и ни при каких условиях нельзя расстраивать домашних. Так и получилось, что Си Пин с самого детства научился никогда не перечить двум этим женщинам.

Правда, в этот раз ему пришлось действительно трудно: госпожа Цуй, по-видимому, решила, что в горах Небожителей принято морить учеников голодом и очень хотела скормить ему наперед годовой запас еды. Кроме трех основных приемов пищи она устраивала шесть дополнительных, и вскоре у Си Пина чуть не вырос за спиной горб как у верблюда.

От переедания у Си Пина началось несварение. Несколько дней подряд он постоянно чувствовал тошноту в горле, а по ночам его мучила бесконечная череда путаных снов, и ему все казалось, что кто-то мурлыкает ему на ухо «Песню призыва души».

Когда Си Пин подумал, что еще немного, и он не выдержит подобной «заботы» о себе, наконец приблизился день отбытия. Перед самым отъездом он сбегал в резиденцию Чжуан-вана, чтобы попрощаться с братом.

Чжуан-ван, казалось, понимал, как устал Си Пина выслушивать бесконечные советы и указания. А может, его одолевала сонливость, вызванная все нараставшей жарой. Как бы то ни было, он был на редкость неразговорчив и лишь вкратце рассказал Си Пину об остальных избранниках, а перед его уходом вручил ему двухъярусный драгоценный ларец.

Когда Чжуан-вану доставались хорошие чай или вино, он часто просил Си Пина взять с собой немного в поместье Юннин-хоу. Си Пин уже давно к этому привык, поэтому без лишних раздумий принял подарок и ушел. Но когда, вернувшись домой, Си Пин открыл ларец, он был потрясен: внутри оказались вовсе не чайный блин[5] или какие-нибудь сладости, а упрощенный артефакт!

«Артефактами» называли магические инструменты, которые могли использовать лишь Бессмертные.

Классы артефактов различались в зависимости от их силы. Самые могущественные последователи Пути, конечно, могли использовать магические предметы низшего класса, но не наоборот. Даже если бы Полубессмертному в руки попался самый могущественный артефакт, какой только можно было найти в горах Сюаньиньшань, он походил бы на младенца, которому дали в руки тяжелую шашку. – при всем желании даже поднять не получилось бы.

Обычные люди с нераскрытым сознанием, само собой разумеется, вообще не были способны управлять артефактами. Но вот Бессмертные даровали им искусство создания дуюэцзиня, и в последние несколько десятков лет стали развиваться невероятно стремительными темпами технологии, основанные на паровых машинах. И это, напротив, пошатнуло место Сокровенного Учения в жизни простых людей. Тогда некоторые корифеи изготовления магических предметов попытались путем сочетания обычных механизмом и артефактов наиболее низкого качества создать «Упрощенные» артефакты, которые работали на духовных камнях и керосине и которые мог бы использовать даже простой человек.

Упрощенные артефакты оставались предметом спора среди представителей разных Школ Бессмертных: к примеру, консервативная Школа Куньлунь вовсе запрещала создание подобных игрушек. Сюаньинь в этом вопросе была более благосклонна: в конце концов, создателем техники Трансформации Металлов и Упрощения артефактов был ни кто иной, как последователь Школы Сюаньинь, Великий Бессмертный Линь Чи.

Но пусть это было так, упрощенные артефакты все же оставались великой редкостью. Во-первых, после упрощения артефакт становился гораздо менее могущественным, чем его изначальная версия, и его возможности были очень ограниченны, и в то же время механизм его работы был необычайно сложным и дорогостоящим в изготовлении – преобразовать готовый магический инструмент было не намного проще, чем создать новый артефакт Бессмертного высшего класса. А Бессмертные Мастера были слишком честолюбивы, чтобы тратить столько времени и усилий на благо обычных людей.

Во-вторых, нельзя забывать, что помимо керосина упрощенные артефакты сжигали еще и духовные камни.

Духовные камни самого низкого качества, с наибольшим содержанием примесей, назывались «зеленым минералом», но даже лян зеленого минерала стоил не менее ляна золота.

