— Лян Чэнь?

Молния осветила темные впадины глаз Су Чжуня. Не веря собственным ушам, он резко вкинул голову и переспросил:— Лян Мяньчжи?!

— Лян Чэнь? — Чжи Сю прищелкнул пальцами, и послание рассыпалось у него в руках.Он отскочил в сторону от обрыва над Морем Созвездий. В воздухе растаял его озадаченный голос: — Почему это имя кажется мне таким знакомым?

— О чем только думал этот ваш главнокомандующий Лян Чэнь? Что могло подтолкнуть последователя Истинного Пути отвернуться от Школы? Кроме того, если главнокомандующему Канцелярией Небесного Таинства вздумалось украсть драконовы жилы, к чему нужно было тратить столько сил, искать какие-то окольные пути, когда он просто мог отдать приказ отозвать с Башен Зеленого Дракона все посты!

Две тени – синяя и белая – быстрее вспышки молнии пронеслись по улицам Цзиньпинчэна. Они прорезали темную завесу дождя и устремились прямиком в главное управление Канцелярией Небесного Таинства.

— Он только на бумагах глава канцелярии и не располагает такой властью, – откликнулся, покачав голой, Пан Цзянь. – Ай, об этом в двух словах не расскажешь. На самом деле, до того, как занять эту должность, он был управляющим шахтами в южных землях.

Когда Великие Школы поделили между собой богатые шахты Южного Хэ, они сразу же столкнулись с трудностями в управлении их работой. Горы высоки, а путь далек, и Бессмертным требовалось, чтобы на разработках всегда находились надежные и сведущие люди. Поэтому начиная со времен Жэнь-цзуна во внешнем круге была учреждена особая должность – «управляющий шахтами».

— Господин Лян всю жизнь проработал на шахтах. Он всегда работал с полной самоотдачей, и его заслуги неоспоримы. Несколько лет назад он должен был, так же, как и мой наставник старейшина Су, отправиться на заслуженный покой, но во время перевозки духовных камней попал в засаду в дороге и был тяжело ранен. Говорили, что он вряд ли уже... Он никогда не был женат, не имел детей, и у него не было никаких особых пожеланий – только вот поговаривали, что в молодости он надеялся попасть в Канцелярию Небесного Таинства и очень сокрушался, что так и не сложилось. Всю свою жизнь он не забывал об этой несбывшейся мечте. И вот когда наставник Су собирался освободить свой пост и перебраться в Храм Совершенствования, ко мне пришли старшие товарищи и спросили, не мог бы я, глядя на все заслуги господина Ляна, предложить ему ни к чему не обязывающую должность заместителя главнокомандующего. Всего на несколько лет, говорили они. Я ответил им, что господин Лян – мой великий предшественник, и однажды во время обвала он спас мне жизнь, поэтому чувство справедливости не позволит мне поставить его ниже себя, и предложил для него самую высшую должность. Все равно все эти годы главнокомандующий Лян проводил в уединении вдали от мира, залечивал раны и ни во что не вмешивался. «Вопросы небу» и печать Зеленого Дракона были в моем распоряжении, и звание заместителя нисколько не мешало мне вести дела.

Бай Лин не стал тратить время на похвалы благородству главнокомандующего Пана. Вместо этого он задал новый вопрос:

— Получается, что с тех пор, как Лян Чэнь попал в Канцелярию Небесного Таинства, он все время находился взаперти и ни разу не показывался на людях?

— Это правда. Я видел его лишь раз, когда он только прибыл – истощенный до невозможности, одни кожа до кости. Все говорили, что ему осталось совсем недолго.

Договорив, Пан Цзянь коротко извинился, сжал Бай Лина, уже успевшего обернуться листком бумаги, в руке и вместе с ним прошел через стену в самый внутренний двор главного управления Канцелярии Небесного Таинства.

Они очутились в ничем не примечательном садике – грубые и безвкусные декоративные скалы да запущенные деревья, заросшие бурьянами.

Однако стоило Пан Цзяню пройти дальше, в глазах Бай Лина зарябило, и он увидел, что в глубине садика был спрятан целый мир. Изумрудные горы стояли кольцом вокруг чистых зеркал воды, до самого горизонта расстилались леса и море трав и цветов. Тонкий ручей убегал вдаль от их ног, лентой соединяя разбросанные тут и там павильончики и жилые дворы.

