В том, что Си Пин желает ему зла, Яо Ци нисколько не сомневался. Он немедленно поверил каждому слову.

В представлении семьи Яо вторая императорская супруга была ни кем иным, как злым оборотнем-обольстительницей, а дом семьи Си – прибежищем бесов и чудовищ. Что касается этого Си Пина, по одним только взглядам, которые тот на него бросал, Яо Ци мог понять, что он замыслил что-то недоброе.

Только вчера ночью Яо Ци приснился кошмар, в котором изувер Си Пин, вставив ему в голову соломинку, причмокивая, высасывал через нее мозг, да еще все возмущался, что ему, видите ли, было недостаточно сладко!

Это никак не могло быть добрым предзнаменованием.

Яо Ци не находил себе места от страха. В отчаянии он почти готов был броситься в Зал Чистоты с криками «караул». Но он не мог этого сделать. Еще ребенком молодой господин Яо скорее испачкал бы штаны, чем осмелился обратиться к учителю с просьбой отойти в уборную, и до сих пор он по полдня разучивал речь, прежде чем решался поприветствовать кого-либо из Полубессмертных. Откуда ему было взять смелости, чтобы обратиться к старшим за помощью?

Когда Яо Ци представлял, как пойдет с этими каракулями на испачканных кляксами бумажках в Зал Чистоты и предъявит их в качестве подтверждения своих слов о том, что однокашник готовит против него заговор... Нет уж, куда более осуществимой ему казалась идея обернуться после смерти бродячим духом и самому за себя отомстить.

Из живота донесся звук, похожий на лягушачий хор, Яо Ци болезненно скрючился и в очередной раз ощутил настоятельную необходимость посетить отхожее место.

Когда приступ прошел, молодой господин Яо внимательно осмотрел все окна и двери и, набравшись храбрости, приоткрыл маленькую щелочку в северном окне кабинета и осторожно выглянул наружу. По странному стечению обстоятельств в то же самое время Си Пину вздумалось вылить остатки своего чая в окно под дерево османтуса, и на расстоянии через половину двора они столкнулись взглядами.

Си Пин издалека одарил Яо Ци белоснежной улыбкой.

Яо Ци со стуком захлопнул окно. Чуть не плача, он думал: дело плохо, лис-оборотень уже начал точить свои клыки.

Си Пин цокнул языком, поставил опустошенную чашку сбоку от себя и принялся ее жевать зеленую сливу, которую утащил из трапезной.

Но вот он повернул голову, и в глаза тут же бросилась фигурка из древа перерождения на столе. Си Пин почувствовал, как внутри него все сжалось. Он застыл, позабыв даже выплюнуть косточку от сливы, веселые искорки в глазах исчезли.

— Демон, кажется, вчера ночью я увидел, что дедушка А-Сян умер.

«Да».

— Вы же говорили, что спасете его!

«Я освободил его, — спокойно ответил Тайсуй. — Он умер, потому что был стар и болен. Как думаешь, много ли наберется во всех южных предместьях человек, справивших собственное пятидесятилетие?».

Си Пин не стал препираться, а вместо этого схватил фигурку и мысленно погрузился в древо перерождения.

И вновь перед его внутренним взором замелькало бесчисленное множество исполненных надеждой глаз, уши заполнил поток жалобных голосов. Глазами демона Си Пин проник сквозь плотную пелену тумана и пыли и увидел А-Сян.

Этот нескончаемо длинный день подходил к концу. То и дело приходили со словами соболезнования товарищи дедушки по работе. Наконец все они простились с умершим и один за другим ушли. Чунь Ин отлучилась, чтобы принести чего-нибудь съестного, и в обветшалом зале, где свершался траур, осталась одна только девочка-сирота, которая продолжала механически сжигать бумагу над жаровней.

Будто почувствовав, что за ней наблюдают, она подняла голову и через бесконечно долгое пространство и время, что их разделяло, встретилась с Си Пином взглядом.

А-Сян показалось, будто она услышала чей-то вздох. Безо всякой причины она вдруг почувствовала обиду, и в носу неприятно защипало.

Неожиданно у нее за спиной раздался голос:

— Что ты почувствовала?

