...Едва коснувшись земли, летающие лошади обернулись изваяниями из белого нефрита. Главнокомандующего Пана нигде не было видно – должно быть, он пошел поприветствовать кого-нибудь из Бессмертных. У входа новых учеников встретил Полубессмертный, который назвался Братом Ян Аньли; это был сын старшей принцессы Синьчэн, избранник прошлого Года Великих Выборов.

«Брат Ян выглядит довольно мягким человеком и немного напоминает Чжоу Ина, но, конечно, внешностью значительно уступает ему».

Цзиньпинчэн погрузился в ночь. В южном кабинете резиденции третьего принца Чжоу Ин сидел, держа в руках точно такой же Неразлучник, как те, что он подарил в поместье хоу – оказывается, нефритовых табличек было не две, а три.

В этот час Си Пин, судя по всему, уже устроился в Храме Совершенствования и начал во всех подробностях описывать в письме бабушке свою новую жизнь: на табличке с невероятной скоростью проступали строка за строкой плотные ряды иероглифов.

Ван Цзянь сидел рядом и, делая вид, что ничего не замечает, листал самоучитель для игры в облавные шашки – будто и не было ничего такого в том, что Его Высочество тайно читал личное письмо своего двоюродного брата.

Старая госпожа Си в молодости была очень порядочной девушкой и почти никогда не выходила за ворота дома. Она плохо знала грамоту, поэтому Си Пин использовал в письме самую простую разговорную речь и в придачу богато иллюстрировал свои мысли картинками.

К примеру, он писал: «Перед воротами Храма свободно гуляют белые олени и фениксы с зеленым оперением. Феникс – это такая птица не больше пол чи в длину, зато на хвосте у нее перья длинные, как юбка» – а снизу красовалось довольно живое изображение феникса... Вот только художник из Си Пина был так себе, и его феникс был больше похож на утку с привязанным сзади веером.

Чжуан-ван слегка улыбнулся одними уголками губ.

«Слуги в Храме – не люди, а соломенные чучела, которые двигаются и выполняют разные поручения благодаря магической силе духовных камней. Их называют «соломенными слугами». Они могут указывать путь, подметать двор, бить в гонг в установленное время и всякое такое. Нужно только приклеить к голове сзади подходящий бумажный амулет, и чучело сразу же все сделает. Бабуля, когда я научусь сам создавать соломенных слуг, я обязательно сделаю для тебя целую толпу. Двое будут растирать тебе ноги, еще двое – обмахивать веерами, из остальных можно будет собрать театральную труппу».

Чжуан-ван фыркнул:

— Неудивительно, что бабушка так обожает его. Подлизываться этот негодяй умеет куда лучше меня.

Ван Цзянь поддержал шутку:

— Не зря говорят, что и чи бывает короток, и цунь – длинен. Каждый силен в одном, но слаб в другом. Что касается умения добиваться чужого расположения, в этом вам, Ваше Высочество, действительно есть к чему стремиться.

Закончив подхалимствовать бабушке, Си Пин высказал свое мнение о местной кормежке. В общем он был очень доволен, жаловался только, что кормили всего дважды в день, завтраком и ужином, и кроме этого не было даже чаепитий или легких перекусов перед сном.

Дальше Си Пин писал: «Девушки и юноши здесь живут по-отдельности. Мы никогда не пересекаемся с ними, ни на каждодневных уроках, ни во время повседневных занятий. Весьма досадно! Девушки-последователи живут каждая в отдельном дворе, а юношей гораздо больше, поэтому приходится делить дом втроем или вчетвером. Двор, в котором поселили меня, называется «Холм», и вместе со мной здесь живет еще два ученика».

«Один из них – братец Чан, старший сын наставника двора Чана. У него круглое, как лепешка, лицо. Он очень добрый, только вот болтает слишком много. Не прошло и получаса с тех пор, как мы въехали, а он уже растрепал все слухи, какие только знал, – ну очень уж говорливый».