На огромном камне у входа был нарисован внушительных размеров Зверь Воздаяния. Сейчас он дремал, но, приоткрыв один глаз, заметил Пан Цзяня и, ластясь к нему, перевернулся животом кверху.

— Это место... — протянул Бай Лин.

— Здесь мы живем, — сказал Пан Цзянь. Он уверенно прошел по цветочному полю, крепко сжимая бумажного человечка в руках. — Здесь живут Снисшедшие из главного управления, а также наши сослуживцы из других мест во время своего пребывания в столице.

Бай Лину это показалось очень странным: ведь совершенно очевидно, что этот скрытый райский уголок был просто-напросто Горчичным Зерном, поддерживаемым мощным заклинанием. Как бы ни было очаровательно это место, оно было не более чем прекрасной иллюзией.

Не давая ему времени на размышления, Пан Цзянь стремительно, подобно ветру, пересек большое скопление жилых дворов и спустился в ущелье в устье ручья.

Внизу проходила дорожка к уединенному дому, стоявшему в стороне от других. По ней явно уже давно никто не ходил, сбитые ветром лепестки и опавшие листья усыпали ее толстым ковром.

Пан Цзянь громко прокричал:

— Главнокомандующий Лян, ваш подчиненный Пан Цзянь просит у вас встречи по неотложному делу!

Си Юэ мчался сквозь ветер и дождь, крепко прижимая к груди кусочек дерева. Там были выгравированы письмена – только что, пока возвращал книги, Си Юэ отломал кусочек перил в Чертогах Туманного Моря.

Си Пин несколько раз проверил Си Юэ, чтобы убедиться, что тот точно запомнил расположение и форму письмен – ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы он перепутал хоть самую малейшую деталь. И все равно Си Пин никак не мог найти место от беспокойства и неотрывно наблюдал за Си Юэ через Замок Ручного Дракона.

С письменами шутить было нельзя. В какие только передряги с самого детства не попадал Си Пин, и никогда Чжоу Ин не сердился на него. Лишь однажды он разозлился так, что даже ударил его – когда четырнадцатилетний Си Пин отковырял кусочек письмен со стены его резиденции.

В тот раз даже тайный охранник Чжуан-вана вышел из подполья. Позже этот дядя охранник рассказал Си Пину, что на случай, если будет необходимо разобрать мебель или снести дом, в письменах оставляется «передвижной знак». Это участок письмен, который всегда вырезался самым последним и первым снимался, и это была единственная часть во всех письменах, которую без риска для жизни мог самостоятельно убрать смертный человек.

Как только «передвижной знак» будет снят, письмена полностью утратят свою силу.

Си Пину невероятно повезло. Письмена, защищающие от огня, были наименее опасными из всех письмен третьей ступени. В них был всего один «передвижной знак», и чтобы его снять, не требовалось почти никаких предосторожностей.

Си Пин сам однажды снимал такой, и только поэтому рискнул попросить Си Юэ «позаимствовать» для него письмена из Чертогов Туманного моря.

Под бдительным присмотром Си Пина Си Юэ благополучно выполнил свою задачу. По дороге домой он внимательно слушал указания хозяина. Си Пин успел предупредить его, что нужно хорошенько спрятать письмена и ни в коем случае не хранить их рядом с огнивом, но вдруг по ту сторону Замка Ручного Дракона к нему наведался гость, он бросил Си Юэ «подожди» и пошел открывать дверь. Си Юэ ждал, но продолжения так и не последовало.

У него вдруг появилось недоброе предчувствие, он невольно ускорил шаг. Всю дорогу вниз по склону от Чертогов Туманного Моря Си Юэ преодолел бегом, а когда вдалеке уже показались каменные стены его двора, из Замка вдруг раздался встревоженный голос Си Пина: «Возвращайся! Скорее!».

Си Пин почти сразу овладел собой и примирительно обратился к Тайсую: «Демон, давайте для начала вы разгоните этих троих, а потом мы с вами все спокойно обсудим, хорошо?».

Тайсуй не обратил на него внимания.

«Они ничего не знают, — настаивал Си Пин. — Их присутствие не нужно ни мне, ни вам. Задумайтесь, ведь даже Яо Цзымин – человек не без имени, а среди них также и четвертый принц. Если хоть с одним из них что-то случится, я за всю жизнь не расплачусь. Да и вы, даже если потом присвоите себе мое тело, больше никогда не сможете, притворившись мной, открыто пройти через главные ворота Внутреннего Круга...».