А-Сян вздрогнула от неожиданности, вскочила на ноги и вскрикнула:

— Кто здесь?

В помещение вошел мужчина в соломенной шляпе и с черным вороном на плече.

Он не ответил. С большой почтительностью он поклонился усопшему и воскурил благовония, а потом низким голосом произнес:

— Мои соболезнования родственникам умершего.

А-Сян машинально поблагодарила, но, случайно подняв глаза, увидела лицо мужчины, прикрытое соломенной шляпой, побледнела и едва удержалась от вскрика: часть его была будто обожжена кислотой. С левой стороны кожа плотно обтягивала череп, а глазница зияла пустотой. Однако единственный глаз, оставшийся на этом ужасающем лице, излучал тепло и сочувствие. Когда А-Сян увидела его почти что отеческий взгляд, неизвестно почему ей стало спокойнее.

— Дитя, ты ведь почувствовала, что Тайсуй Син Цзюнь смотрит на тебя? — ласково сказал мужчина.

Пораженная, А-Сян зажала деревянную табличку у себя на шее и пискнула:

— А вы, простите?..

— Это Тайсуй Син Цзюнь послал меня вам на помощь вчерашней ночью, — ответил мужчина. — Тише, малышка, не плачь. Тайсуй присматривает за тобой, а в будущем тебя ждут великие свершения. Как твое имя?

А-Сян не была уверена, можно ли доверять этому человеку и должна ли она поблагодарить его за эти слова.

— А-Сян... — промямлила она.

Мужчина взглянул на табличку с именем усопшего и уточнил:

— Полностью – Вэй Сян?

— Вэй Чэнсян.

Мужчина, казалось, слегка улыбнулся.

— Хорошо. Интересно, достоин ли я стать твоим проводником?

А-Сян растерялась.

— Проводником куда, дядя?

— В подполье, откуда мы, накинув одежду из перьев[1], взберемся на самую вершину. Ведь где есть несправедливость, неизбежен и протест, — еле слышно сказал мужчина. — Запомни такие слова: «пока не уйдет летний зной, не смолкнут крики цикад, и лучше замерзнуть в снегах, чем сердце свое предать».

Си Пин нахмурился, и картинка перед глазами рассыпалась.

— Демон, я не понимаю. Ведь эта девочка совсем еще желторотый птенец, она вообще ничего не понимает. Какая вам польза от такого последователя? Не лучше ли было привлечь на свою сторону ту женщину, которая вечно ходит вместе с ней?

Тайсуй немного помолчал и уклончиво ответил: «Не я избрал ее, это она избрала меня. А у тебя еще уроки не сделаны».

Си Пин испустил разочарованный возглас – ну точно ленивый осел, не желающий вставать на помол. Он тянул время, как мог: полдня отмывал руки, потому что случайно измазался в киновари, которой изрисовал морду Зверя Воздаяния, затем решил вообще смыть весь этот его макияж. После пошел заваривать себе свежий чай, поел фруктов. И лишь услышав ледяной кашель Тайсуя, Си Пин с большой неохотой уселся за письменный стол и наконец раскрыл книги, которые наставник велел им прочитать.

Про себя Си Пин продолжал размышлять о другом. Он вспомнил, что в ту ночь, когда пробудился Тайсуй, отчетливее всего он слышал, как кто-то умолял спасли некого «дедушку». Судя по всему, этот старый глист не соврал, и действительно это она призвала его.

В этой девочке должно было быть что-то особенное – время рождения или, может, какие-то природные данные.

Демон величал себя «Тайсуем» и называл древо перерождения своим священным предметом. Но даже если он не боялся, что за подобное богохульство у него отсохнет язык, Си Пин все равно не верил ни единому слову.

Дерево перерождения существовало в этом мире всегда – это даже не была диковинка, завезенная откуда-нибудь из-за моря. А вот этот Отступник... немногочисленные косвенные доказательства указывали на то, что он принадлежал примерно к поколению генерала Чжи.