Чжуан-ван искренне возмутился:

— И ему еще хватает совести называть других болтунами. Мне кажется, ты первый, кому следовало бы подкоротить язык!

Глядя на то, что Чжуан-ван пребывает в хорошем настроении, что с ним случалось нечасто, Ван Цзянь предупредительно наполнил ему чашку с водой, но вдруг увидел, что улыбка на его лице застыла. Тогда Ван Цзянь украдкой бросил взгляд на табличку.

Си Пин писал: «Мой второй сосед – братец Яо, сын придворного летописца, младший брат жены наследного принца. Стоило ему узнать, что он будет жить со мной в одном подворье, и он испугался настолько, что за один только сегодняшний вечер бегал в отхожее место раз семь или восемь. А ведь он и так тощий, как лапшичная нить. Меня мучает совесть за это, позже нужно будет обязательно подружиться с ним».

Пальцы Чжуан-вана впились в нефритовую табличку.

— Шурин наследного принца...

Ван Цзянь быстро сказал:

— С тех пор, как Чэнъэнь-хоу из рода Чжан был осужден за преступление против престола, Восточный Дворец[1] держится тише воды ниже травы. Жена наследного принца не высокого происхождения, и ее семья тем более боится привлекать к себе лишнее внимание. До того, как второй молодой господин Яо попал в Храм Совершенствования, о нем ничего не было слышно, так что, судя по всему, человек он довольно кроткий.

Чжуан-ван согласно промычал в ответ и сказал:

— Я знаю, этот разбойник Си Шиюн бывает просто невыносим, когда приходит домой, но зато можно не беспокоиться, что он будет терпеть обиды от посторонних... Я надеюсь только, что он попытается вести себя хорошо и не создавать мне неприятностей.

— Ваше Высочество, можете не волноваться, — с улыбкой сказал Ван Цзянь. — В этом году среди попавших в Храм Самосовершенствования очень мало прямых наследников влиятельных родов: только четвертый принц, девятая принцесса да еще один мальчик из рода Линь. Семья Линь – родственники матери четвертого принца, и я сомневаюсь, что их молодой господин попытается с ним соперничать. Девятая принцесса еще почти ребенок, к тому же она тихая девочка. Видимо, нет никаких сомнений в том, на кого в этом году падет выбор Внутреннего Круга. А четвертый принц, в свою очередь, очень обходителен с другими людьми, кроме того, пока он там, никто другой не посмеет выступить против него. В миру, как мне показалось, он был настроен довольно дружественно – вполне возможно, что из уважения к вам он даже присмотрит за молодым господином.

— Не скажу, что он был так уж дружественно настроен. Чжоу Си с самого детства знал, что войдет в Школу, и для него было просто бессмысленно пытаться сблизиться с такими мирянами, как я. Он всего лишь старался не вызывать ни у кого неудовольствия, чтобы не создавать проблемы своей матери. Но не более того, — сказал Чжуан-ван, невесело усмехнувшись. — И все же, что ни говори, Чжоу Си действительно довольно разумный человек... А?

Табличка была исписана уже почти целиком, и, хотя этот болтун Си Пин еще не успел поделиться всеми своими впечатлениями, он тоже понимал, что пора бы уже заканчивать.

Напоследок он спросил о здоровье домашних, а в уголке приписал: «Главнокомандующий Пан из Канцелярии Небесного Таинства очень хорошо относится ко мне и даже подарил мне слугу-полукуклу. Но об этом долго рассказывать, завтра напишу поподробней».

— Пан? Пан Вэньчан? — Взгляд Чжуан-вана был прикован к словам «очень хорошо относится ко мне». Он приподнял брови: теперь понятно, почему несмотря на то, что они убрали имя Си Пина из дополнительного списка кандидатов, Пропуск Избранного все равно достиг поместья Юннин-хоу. — Так это все он?