«Открыто... пройти через главные ворота Бессмертных, — эти слова почему-то развеселили Тайсуя. — Ты, хитрый чертенок. Это была моя ошибка, я недооценил тебя. Только не думай, что ты такой умный. К чему мне теперь притворяться тобой?».

У Си Пина упало сердце. Верно, ведь теперь этот глист знал, что Си Пин выдал его.

А эти трое чего по-прежнему стоят, растеряно хлопая глазами? Ваше Высочество! Где твоя хваленая сообразительность? Разве духовные камни не заменяли тебе в детстве игрушки?

Чжоу Си действительно почуял неладное, поэтому оттолкнул Яо Ци себе за спину и обратился к Си Пину:

— Си Шиюн, ты сегодня сам не свой. Почему ты так странно себя ведешь и разговариваешь?

«О, небо, о, предки мои на небесах, наконец-то ты заметил! Так спасайся же, беги скорее отсюда!».

Но хоть четвертый принц и играл в детстве духовными камнями, ему все же не хватило проницательности, чтобы оценить нависшую над ними опасность. Он снова попытался воззвать к совести Си Пина:

— Шиюн, тебе повезло попасть в Школу Бессмертных. Это большая честь, и поэтому ты должен упорно трудиться над собой, следуя установленному пути. Скажи, что я ошибаюсь, и ты не вздумал обратиться к какому-нибудь еретическому учению, которое одурманило твой разум.

Си Пин: ...

В этот миг ему хотелось упасть на колени и бить перед Чжоу Си челом. Те, кто в детстве играют грязью, и то будут сообразительнее!

Либо четвертый принц, либо Чжоу Ин, кто-то из них точно был приемный – ну не могли они быть сыновьями одного отца!

Тайсуй громко рассмеялся.

— «Упорно трудиться над собой, следуя установленному пути». Ха-ха-ха, очень поучительно, Ваше Высочество.

В это время Си Пин сердцем почувствовал, что Замок Ручного Дракона где-то поблизости. Си Юэ вернулся!

Си Пин хорошо помнил, как аккуратно и медленно ставил на место «подвижной знак» тайный охранник его брата. Этот дядя говорил, что единственное, за чем нужно следить в обращении с «подвижным знаком» письмен, защищающих от огня, – чтобы снятый «подвижный знак» отдельно с огнем никогда не соприкасался.

Если слишком сильно полоснуть по дереву, тоже можно высечь искру. А стоит хоть одной искорке упасть на «подвижной знак», он тут же загорится и, не имея возможности соединиться с остальными письменами, оживет, сорвется с дерева и устремится в ближайшее место сосредоточения магической силы. Страшно даже представить, к чему это может привести.

Си Пин планировал применить «подвижной знак» в том случае, если, сам того не желая, Пробудит Сознание до прибытия подмоги. Во время Пробуждения Сознания человек становится «воронкой» для магической силы и впитывает в себя ее всю до последней капли. Если в это время поджечь «подвижной знак», тогда вместе с остальной магической силой он «вольется» в открытые теперь каналы и, при правильно подободранном моменте, тут же разорвет их в клочья.

Си Пин еще не пробудил Сознания, но был уже довольно близок к этому, и вместе с демоном они, без сомнения, были главной точкой сосредоточения магической силы у них во дворе.

Поэтому Си Пин решительно приказал Си Юэ: «Возьми «подвижной знак», огниво и брось ими в меня!».

Си Юэ прошагал полсвета вместе со своим прежним хозяином-Отступником и не понаслышке знал, как опасны могут быть магические письмена.

«Нет!» – в ужасе воскликнул он.

В это время, услышав почти нечеловечески смех «Си Пина», тугодум Чжоу Си наконец почуял опасность. Решив, что Си Пин окончательно обезумел, он крикнул Чан Цзюню:

— Скорее зови на помощь управляющих...

Не давая ему закончить, Тайсуй вскинул руку в воздух и на расстоянии потянул Чжоу Си на себя.

Си Пин взревел: «Живо, времени нет!».

Замок Ручного Дракона повиновался силе воли хозяина и, не обращая больше внимания на отчаянное сопротивление Си Юэ, подчинил его себе и заставил бежать вперед.

Тайсуй давно почувствовал рядом присутствие Си Юэ, однако за все эти дни он совершенно свыкся с мыслью, что эту штуку можно не принимать в расчет, ведь силы в ней было еще меньше, чем в ее изнеженном хозяине. Не обращая никакого внимания на Си Юэ, Тайсуй поднял ладонь и сжал ее, будто сдавливая горло Чжоу Си. Тот сразу начал задыхаться.