Этот старый глист был очень высокого о себе мнения и ни во что не ставил простых людей. Он знал генерала Чжи, но генерал Чжи не знал его, и это говорило о том, что при их первой встречи ему приходилось смотреть на генерала «снизу вверх». Значит, по крайней мере в то время он еще не вступил на дорогу Бессмертия. Генерал Чжи смертельно заболел совсем молодым и вошел в Сюаньинь, когда ему было тридцать с небольшим. Если допустить, что старый глист встречался с ним в мире смертных, он не мог быть значительно младше.

Кроме того, по предположению Си Пина, он не мог быть высокого происхождения, к тому же явно провел много времени вдали от мира: каждый раз, когда демону хотелось съязвить на тему неоправданной роскоши и расточительства, он приводил в пример «Дремлющий Феникс», а это просто смешно.

Только поэтому Си Пин решил, что нашел его слабое место и приказал полукукле передать генералу Чжи сообщение с помощью «языка избранных».

«Языком избранных» назывался тайный знаковый язык, ходивший в среде молодых повес из числа цзиньпинской аристократии. В основном молодые люди прибегали к нему, когда нужно было скрыть свои темные делишки от взрослых. «Язык избранных» делился на «язык циня», «язык свиста» и «язык пальцев». В случае «языка пальцев» необходимое послание зашифровывалось с помощью постукиваний определенного ритма; однако у этого способа был один существенный недостаток: он не был единообразен. «Язык пальцев» использовали сплошь и рядом, и, следовательно, он чаще других бывал раскрыт взрослыми, поэтому время от времени приходилось менять правила. А вот «язык циня» и «язык свиста» менялись очень мало.

Прошлой ночью Си Пин попытался научить Си Юэ нескольким словам «языка свиста».

Си Пин не мог быть уверен, что Чжи Сю поймет зашифрованное послание, но, во всяком случае, у Тайсуя точно не было шанса о чем-либо догадаться. Си Пину не грозило разоблачение, даже если у этого Отступника были глаза и уши в совершенно неожиданных местах.

Что до того, что он приказал Си Юэ спрятать в одеяло Яо Ци бумажку с «предупреждением» – Си Пин представил все как очередной «веселый розыгрыш» и намеренно написал об этом в письме домой. Как он и ожидал, демон посчитал это глупостью и предпочел не замечать... А значит, позже можно будет оставлять записки и с другим содержанием.

«Я виноват перед тобой, брат. Просто вспомни однажды, что «спасти одну человеческую жизнь достойнее, чем построить семь этажей монастыря», — думал про себя Си Пин. — Когда все закончится, я встану перед тобой и не сделаю ни единого шага в сторону, а ты сможешь отвести душу, как следует меня поколотив».

А все же... кто бы мог подумать, что генерал Чжи, этот будто сошедший со страниц древних канонов благородный муж, в молодые годы был не таким уж и паинькой...

Си Пин целиком погрузился в построение хитроумных изощренных замыслов, а домашнюю работу выполнял спустя рукава – все равно, если наставник спросит его, кое-кто всегда подскажет правильный ответ.

___________________________________________

[1] Одежду из перьев по преданиям носили небожители. Обычно речь шла о даосских отшельниках.

___________________________________________

Утром следующего дня Яо Ци сразу увидел на столе перед Си Пином ту его деревянную фигурку. Си Пин смыл с нее прошлый грим и вместо него нарисовал брови разной высоты и веснушки вокруг носа.

У Яо Ци волосы встали дыбом: у него и самого был конопатый нос и брови на разной высоте!

Как только урок окончился, Яо Ци чуть ли не бегом бросился во двор и, трепеща от ужаса, нащупал в одеяле следующую записку.

Еще утром позже на дне своих туфель обнаружил третью...

Все новые и новые записки, покрытые неразборчивыми каракулями, чуть не свели его с ума. Не выдержав этой пытки, Яо Ци достал свою письменную бумагу и сквозь слезы написал родителям послание с мольбами о помощи, а темной полночью тихонько положил письмо в прудик на заднем дворе своего флигеля.

Стоило Яо Ци вернуться к себе, как из-за дерева тут же выскользнул Си Юэ и без зазрения совести утащил его начищенные до блеска туфли в комнату Си Пина.