— Господин Пан – как смеющийся тигр, по его лицу никогда нельзя узнать, что он задумал. На него не действуют ни лесть, ни угрозы, он не считается ни с какими авторитетами. Многие представители знатных родов пытались найти к нему подход и не преуспели. Раз молодого господина Си приняли в Храм Совершенствования, вероятнее всего, по возвращении оттуда он поступит на службу в Канцелярию Небесного Таинства. А раз так, возможно, то, что он попал в поле зрения господина Пана… даже хорошо.

Чжуан-вану все еще казалось, что это очень странно. Такой волк-одиночка, как Пан Цзянь, совсем не был похож на человека, который одаривает других слугами.

С другой стороны, для правого заместителя главнокомандующего из Канцелярии Небесного Таинства убить простого человека не многим сложнее, чем растоптать муравейник. Не будет же он тайно применять магические приемы на юном ученике-последователе... Да?

— Не забудь к празднику начала лета[2] подготовить для главнокомандующего Пана подарок.

— Само собой, — отозвался Ван Цзянь.

По поверхности нефритовой таблички проплыла дуюэцзиневая рыбка и стерла иероглифы и картинки, оставленные Си Пином. Старая госпожа начала писать ответ.

Чжуан-ван отложил Артефакт и обратился к Ван Цзяню:

— Сегодня в столицу прибывает посланник из Чу.

Ван Цзянь встрепенулся:

— Для переговоров по поводу железной дороги?

— Да. Его Величество принял твердое решение расширять наземные перевозки. Несколько станций «Переправ Заблуждения» в землях Великой Вань уже не могут удовлетворить его аппетитов: сейчас император хочет продлить дороги вплоть до чуского Дунхэна, — сказал Чжуан-ван. Его лицо вновь приняло привычное холодное выражение. Видимо, испещренная иероглифами и картинками нефритовая табличка могла разгладить складку между его бровями лишь на очень короткое время. — Жители Дунхэна обычно ведут себя очень вызывающе, но в этот раз они с Его Величеством на удивление легко пришли к соглашению.

Ван Цзянь задумался.

— А что говорят в Управлении Водными Перевозками? — спросил он.

Дымовая завеса от паровых двигателей заволокла небо над Цзиньпином, но кроме того она плотно набила карманы тем, кто занимался перевозкой товаров водными путями. Столькие семьи высасывали из Великого канала все соки, разве могли они спокойно смириться с тем, что теперь придется делить прибыль с бегающим по земле «Грозой Облаков»?

— Управление Перевозок по Великому каналу? Ха! Ждут не дождутся, пока иностранный посол удалится, чтобы начать бить челом о землю и умолять Его Величество изменить свое решение. Они хотят убедить императора, будто железные рельсы, проходя через горы и огибая леса, разрушают фэншуй[3], а это, несомненно, накличет беду на династию. Они уже готовы звать на помощь Бессмертных из Сюаньинь, чтобы сами Небожители подтвердили их слова, — посмеялся Чжуан-ван. — Сунь Юйцин из Управления Водных Перевозок воистину талантливый человек.

Ван Цзянь помотал головой:

— Род Сунь безгранично жаден. Кроме того, во всех делах они осторожничают, как крысы, когда совершают вылазку из норы. Прежде они старались завоевать благосклонность Чэнъэнь-хоу, но как только его обвинили в преступлении против престола, стали всеми силами оправдываться перед Восточным Дворцом, выдавая себя за невинных жертв… — Ван Цзянь увидел, что в глазах Чжуан-вана появилась ледяная усмешка. — Ваше Высочество, у Вас есть распоряжения для меня?

Чжуан-ван приложил палец к губам, отвернулся, чтобы откашляться, и сказал:

— Ты помнишь еще, какая шумиха поднялась, когда во время строительства железной дороги из Цзиньпина в Юйчжоу поймали нечистых на руку чиновников, которые незаконно завладели народной пахотной землей и втридорога продали ее императорскому двору?

— Да, конечно. Тогда казнили нескольких человек. Что же касается земли, она ведь уже была продана, так что, разумеется, никто не стал никому ничего возвращать. Вы хотите сказать...