Рыночная стоимость относительно низкопробной «яшмовой печати» равнялась десяти лянам золота; на такой камешек размером не больше кончика пальца можно было обменять хорошую лошадь.

Цена на «синий самоцвет» – духовный камень среднего качества – начиналась от сорока лянов, что равнялось годовому жалованию Юннин-хоу: он получал не больше не меньше, а ровно лян этих синих камушков.

Что касается духовного камня высшего качества – «белого духа» – то тут тем более не о чем говорить. Один белый дух сходной пробы стоил не меньше сотни лянов золота – на ту же сумму можно было приобрести в столице, где цены на землю были просто баснословны, приличное жилище с внутренним двором.

В камнях, которые приводили в действие артефакты, не могло быть слишком много примесей, иначе это повлияло бы на срок службы инструмента. Самое меньшее это должны были быть яшмовые печати, а наиболее хрупкие магические предметы требовали синие самоцветы. Многим ли это было по карману?

В двухъярусном ларце, который вручил Си Пину Чжуан-ван, на верхнем уровне лежала пара белых яшмовых дощечек в рамке из дуюэцзиня и еще несколько оберегов.

Нижний же уровень был полностью заполнен синими самоцветами.

Как только ларец открылся, Си Пин ощутил давление магической силы, которая, вырвавшись наружу, мгновенно очистила воздух во всем кабинете. Этого запаса духовных камней было достаточно для нескольких лет беспрерывной работы любого артефакта.

Си Пин чуть не ослеп от голубого свечения.

— Чтоб меня! Мой братец еще не успел родить дочь, но уже решил отдать все ее будущее приданное мне? — невольно вырвалось у него.

Отец недовольно зыркнул на него.

— Я думал, это опять что-то съедобное, — пояснил Си Пин. — Если бы я знал, что внутри, не стал бы брать.

Юннин-хоу, однако, не согласился с ним:

— Своим подарком Его Высочество хотел показать свое доброе расположение к тебе. Раз он предложил сам, ты не должен отказываться. Вещь, в конце концов, полезная. А Его Высочество не обеднеет, в самом же деле.

Юннин-хоу взял в руки одну из нефритовых дощечек и сказал:

— Одну забери с собой, а вторую отнеси своей бабушке.

— А что это? — Си Пин взял вторую табличку и внимательно ее осмотрел. Нефрит был практически безупречным, в правом верхнем углу красовался отлитый из дуюэцзиня почти неотличимый от настоящего маленький карп. — Разделочная доска что ли?.. Ай, отец, нельзя просто сказать? Почему сразу нужно пинаться? А если я увернусь, а вы снова растяните свою больную поясницу, опять я буду непочтительным сыном?

— Этот инструмент называется «Неразлучник», — сказал отец, спрятал ногу под стол и кивнул подбородком, давая Си Пину знак положить дощечку на место.

Затем он вложил по синему самоцвету в выемки в нижней части обоих артефактов, и белый нефрит тут же засветился мягким светом.

Юннин-хоу взял в руки кисть и продемонстрировал Си Пину принцип работы. На одной из табличек он написал иероглиф «Си». На второй тут же пробежал свет, похожий на водную рябь, и на точно том же месте проявился один в один такой же иероглиф.

— Пока в обоих Неразлучниках установлены духовные камни, послание дойдет, не важно, насколько велико расстояние между ними. Ученикам запрещается посылать письма из Храма Совершенствования, но нет запрета на передачу сообщений посредством артефактов. Значит, негласно вам разрешено использовать их, — сказал Юннин-хоу. — Ладно мы с твоей матушкой, но бабушка уже давно не молода, и, пусть она не признается в этом сама, но в душе ей очень тяжело пережить расставание с любимым внуком. Даже если тебе будет нечего сказать, не забывай каждый день писать ей, что с тобой все в порядке.

Си Пин промычал в знак согласия.

Юннин-хоу надавил на карпа из дуюэцзиня, и рыбка, будто ожив, резво взмахнула хвостом. Юннин-хоу водил по доске пальцем, а она следовала каждому его движению; там, где она проходила, черты иероглифа превращались в водяной пар. Когда Юннин-хоу все стер, он сказал:

— Сядь как положено. Мне нужно сказать тебе еще пару слов.