— Шиюн! — не сдержал крика Чан Цзюнь.

У Яо Ци от страха подогнулись ноги, и он упал на колени.

Замок Ручного Дракона тащил Си Юэ все дальше, пока между ним и Си Пином не осталось шага три. Тогда, используя всю силу, что была в его маленьком теле, Си Юэ переложил письмена и огниво в одну руку и что было мочи швырнул хозяину в спину.

У Си Юэ покраснели глаза. В тот же самый миг, когда письмена оторвались от руки, «замок» потащил его в укрытие за большим деревом.

Ударившись о лопатки Си Пина, огниво тут же разорвалось и подожгло одежду. Горящие письмена сорвались с обломка дерева, проникли ему в спину и устремились в центр груди, к самому сердцу.

В неразберихе, что происходила вокруг, Си Пин даже не успел почувствовать боли.

Казалось, что-то продырявило его грудь насквозь и теперь выдавливало внутренности через щели между ребрами.

Дело было плохо. Си Пин осознал, насколько он недооценил силу письмен.

Они не просто разорвут его каналы, они разломают его на части и заживо сотрут в порошок.

По прошествии многих лет Си Пин наконец понял, как заслужено подвергся тому наказанию за свою маленькую шалость!

Все вокруг замедлилось. В голове у Си Пина мгновенно пронеслось бесчисленное множество мыслей, но сознание было ясным, как никогда прежде. Все чувства обострились до предела. Он мог услышать снаружи за горным ущельем, а то и дальше, барабанный бой и человеческие голоса. Все радости и печали человеческого мира рекой разливались вокруг, становились ветром, обволакивали его. Он будто стал бесконечно огромным и растворился во всем сущем, но одновременно с этим будто сжался в маленькую пылинку и затерялся в пространстве без границ и направления.

Когда Чжоу Си постучал в дверь, мысленно Си Пин все еще находился внутри Замка Ручного Дракона, а рукой поглаживал игрушечного Зверя Воздаяния. Когда пошел открывать дверь, он машинально захватил фигурку с собой. И сейчас, даже не сосредотачивая сознание, он мог увидеть через древо перерождения несчастных уродливых последователей Тайсуя. В голове промелькнула кратчайшая мысль, и этого оказалось достаточно, чтобы он нашел среди них А-Сян.

Си Пин уже не успевал сказать что-либо. В последний миг он собрался с силами и мысленно прокричал ей: «Не верь этим страхолюдинам! Не учись их саморазрушительным духовным практикам!»

В следующий миг сознание Си Пина погасло, все утонуло в дыме и пыли.

Амулет Пан Цзяня взрывом пробил дверь в поместье главнокомандующего. Бай Лин хотел было опуститься на землю, но прежде, чем он успел это сделать, Пан Цзянь вытащил из своей берцовой кости длинный лук и выпустил незримую стрелу в пустое пространство над зданием. Луч света слетел с тетивы лука, и образ прекрасного цзиньпинского лета с поющими в зеленых деревьях птицами разлетелся на осколки. Порыв мрачной прохлады отнес Бай Лина немного в сторону.

Когда барьер рухнул, им открылся истинный вид двора. Здесь не оставалось ничего живого. Увядшая трава безжизненно клонилась к земле, сверху ее покрывал иней. Несколько беспечных лепестков налетели из-за ограды сада и стали, кружась, опускаться, но съежились и почернели у них на глазах, не успев даже коснуться земли.

Весь двор покрывали многослойные заклятия, главный узел которых находился на входной двери в дом.

Даже таким многоопытным людям, как Пан Цзянь и Бай Лин, стало не по себе от открывшейся картины.

Вдруг Пан Цзянь почувствовал, что что-то изменилось, и достал из-за пазухи табличку из древа перерождения.

Табличка светилась зловещим красным сиянием. Пан Цзянь дотронулся до нее, и через пальцы до его разума добрались звуки голосов множества людей, в унисон кричавших: «Тайсуй!».

Пока никому не было известно, что Си Пин уже выдал себя. Но «Лян Чэнь», в отличие от «Тайсуя», было настоящим именем, так что Канцелярия Небесного Таинства и Сюаньинь немедленно нашли местоположение этого человека. И это не могло укрыться от его Интуитивного Восприятия.