— Замысел расширения дорог «Грозы Облаков», кончено, величественен. Но когда простому народу не останется полей, на которых они могли бы строить жилища и обрабатывать землю, как они будут жить? Бедняги! — Чжуан-ван вздохнул так тихо, будто сдувал пыль с тонкого фарфора. — Подскажи господину Суню, что ему не нужно больше думать о том, как бы добиться помощи Наньшэна – ведь уже есть готовый «верный способ».

Ван Цзянь сразу понял, о чем шла речь. Он согласился, а затем сказал:

— Однако же, Его Величество всегда был неумолим. Вряд ли его удержит мысль о том, что горстка людей из народа лишится пахотной земли...

— А кто сказал, что я собираюсь его удерживать? Хочет ли он пускать поезда или корабли, какое это имеет отношение ко мне? Я просто слабый, больной человек, я почти не выхожу из дома, — Чжуан-ван устало взмахнул рукавом. — Пусть подобные вопросы заботят наследного принца.

— Наследного принца? Станет ли он впутываться в подобное сомнительное дело?

— А разве у него есть выбор? — Чжуан-ван продолжал вертеть в руках все ту же чашку грубой лепки. Его голос стал почти неразличимым: — В конце концов, что есть у наследного принца, кроме славы гуманного и добродетельного человека?

Когда он договорил, его взгляд случайно упал на нефритовый «Неразлучник».

Бабушка Си уже успела написать огромными иероглифами целое сочинение, хотя весь смысл ее наставлений легко уместился бы в одно предложение: «Ешь побольше, одевайся по погоде, веди себя хорошо». Ничего стоящего внимания. Чжуан-ван посмотрел одним глазком и собирался тут же отвести взгляд, но тут увидел, что бабушка продолжила: «Не нужны мне никакие зачарованные чучела. Все равно, что злые оборотни, ночью такого повстречаешь – потом заснуть не сможешь. Другое дело, если в Школе Бессмертных тебя научат, как изготавливать пилюли и эликсиры – в таком случае вспомни о третьем принце».

Чжуан-ван оцепенел. На какое-то мгновенье его веки дрогнули, будто слова бабушки обожгли ему глаза. Он немного помедлил, а потом перевернул дощечку лицевой стороной вниз и махнул Ван Цзяню, чтобы тот покинул комнату.

___________________________________________

[1] Восточный Дворец принадлежит наследнику престола.

[2] Дуаньу (праздник двойной пятерки, праздник драконьих лодок, праздник начала лета) – один из важнейших традиционных праздников Китая, приходится на пятое число пятого месяца.

[3] Фэншуй – искусство освоения пространства в даосской практике, суть которого сводится к поиску наилучшего способа использования потоков энергии ци.

___________________________________________

В это время Си Пин закончил переписываться с бабушкой и спрятал Неразлучник. Нужно было заставить себя лечь спать пораньше.

Храм Совершенствования был расположен в ущелье на самой окраине гор Сюаньиньшань. Кругом стеной стояли сине-зеленые сосны и изумрудные кипарисы. Не было слышно ни гудения механизмов, ни скрипа шестеренок. Здесь не было даже часов с боем. В комнате учеников висел лишь квадратный календарь из зеленого нефрита стороной в пол чи. Это тоже был своеобразный артефакт: каждый раз, когда в полночь одни сутки сменяли другие, на нем само собой менялось число, а кроме того, он сообщал, будет ли сегодня пасмурно или ясно, пойдет ли снег или дождь.

В горах было слишком тихо, и Си Пину плохо спалось. Всю ночь его мучали кошмары, в ушах снова беспрестанно оплакивала кого-то «Песня призыва души».

В час Мао[4] календарь на стене неожиданно вспыхнул пронзительным белым светом, а затем всю комнату потряс такой сильный раскат грома, что от него содрогнулись поперечные балки дома.