После нескольких пасмурных дней небо в Цзиньпине наконец разразилось дождем. Дождевая вода омыла город от пыли и грязи.

— Называл себя «Тайсуем»? — Чжуан-ван потер лоб. — И ты утверждаешь... что Шиюн сумел одним взмахом веера разрушить магические письмена и помешать Отступнику, находящемуся в шаге от Высвобождения, вытянуть из земли Драконовы жилы?

Бай Лин низко опустил голову и без всякой уверенности подтвердил:

— Так говорит наш соглядатай из Канцелярии Небесного Таинства. Мне тоже показалось, что это просто уму непостижимо, поэтому я приказал своим людям выведать подробности у командира Чжао Юя. Думаю, его слова могут служить подтверждением.

Чжуан-ван нахмурил брови и замолк.

Бай Лин начал каяться:

— Я не оправдывал вашего доверия...

Чжуан-ван поднял руку и почти неслышно произнес:

— То, что ты сказал, заставило меня вспомнить о человеке «оттуда».

— Вы говорите о Неп… Кто там?

Бай Лин задал свой вопрос со слишком большим пылом. Его возглас разбил невидимый барьер, созданный письменами, и вылетел за окно.

Стоило барьеру исчезнуть, как шум ветра и дождя со свистом ворвался в комнату и снаружи донесся отчетливый голос:

— Ваш покорный слуга, левый заместитель главнокомандующего Канцелярии Небесного Таинства Пан Цзянь, просит встречи у Его Высочества Чжуан-вана!

Чжуан-ван вскинул брови и обменялся с Бай Лином молниеносным взглядом.

Бай Лин тут же начал превращаться в бумажного человека, чтобы не попасться на глаза посторонним, но Чжуан-ван остановил его на полпути.

— Бесполезно, главнокомандующий Пан уже обрел свою Стезю, и это – Разрушение Барьеров. Тебе не укрыться от его взгляда... Прошу вас, Мастер, входите!

Пан Цзянь тут же прошел сквозь внешнюю стену резиденции. Он оставил в крытой галерее зонт и подождал, пока Бай Лин не откроет ему дверь.

На лице Пан Цзяня не дрогнул ни единый мускул, но в душе он был очень напуган: до сегодняшнего дня никто, кроме генерала Чжи, не знал, что он уже обрел свою Духовную Стезю. Откуда это было известно такому простому смертному, как Чжуан-ван? И как ему удалось раскрыть суть его Стези?

Да еще и эти письмена...

По правде говоря, письмена в резиденции Чжуан-вана нисколько не выходили за рамки дозволенного – это действительно были те самые письмена третьей ступени, которые даровала Сюаньинь всем простым смертным. И если бы на месте Пан Цзяня был любой другой Снисшедший, его, вероятно, ничего бы не смутило. Но Пан Цзянь как раз очень хорошо разбирался в магических письменах и с первого взгляда обнаружил их странность.

Полностью разобраться в сложном и запутанном устройстве магических письмен, мог, должно быть, только старший из богов Паньгу[2], который родился из хаоса и самолично отделил небо от земли. Некоторые люди вовсе были уверены, что письмена были основой движения облаков и потоков воздуха и причиной, по которой все реки и ручьи устремляются в море.

Один единственный знак магических письмен мог обратить холод в жару и наоборот; мог заставить азалию распуститься в снегу, а в самый разгар жары – появиться инеевому узору на окнах. Каждая черта должна быть безупречно точной: нельзя предугадать, какими могут быть последствия, если сделать хоть одну чуть короче или длиннее. И даже перемена создателя или времени и места написания могла серьезно повлиять на конечный вид письмен.

Построение магических письмен требовало задействования Жизненной Первоосновы создателя, поэтому это искусство было доступно лишь Заложившим Основы. Тем не менее, большинство Заложивших Основы не только не умели их вырезать – в лучшем случае они могли примерно разгадать назначение письмен третьей ступени. Даже Бессмертным, решившим полностью посвятить себя изучению этого искусства, и ста лет было бы мало, чтобы научиться вырезать самый простой знак четвертой ступени.