Си Пин, сидевший до этого нога на ногу, немедленно принял приличную позу и выпрямил спину, приготовившись слушать наставления отца.

— Я никак не ожидал, что ты получишь Пропуск Избранного, иначе давно бы серьезно поговорил с тобой, — начал Юннин-хоу. — Все поколения нашей семьи – простые смертные, и никто не будет покровительствовать тебе в Горах Небожителей. Так что, если ты снова будешь нарываться на неприятности, как в Цзиньпинчэне, некому будет вступиться за тебя.

Си Пин запротестовал:

— Вас послушать, так я эти неприятности намеренно создаю.

—А разве это не так? — фыркнул отец.

Си Пин хотел возразить, но отец продолжил ледяным тоном:

— Никогда еще никто из семьи Си не преступал порог Школы Бессмертных. Ты будешь представлять вторую супругу государя и Его Высочество Чжуан-вана, и если тебе самому все равно, что о тебе подумают, то хотя бы не навлекай позор на других!

Си Пин снова согласно промычал.

Но его отец, будто тревожимый какими-то думами, вдруг погрузился в свои мысли и уставился рассеянным взглядом в окно.

Час был уже поздний. Трепещущие тени деревьев упали на его лицо, некогда снискавшее ему славу первого красавца Цзиньпина, снова вернули черную краску уже посеребренным сединой вискам, углубили морщинки в уголках глаз.

Неумолимое время перекраивает простых людей, как ему угодно. Оно не щадит никого.

Си Пин вдруг почувствовал, что его отец совсем не был рад тому, что его сын стал избранником Школы. И это было не просто беспокойство, какое одолевало его бабушку и мать, а некая... более серьезная тревога.

Си Пин снова бросил взгляд на Неразлучник на столе, и сомнения на сердце усилились. С раннего детства отец говорил ему, что между простыми людьми и Бессмертными – пропасть, Небожителей нужно остерегаться и держаться от них на почтительном расстоянии. Поэтому в их семье, в отличие от всех остальных, поклонялись только предкам и никогда не воскуривали благовоний и не просили милости у божеств. В их доме не найти было ни бумажных амулетов, ни магических письмен... Так почему его отец был так хорошо знаком с механизмом действия упрощенных артефактов?

В этот миг Юннин-хоу очнулся от своих раздумий и продолжил:

— Когда будешь в Храме Совершенствования, постарайся не вызывать неудовольствия у своих Наставников, и однокашников тоже. Кроме того, мы не требуем от тебя великих свершений, так что не нужно заискивать перед всеми этими «небесными людьми». Слышишь? И вот еще что...

Слова «не вступай во Внутренний Круг» уже готовы были сорваться с губ Юннин-хоу, но он взглянул на своего несмышленыша и немедленно прикусил язык.

Хорошо, если за одно десятилетие хотя бы один из Избранников Школы попадал во Внутренний Круг. Вместе с его сыном туда отправилось столько потомков голубых кровей. Разве могли Великие Бессмертные обратить внимание на их мальчика? Было бы слишком самонадеянно произносить подобные слова вслух – все равно, что советовать жабе не брать в жены богиню Чанъэ[6].

— А тебе все-таки будет невредно провести годик в Храме Совершенствования. Может, станешь наконец немного серьезнее. Ступай с миром и возвращайся в целости и сохранности через год. Не стоит заставлять тревожиться бабушку и маму.

— Отец, если вы сами не хотите расставаться со мной, так сразу и скажите, чего вы все время прикрываетесь другими? Почему люди с возрастом становятся такими стыдливыми?

Юннин-хоу: ... ...

Вот негодник!

Старику-отцу было неловко признать правоту Си Пина, поэтому он сделал вид, что закатывает рукава, и его строптивый сын тут же сбежал.

___________________________________________

[5] Чайный блин – некоторые сорта китайского чая, например, пуэр, продаются в прессованном виде, в форме блина (лепешки).

[6] Чанъэ – в даосизме: богиня Луны.