От неожиданности у Си Пина чуть сердце не выпрыгнуло из груди. До смерти перепугавшись, он вскочил с кровати и начал ощупывать себя с головы до ног, чтобы убедиться, что молния не задела его. Немного оправившись от ужаса, он обернулся к календарю.

Число уже сменилось на «шестнадцатый день четвертого месяца». Под словами «Небо ясное, воздух свеж, сквозь налетные облака проглядывает небесная синева» появился еще один ряд горящих золотом иероглифов, которые безмолвно поторапливали его: «Приведите в порядок свой внешний вид, в час Мао сорок пять минут у Пагоды Источника Перемен начинается утреннее занятие».

Прежде в этот час молодой господин Си даже не ложился!

Еще требовалось привести в порядок свой внешний вид... Сделать себя похожим на живого человека было бы уже серьезным достижением.

Си Пин немного помедитировал, уставившись в календарь, а потом рухнул обратно на кровать, намереваясь продолжить свой сон.

Однако стоило его лицу коснуться подушки, и календарь снова разразился ослепительным светом, грянул новый раскат грома. Си Пину показалось, будто удар пришелся точно ему в голову. У него и без того были слишком чувствительные уши, так что он чуть не оглох. Сонливость как рукой сняло.

— А-а-а... — не сдержал страдальческого возгласа Си Пин. Хлопая рукой по кровати, он позвал: — Эй, кто-нибудь! Ко мне!

Закрыв глаза и раскинув руки, он прислонился к изголовью кровати в ожидании, что сейчас его, как обычно, оденут и причешут.

Однако он прождал целую вечность, но одежда так и не обернулась самостоятельно вокруг его тела. Си Пин раздраженно раскрыл глаза и тогда обнаружил, что комната по-прежнему оставалась почти пустынной. Не было видно ни Хаочжуна, ни служанок, и только в углу комнаты с воровским видом, подогнув под себя ноги, сидела одинокая полукукла и безмолвно наблюдала за ним.

Тогда Си Пин вспомнил, что сейчас он в Храме Совершенствования и здесь у него нет прислуги.

Полукукле недоставало умственных способностей, чтобы выполнять поручения: не то чтобы он вообще не знал человеческой речи, но понимал ее довольно плохо. По мнению Си Пина, ума в нем было не больше, чем в глупой кошке брата.

Пан Цзянь просто провел его: что уж говорить о том, чтобы одевать и причесывать хозяина – это все-таки довольно кропотливая работа, но этой штуке нельзя было поручить даже застелить постель или подмести пол.

Пока Си Пин не придумал, что можно делать с полукуклой, поэтому просто запихнул ее в шкаф:

— Уберись, не вертись под ногами.

С одеждой и умыванием Си Пин еще худо-бедно справился, но вот попытки расчесаться и убрать волосы чуть не загнали его в могилу. Он так и не успел разобраться с тем, что творилось у него на голове, потому что в это время из дверного проема донесся голос его соседа, Чан Цзюня:

— Шиюн! Ты еще не ушел? Ты опоздаешь на урок! П-п-поторопись!

От волнения болтун Чан Цзюнь даже начал заикаться. Си Пин вытащил свои карманные часы и взглянул на них. Ему показалось, что времени оставалось еще даже с запасом.

Однако Чан Цзюнь в нетерпении уже скребся в дверь. Нещадно выдирая целые пряли, Си Пин наспех запихнул непослушные волосы под шапку. В этот момент он пожалел, что не принял буддистского учения, которое требовало от своих последователей брить голову наголо.

Си Пин успел только выхватить из своих вещей карту, а Чан Цзюнь уже увлекал его за собой, спрашивая на ходу:

— Ты взял «амулет поиска пути»?

Си Пин удивился: зачем ему это?

Не дожидаясь ответа, Чан Цзюнь взволнованно произнес:

— Ничего, у меня целая пачка амулетной бумаги. Не сработает один, сделаем новый. Идем поскорее, нужно еще найти соломенного слугу. Боюсь, что мы сразу не разберемся, как правильно им пользоваться. Придется попробовать несколько раз... О! Вон там!