К примеру, создавать письмена третьей ступени, такие, как на окнах резиденции Чжуан-вана, можно было только в определенный благоприятный день и час; создатель просил всех удалиться и выводил черты согласно строгим правилам и в определенном порядке, и если бы он допустил хоть малейшую оплошность, от сада вокруг остались бы одни руины.

Однако последовательность письмен в южном кабинете Чжуан-вана была совершенно неверной! С первого взгляда бросалось в глаза, что кто-то переставил знаки местами!

Знаний, которыми обладал Пан Цзянь, было недостаточно, чтобы разгадать смысл нового порядка, но он обратил внимание, что только что их разделяло всего две тонкие стены, но он не мог услышать из Южного кабинета ни звука.

Это так потрясло Пан Цзяня, что он готов был закрыть глаза на тайного телохранителя Чжуан-вана, который, строго говоря, являлся «Отступником».

___________________________________________

[2] Паньгу – в китайской мифологии: первый человек на земле, родоначальник человеческого рода. Паньгу родился в первозданном хаосе, и именно он сотворил землю (темное начало, инь) и небо (светлое начало, ян), солнце, луну, четыре стороны света, реки, дороги, звезды, деревья, металл.

___________________________________________

Колени Чжуан-вана прикрывал теплый плед. Он не поднялся, чтобы поприветствовать Пан Цзяня, а только сказал ему с легкой улыбкой:

— С самого детства я слаб здоровьем, а в дождливую погоду начинают болеть колени. Простите, Мастер, мою неучтивость, я не поднимусь вам навстречу, как того требуют приличия.

Пан Цзянь поспешил успокоить его:

— Конечно, прошу вас, не вставайте.

Бай Лин незаметно подал чай. Чжуан-ван взглянул на него одним глазком и невесело посмеялся:

— Надеюсь, вы пришли не со скорбными вестями, Мастер. Скажите, чем я могу быть вам полезен?

Пан Цзянь не мог знать, как много известно Чжуан-вану, и решил говорить напрямик:

— Я получил тайный приказ от Учителя Чжи из Внутреннего круга. Он наказал мне не сообщать об этом никому, кроме вас, Ваше Высочество.

Рука Чжуан-вана, покоящаяся на коленях, резко сжалась в кулак.

— Что же это?

— Это касается молодого господина, наследника Юннин-хоу.

Милостивая улыбка исчезла с лица Чжуан-вана. Он пронзил Пан Цзяня испытующим взглядом, черные зрачки казались бездонными колодцами.

— Что опять натворил Шиюн? В подобных случаях не нужно церемониться. Если он совершил какой поступок, можете смело его пороть, — медленно, будто у него не было сил говорить громко и быстро, произнес Чжуан-ван. Он принял из рук Бай Лина чашку и продолжил: — Да и что я смогу с ним поделать? Вам следовало обратиться к Его Светлости Юннин-хоу, Мастер.

Пан Цзянь возразил:

— Ваше Высочество, это было желание господина Си, чтобы Учитель рассказал именно вам.

Рука Чжуан-вана со звоном ударилась о крышку фарфоровой чашки.

— Учитель рассказал, что по нашей оплошности одному Отступнику, от которого мы должны были избавиться, удалось уцелеть. С помощью неизвестной нам техники он вселился в тело Брата Си – ему удалось обмануть глаза и уши самой старшей принцессы Дуаньжуй. К счастью, Брат Си еще не Пробудил Сознания, к тому же – нужно отдать ему должное – он очень осторожен. Брат Си нашел способ поведать о своем положении Учителю Чжи и попросил его при первой же возможности связаться с вами.

Чжуан-ван обдумал его слова, странно улыбнулся и произнес, отчетливо выговаривая каждое слово:

— А он очень... доверяет Школе.