___________________________________________

На рассвете следующего утра Си Пин наслаждался последними мгновениями своей беззаботной жизни, когда ему стоило прищелкнуть пальцами, и одежда тут же сама собой оказывалась на нем. Приказав слугам привести все в порядок, он распрощался с бабушкой и родителями и направился в Канцелярию Небесного Таинства.

Четыре улицы со всех сторон от Канцелярии были перекрыты. На церемонии присутствовал лично сам император Таймин. Облаченный в парадную шубу, в головном уборе правителя и в сопровождении трех гунов и девяти министров в начале часа Чэнь он достиг алтаря Канцелярии Небесного Таинства. Выстроившиеся в ряд избранные ученики встали на колени, с почтением внимая императорскому указу.

В этом году речь императора была на удивление лаконичной. Его Величество успел лишь сказать несколько фраз из разряда «постигая учение, совершенствуйте тело и разум, чтобы впоследствии стать защитниками рода и государства» и был вовсе не так многословен, каким описывали его слухи.

Рассказывали, что обычно Посланник Бессмертных, руководивший Великими Выборами, прибывал очень поздно. Более того, чем выше был его ранг, тем дольше он заставлял себя ждать. Было бы очень неловко, если бы все бестолково стояли в тишине, и время тянули как раз благодаря торжественной речи императора. Так что Его Величеству каждый раз приходилось приказывать своим людям готовить многословные речи, а во время чтения он почти что жалел, что не родился заикой – тогда бы получалось растягивать слова еще сильнее.

В этом году Великие Выборы устраивал Вознесшийся Владетель Пика, и все были уверены, что ждать придется, пока солнце не начнет клониться к закату. Кто же знал, что генерал Чжи объявится в установленное время, в начале часа Чэнь.

Чжи Сю не прилетел на мече и ему не указывал путь священный журавль. Он переоделся в светло-серый халат, покрытый еле различимыми письменами. Одежда была совсем простая: не бедная, но и без излишеств. Если бы все Полубессмертные из Канцелярии не поднялись разом все как один, чтобы поприветствовать его, при взгляде издалека его можно было бы принять за самого обычного человека.

Чжи Сю провел вдали от мира сто лет, но, кажется, не позабыл за это время, как должен вести себя подданный Великой Вань. Он учтиво поприветствовал императора, а затем вместе с ним принес жертвы Небу и Земле, чем в полной мере уважил самолюбие правителя смертных.

Через полчаса после полудня у ворот Канцелярии остановился ровно тридцать один экипаж. Служители уже успели заранее разместить туда вещи будущих последователей Школы. В повозки были впряжены великолепные кони с шерстью настолько белой, что солнечные лучи отражались от их боков. А их глаза горели особым сине-зеленым цветом, каким обладали только яшмовые печати... Казалось, они были вовсе не живыми тварями, а очередным артефактом Бессмертных.

Главное управление и семь Башен Зеленого Дракона трижды пробили в колокола, после чего император Таймин проводил Посланника Бессмертных до Восточных Ворот города. Генерал Чжи запрыгнул на Чжаотин и полетел обратно в Школу Бессмертных, докладывать об исполнении данного ему поручения.

Затем и ученики распрощались с императором.

В толпе молодых людей Си Пин вместе со всеми совершал церемонию и воспользовался случаем, чтобы украдкой взглянуть на Сына Неба.

Когда он был совсем ребенком, однажды ему довелось увидеть во дворце императора Чжоу Куня. Но воспоминания о его облике уже совсем стерлись из памяти. Си Пин лишь смутно припоминал, что Его Величество был высок, как гора Святого Наньшэна, и что у него были очень большие руки. Император ласково обращался с маленькими детьми и часто им что-то дарил.

Но сейчас Си Пин с удивлением увидел, что Его Величество вовсе не был высок, как гора. Он даже был не выше самого Си Пина.

Император Таймин стоял против света, так что было не различить его выражения лица.

Облаченный в тяжелое парадное одеяние, он казался почти печально торжественным. На колонне за его спиной двое свернувшихся драконов рассерженно топырили усы, и Си Пину ни с того ни с сего вспомнилась черная тень Тайсуя.

Церемония подошла к концу, и ученики, сопровождаемые отрядом из Канцелярии Небесного Таинства, направились в Храм Совершенствования.