Си Пин посмотрел в сторону, куда указывал палец Чан Цзюня, и увидел, что стайка его однокашников уже столпилась, галдя и перебивая друг друга, вокруг одного из соломенных слуг.

— Утренний урок пройдет у Пагоды Источника Перемен. Пишите: «Пагода Источника Перемен». Писать нужно в стиле кайшу. Поразоброчивей... Осторожно, не выходите за рамки!

— Ну все, все, готово. Быстрее, не теряйте времени. Клейте уже!

— Вы встали со всех сторон от слуги и загородили ему проход. Разойдитесь немного!

Чан Цзюнь тащил Си Пина в сторону толпы и тараторил:

— Нам повезло, они уже нашли соломенного слугу, который проведет нас. Поспешим к ним.

Как раз в этот момент соломенный слуга с приклеенным к затылку амулетом крайне медленно сдвинулся с места. Под всеобщими взглядами чучело засеменило шагом настолько мелким, точно оно было утонченной благородной особой, которая к тому же опасалась раздавить ногой какого-нибудь муравьишку. С превеликим достоинством оно неторопливо зашагало в сторону тропинки, уводящей на запад.

Пока соломенный слуга своей грациозной поступью доберется до Пагоды Источника Перемен, настанет время садиться за новогодний стол.

Си Пин: ...

Ученики издали вздох разочарования и остались расстроенно стоять, не зная, что теперь делать. Тогда Си Пин обратил внимание, что он был единственным, кто взял с собой карту: все остальные сжимали в руках бумажки с «амулетами поиска пути».

«Ну они дают, ведь есть такая понятная карта. Нельзя же настолько полагаться на все эти «инструменты Бессмертных»!»

— Он нам не поможет, — заявил Си Пин и быстро пробежался глазами по карте. Благодаря богатому опыту, накопленному за то время, пока отец гонялся за ним по всему Цзиньпину с палкой в руках, он с легкостью ориентировался в любых схемах. — Идите за мной!

— Разрешите спросить, а вы, уважаемый Брат, представитель какого рода?

— Уважаемый Брат, вам уже известна дорога к Пагоде Источника Перемен? Кто-то из ваших родственников служит в Храме Совершенствования?

— Может, у вас есть другой, более действенный артефакт?

«Раз не можете отличить север от юга, вы просто бежали бы следом, и все. К чему столько глупых вопросов?» — подумал про себя Си Пин. Но все-таки этот был его первый день в Храме Совершенствования и еще не было забыто наставление Юннин-хоу «не нарываться на неприятности», так что Си Пин сдержался и промолчал. Хорошо, что следом шел Чан Цзюнь, который с большим удовольствием представил Си Пина окружающим.

Видимо, все остальные ученики были хорошо наслышаны о «прославленном» наследнике Юннин-хоу. Тут же наступило неловкое молчание, а мгновение спустя со всех сторон раздалось «приятно познакомиться», произнесенное с самой разной интонацией.

Тем не менее, другим ученикам не оставалось другого выбора, кроме как довериться Си Пину и гурьбой поспешить следом за ним к Пагоде Источника Перемен – в противном случае им оставалось до бесконечности блуждать в трех соснах.

Десять лет в Храме Совершенствования царили тишина и покой, но вот появился очередной выводок будущих Бессмертных. Шум и гомон вспугнули местных птиц, и они разлетелись во все стороны, в гневе наградив «подарками с небес» неудачливых учеников, отставших от остальных, – удобрили «молодые всходы Школы Бессмертных».

Когда уже можно было разглядеть табличку с надписью «Пагода Источника Перемен», запыхавшийся Чан Цзюнь вдруг в ужасе закричал:

— О, нет, соломенный слуга собирается ударить в гонг!