— Это так. Что бы ни случилось, его безопасность для нас на первом месте, — сказал Пан Цзянь. — Вам удивительно много известно, Ваше Высочество. Вам даже удалось раскрыть мою Духовную Стезю. Вероятно, вы уже слышали, что этот Отступник именует себя «Тайсуем», он уже полностью завершил Возвышение и, хотя его ступень совершенствования не вполне соотносится с доступной ему силой, в его распоряжении находится множество необычных приемов, которые он может нам противопоставить. Мы боимся предпринимать необдуманные шаги, пока Брат Си находится в его руках. Учитель уже вернулся в земли Внутреннего Круга, надеясь получить в свое распоряжение один артефакт. Однако для начала необходимо выяснить истинную личину и имя этого Отступника, только тогда мы сможем найти способ изгнать его из тела Брата Си. Ваше Высочество, можем ли мы рассчитывать на вашу помощь? Если вам станет что-либо известно, поделитесь ли вы этим с нами?

Чжуан-ван сказал, глядя Пан Цзяню в глаза:

— Мастер, все говорят, что Духовная Стезя – это жизненные артерии совершенствующегося. Вас не пугает, что мне известна ваша?

Выражение лица Пан Цзяня нисколько не изменилось. Как по писанному он сказал:

— В Духовной Стезе и нужно постоянно сомневаться. Нужно постоянно спрашивать себя, до сих пор ли ты непоколебимо следуешь ей. Лишь преодолев все препятствия и искушения и не предав своей веры, можно добиться полной гармонии с ней. Если человек боится, что другой усомнится в его Стезе – значит, он не доверяет самому себе или сам себя обманывает, вот и все. Мне кажется, что я достаточно тверд в своей готовности следовать своей до конца.

Чжуан-ван посмотрел на него очень долгим взглядом.

— Очень жаль, Мастер, что при всех ваших качествах вы до сих пор не вошли во Внутренний Круг.

Сказав так, Чжуан-ван откинул плед, поднялся и наконец поприветствовал Пан Цзяня как положено.

— Во время Великих Выборов по причине легкого недомогания я не смог присутствовать в Канцелярии Небесного Таинства, и мне не довелось увидеть собственными глазами таланты прославленного генерала Чжи. Но, видимо, слухи не врут, раз ему удалось обуздать даже нашего великого смутьяна Си Шиюна. Раз этот сорванец вам все уже рассказал, мне тоже нет смысла таиться...

Не успел он договорить, как за окном раздался необычный всплеск.

Чжуан-ван замолк, Бай Лин немедленно вылетел наружу и через мгновенье вернулся с трепыхающейся фарфоровой рыбкой в руках.

— Ваше Высочество, письмо пришло, как вы и говорили!

Почтовая Рыбка?

Пан Цзянь опешил: его очень удивило, что в доме принца может быть настолько дешевый артефакт. Неужели аппетиты полукуклы нанесли состоянию семьи Си настолько непоправимый ущерб?

Между тем Чжуан-ван уже успел раскрыть письмо. Он быстро просмотрел его и передал Пан Цзяню.

Стоило Пан Цзяню увидеть этот аккуратный и сдержанный почерк, и он сразу догадался, что писал письмо не Си Пин. Тогда он взглянул на подпись и узнал, что отправителем был некий юный ученик по имени Ци.

«Ци» взывал к семье о помощи и сбивчиво описывал в письме просто невообразимые вещи.

По его словам выходило, что Си Пин раскрасил фигурку чудовища из древа перерождения так, чтобы она стала похожа на него самого, – более того, стоило «Ци» взглянуть на ту фигурку, и он сразу же чувствовал давление в груди и ему становилось трудно дышать. Некий тайный доброжелатель подсказал ему, что такие фигурки используются для нанесения порчи, и как только Си Пин Пробудит Сознание, он тут же нашлет на него злых духов, которые похитят его тело. Семья Си уже наняла одного Отступника, чтобы тот устроил жертвенник в Тихой Обители. Они замыслили погубить наследного принца, и в качестве первого шага в исполнении своего заговора принесут несчастного «Ци» в жертву.

Было известно даже имя этого Отступника. Молодой господин Ци, в страхе готовый поверить любой небылице, писал: «Этого Отступника зовут Вэй Чэнсян, она скрывается к югу от городских стен!»

Пан Цзянь: ...

Решение обратиться за помощью к Чжи Сю было более чем разумным. Пан Цзянь знал, что у Си Пина был Замок Ручного Дракона, и даже если бы этот «Тайсуй» оказался слишком бдителен либо же Си Пин случайно выдал себя каким-нибудь неосторожным шагом, пока генерал Чжи был рядом, он бы, без сомнения, сделал все возможное, чтобы защитить своего ученика.