— Он знает! — вскрикнул Бай Лин. — Времени больше нет! Главнокомандующий Пан, позвольте мне воспользоваться вашим луком, Разрушителем Барьеров!

Пан Цзянь был опытным бойцом, закаленным во многих битвах, и перед лицом смерти его голова работала как никогда быстро. Он понял без слов, что собирался сделать Бай Лин.

Пан Цзянь развернул бумагу для амулетов и обернул вокруг таблички, а затем натянул лук и произнес:

— Извините, друг, что заставляю вас рисковать жизнью.

Бай Лин взобрался на лук и свернулся, плотно прижавшись к невидимой стреле.

«Фью!» – стрела покинула тетиву и устремилась прямо в гущу хитросплетений заклятий.

В ответ на это потревоженные заклятия тут же вспыхнули ослепительным светом. Стрела всеми силами стремилась прорваться сквозь их плотную сеть, но на самом излете ее силы иссякли.

Стрела рассеялась, Бай Лин упал на землю. На хвосте заклятий поднялся ураган. Порыв вскинул бесчисленные острые лезвия, которые закрутились вокруг Бай Лина и разорвали его на кусочки. Повсюду летали обрывки бумаги.

Пан Цзянь в ужасе широко раскрыл глаза, однако в следующий же миг один из клочков добрался до входа в здание, приклеился к двери и стал стремительно разворачиваться, до тех пор, пока не достиг размеров человека. Ноги Бай Лина еще не успели коснуться земли, а он уже выхватил сложенный из бумаги нож и вонзил его в дверь. Едва коснувшись двери, бумажный нож принял форму острого клинка и разрушил самое сердце заклятий.

Одним большим прыжком Пан Цзянь нагнал Бай Лина. Дверь в поместье распахнулась настежь, один за другим они проникли внутрь... и застыли на месте, пораженные увиденным.

— ... это и есть ваш главнокомандующий? — изумленно произнес Бай Лин.

В пустой комнате с идеально ровной спиной в позе созерцания восседал... скелет мужчины.

Съежившаяся сухая кожа плотно прилегала к костям. Ноги скелета стояли на огромном постаменте из древа перерождения. Его волосы, борода и кожа отливали бледно-белым оттенком, свойственным только древу перерождения, так что было сложно понять, где заканчивался человек и начиналось дерево.

И его грудь все еще едва заметно вздымалась!

На постаменте непрерывно возникали и снова исчезали, раскрывая в безмолвном крике рты, бесчисленные человеческие лица. Это была странная, жуткая картина.

А «истинный бог Син Цзюнь», к которому с надеждой взывали эти люди, имел вид иссушенной ветром мумии и к тому же источал запах гнилого дерева!

Пан Цзянь не верил своим глазам.

— Его Изначальный Дух покинул тело?

Бай Лин сказал, сжимая в руках бумажный нож:

— Этот человек должен быть в начале стадии Заложения Основ.

— Человек на стадии Заложения Основ, а Изначальный Дух – в полушаге от Высвобождения? То есть... Изначальный Дух отринул собственное бренное тело, и после этого каждый из них зажил своей жизнью? — произнеся эти слова вслух, Пан Цзянь сам понял, что несет чушь. — Быть того не может. Откуда в начале стадии Заложения Основ возьмется Истинный Дух?

— Теперь это уже не важно, мы опоздали! — выкрикнул Бай Лин и метнул свой бумажный нож в скелет человека на постаменте.

Но острый клинок, который с легкостью разрубал заклятия, блеснув холодным светом, соскользнул со звонким лязгом и упал у подножия деревянного постамента. Разъяренные лица на нем дружно оскалились, и бумажный нож развалился на кусочки. Бай Лин, который и сам бросился следом за ножом, вовремя превратился в бумажную фигурку, и только благодаря этому его не расплющило о стену. Он опустился на землю и сплюнул кровь.

На долю мгновения среди бесчисленных лиц на деревянной поверхности промелькнуло лицо девочки. Ее растерянное выражение лица сильно выделялось на фоне остальных людей.

А-Сян в ужасе наблюдала за своими спутниками, которые, как одержимые, шипели и выкрикивали «Тайсуй!», и сжимала у сердца табличку из древа перерождения.

Но почему ее «божественное видение» отличалось от остальных?

Ей показалось или Синь Цзюнь правда только что назвал этих людей «страхолюдинами»?