В Храме Самосовершенствования все подчинялось издавна заведенному порядку. В час Чэн звонили в колокол, в час Шэнь[5] стучали в барабан, ночью били в колотушку, в час Мао звучал удар грома. Обо всем остальном, например, о том, что пришло время начинать утренний урок, объявлял соломенный слуга ударом в гонг. В горах звук распространяется далеко, и долгий отзвук гонга был слышен во всей округе.

В мгновение ока Си Пин подскочил к соломенному слуге и без лишних слов отобрал у него из рук колотушку. Чучело равнодушно смотрело, как толпа учеников лавиной спускалась во двор перед Пагодой, продолжая бестолково вертеть в руках свой гонг.

Всей толпой взволнованные ученики вошли внутрь Пагоды. Ведущий занятие Бессмертный еще не пришел. Си Пин облегченно выдохнул и спрятал колотушку себе за пазуху. Осмотревшись по сторонам, он нашел себе свободное местечко, но только хотел присесть, как кто-то рядом подскочил и шарахнулся от него, как от чумного.

Си Пин поднял голову. О, да это же юный шурин наследного принца!

Мальчика звали Яо Ци. Его родная мать умерла рано, а главная жена отца недолюбливала его, и хоть с ним не обращались жестоко, но он никогда не получал по-настоящему хорошего обхождения в семье.

Десять с небольшим лет назад Чэнъэнь-хоу добился чуть ли не безграничной власти, но затем в одночасье он и весь его род Чжан оказался в полной опале. Это событие вселило смертельный ужас в господина Яо. Хотя он был всего лишь мелким летописцем, его обуревали тревоги более сильные, чем полагалось человеку его положения. Господин Яо был уверен, что голова, отлетевшая от тела Чэнъэнь-хоу на три чи, являлась предостережением ему. С тех пор, как его старшая дочь вышла замуж за наследного принца, каждый день, прежде чем лечь спать, он повторял себе в назидание историю падения рода Чжан.

Если выражаться словами Юннин-хоу, в семье жены наследного принца все были со странностями.

Яо Ци, происходивший из этой странной семейки, вырос очень робким и стеснительным молодым человеком. Он был худым и маленьким и походил на девочку-подростка. Неожиданное избрание в Школу Сюаньинь напугало его до полусмерти. А когда он узнал, что к тому же будет жить в одном дворе с молодым наследником дома Си, от ужаса у него все потемнело в глазах.

Наследный принц должен был в будущем занять престол, а Чжуан-ван с рождения отличался слабым здоровьем, поэтому они оба не участвовали в Великих Выборах. Это были единственные оставшиеся в живых взрослые сыновья императора. И хотя первый отличался безукоризненным поведением, но все по-прежнему помнили о преступлениях семьи его матери. Второй же был сыном любимой наложницы императора, дела вел мягко и уступчиво. Даже если бы они сами не желали вступать в противоборство, остальные все равно бы вынудили их.

Семья жены наследного принца и семья Си, казалось бы, непременно должны были грызться между собой как кошка с собакой. Этого не происходило, но только потому, что обе стороны абсолютно ничего из себя не представляли и ни в ком из них не было духа соперничества... А вовсе не потому, что они действительно желали мира.

Прошлой ночью Яо Ци почти не сомкнул глаз: ему все мерещилось, что злодей Си Пин придет и что-нибудь сделает с ним, пока он спит. Чуть ли не всю ночь он провел в уборной, а с утра потихоньку, стараясь не попадаться никому на глаза, добрался до Пагоды Источника Перемен. Но и здесь ему не удалось сбежать от неотступно преследующего его злого духа – можно понять, почему Яо Ци так резко отреагировал на неожиданное появление рядом с собой Си Пина.

Видимо, Яо Ци совсем обессилел после бессонной ночи. Неуклюже вскочив, он с громким стуком опрокинул деревянный стул, и все внимание собравшихся учеников тут же обратилось к ним двоим. Шушуканье резко стихло, множество недоуменных глаз с любопытством разглядывало их.