Но как этот негодяй заставил своего однокашника, с которым они, к тому же, так явно не ладили, написать за него письмо?

Да еще так, чтобы автор до самого конца оставался в полном неведении?

Закончив читать, Пан Цзянь снова не удержался и украдкой взглянул на Чжуан-вана. Он подумал, что Его Светлость Си был совсем не прост.

Пан Цзянь размышлял, что не мог все же император даровать ему титул хоу за одну только привлекательную внешность – в конце концов, Его Величество Таймин не интересовался мужчинами! И что за чушь несла госпожа Цуй про то, как «потеряла голову от любви»? Очевидно, она была очень дальновидной женщиной!

Чжуан-ван увидел взгляд Пан Цзяня и поспешил прервать его размышления:

— В детстве Шиюн несколько лет прожил со мной. Он единственный сын у моего дяди, конечно, все его очень балуют. А я, увидев, что Шиюн не оправдывает свои хорошие задатки, со свойственной молодым людям самоуверенностью решил взять его воспитание на себя. Шиюн сопротивлялся изо всех сил и каким только хитростям не выучился, лишь бы не корпеть над книгами.

— Вы очень скромны, Ваше Высочество.

Пан Цзянь еще раз перечитал письмо и выделил для себя наиболее важные слова: «Тихая Обитель», «древо перерождения», «Пробуждение Сознания» и «похищение тела».

Будучи честным и прямым человеком, Пан Цзянь без утайки поведал Чжуан-вану обо всем, что случилось в Тихой Обители.

— Мои старшие товарищи из Внутреннего Круга осматривали ту фигурку и не нашли в ней ничего необычного, — закончил он. — По предположению Учителя Чжи, то, что сделал с Братом Си этот Отступник – не обычное вселение Изначального Духа. Отступники, которых мы задержали до этого, могли отправлять друг другу послания при помощи дерева перерождения, лишь заплатив собственной кровью, но их «божество Тайсуй», видимо, освобождено от этой кровавой платы. Ваше Высочество, что вы обо всем этом думаете?

Чжуан-ван слушал, не перебивая, а когда Пан Цзянь договорил, медленно произнес:

— Во-первых, этот фальшивый бог в действительности – человек, к тому же, он прожил не такую уж длинную жизнь. Скорее всего он должен быть примерно ровесником генерала Чжи.

Пан Цзянь был поражен: Чжи Сю сказал то же самое.

— Во-вторых, эта «Вэй Чэнсян из южных предместий» должна быть тесно с ним связана... или, по крайней мере, этот Отступник может в любое время проследить за ней, а значит, вашим людям нельзя приближаться, чтобы не привлечь внимание противника. В-третьих… почему Отступник выбрал в качестве жертвы Шиюна, а не любого из Полубессмертных, которые находились в ту ночь вместе с ним в Тихой Обители? Судя по вашему рассказу, это может быть связано с «амулетом обмена жизнями». Когда будете наводить справки о Вэй Чэнсян, не забудьте разузнать побольше и о той певичке, — договорив, Чжуан-ван задумался, а потом добавил: — И вот еще что: вы только что упоминали «малый сонный морок» и «Опустошение Души»... И то, и другое уже многие годы не появлялось на черных рынках. Но нашему врагу не только удалось достать их, более того, ему известны также «тайные приемы» жителей южных земель. Я подозреваю, что этого человека многое связывает с Беспокойными Землями. А ведь от школы мечей Ланьцан там остались богатые шахты духовных камней.

Пан Цзянь глубоко вздохнул и решил, что, как бы ни оправдывался Чжуан-ван, он все же останется при своем мнении: семья Си была ох как непроста.

— Мы сейчас же приступим к расследованию. Ваше Высочество, если вам станет известно что-то еще...

— Я немедленно отправлю доклад на ваш письменный стол, — заверил его Чжуан-ван. И добавил, на этот раз без своей вечной притворной улыбки: — Вверяю жизнь Шиюна в ваши руки.