Яо Ци не привык находиться в центре внимания, его лицо немедленно залила краска. Си Пин, напротив, никогда не упускал случая порисоваться на публике. Он невозмутимо рассмеялся и, нисколько не смущаясь, произнес:

— Что же ты краснеешь, братец Цзымин. Теперь, после целой ночи, что мы провели вместе, поздно изображать невинность.

Ученики тут же разразились бурным смехом. Молодой господин Яо не мог поверить, что человек может быть настолько бесстыжим, и стоял с открытым ртом, готовый от позора и негодования провалиться сквозь землю.

— Ладно вам, хватит.

В этот момент из толпы вышел элегантный юноша в расшитом халате. Он потянул Си Пина на себя и сказал:

— Шиюн, Цзымин младше тебя, прекрати издеваться над ним. Пойдем, присядь рядом со мной. Мы с тобой не виделись уже много лет – а ведь в детстве нам доводилось быть товарищами по играм.

Этот молодой человек выглядел лет на двадцать, в тонких чертах его лица угадывалось некоторое сходство с Чжуан-ваном. Это и был четвертый сын императора и его добродетельной супруги из рода Линь – Чжоу Си.

Четвертого принца никак нельзя было оскорблять отказом. Си Пин послушно последовал за ним и занял место рядом. Но не успели они начать беседу, как сзади раздался странный высокий голос:

— Я погляжу, у вас тут весело.

Это был... еще не сломавшийся голосок ребенка, хозяин которого, к тому же, театрально растягивал звуки, словно стараясь продемонстрировать всю свою многоопытность, и намеренно добавлял ту дрожь в голосе, которая присуща речи стариков. Все это очень резало слух – словно говорил старый евнух, которого оскопили слишком рано.

Все звуки в Пагоде Источника Перемен мгновенно стихли; те, кто еще продолжал смеяться, поспешно прятали улыбки. Чжоу Си одернул Си Пина и тихо предупредил:

— Не оборачивайся. Великий Бессмертный Ло не любит, когда на него пристально смотрят.

Си Пин был озадачен: «Великий Бессмертный Ло» что, стеснительная юная дева, на которую неприлично смотреть?

Тем не менее он прислушался к совету и не поднял головы.

В следующее мгновение Си Пин услышал рядом с собой какое-то движение и шелест.

В самом центре Пагоды стояла лестница. Сорок или пятьдесят ступеней вели на ровный помост, стоя на котором можно было разглядеть каждый завиток на головах учеников внизу. Краем глаза Си Пин заметил, как мимо него, чуть ли не касаясь пола, проскользнул краешек небесно-голубого рукава.

Великий Бессмертный Ло, размахивая странными струящимися рукавами, будто в наряде для исполнения оперы, размеренно взошел на помост и взревел тоненьким голоском:

— Какой негодяй умыкнул у соломенного слуги колотушку? Быстро вернуть ее на место!

Си Пин продолжал спокойно сидеть на своем месте, и не думая вставать. «Ха-ха, угадай!» — посмеялся он про себя.

Однако едва эта мысль промелькнула у него в голове, как что-то сильно ударило его между ребер. Колотушка, вылетела, проделав дыру в одежде и едва не ткнув его в подбородок.

Чтобы избежать удара, Си Пин резко отшатнулся, подняв голову, и тогда увидел Великого Бессмертного Ло, который с недовольным выражением лица взирал на него сверху вниз с помоста. Он выглядел как ребенок лет одиннадцати-двенадцати и был примерно одного роста с соломенными слугами, которые обмахивали его с двух сторон веерами! Теперь стало понятно, почему рукава свисали до земли.

Великий Бессмертный Ло протянул руку, поймал колотушку и ледяным взглядом окинул лицо Си Пина.

— Как твое имя, парень?

Четвертый принц, сидящий рядом, невольно отвел взгляд – кажется, он не хотел видеть того, что произойдет дальше.

___________________________________________

[4] Час Мао – время от пяти до семи утра.

[5] Час Шэнь – четыре пополудни.