Человеческое тело Тайсуя отделилось от драконьего. У него было сероватое лицо мертвеца. Весь мокрый от дождя, он встал позади дракона, и его голос донесся сквозь шум падающей воды:

— Генерал Чжи, в будущность простым смертным вы некогда говорили, что сражаетесь ради народа Великой Вань. Теперь же вы заперлись в горах Небожителей и совсем позабыли о нас?

Генерал Чжи ничего не ответил. Чжаотин задрожал, а часть дракона упала на землю и снова обратилась черной «тенью», которая струйкой воды потекла по направлению к Чжи Сю и обвилась вокруг его воткнутого в землю меча.

В первый раз драконья тень испарилась, едва коснувшись лезвия, как брызги ледяной воды, попавшие в огонь. Но все больше и больше теней наползало на Чжаотин, и наконец свет, исходивший от него, начал меркнуть.

Пан Цзянь хотел было что-то сказать, но к горлу подступила кровь, он чуть не подавился и так и не смог выдавить из себя ни слова. Тогда ему ничего не оставалось, кроме как толкнуть Си Пина плечом. Си Пин понял это по-своему. Не отойдя еще до конца от ссоры с Цзян Ли, он повернул лицо к демону и набросился на него:

— Народ Великой Вань, конечно, нуждается в защите, но ты-то кто такой и звать тебя как? Да и носишь ли ты имя, данное тебе матерью с отцом, или меняешь его каждый раз, когда крадешь новое обличье?..

Тайсуй даже не повернул головы в его сторону, но хвост черного дракона угрожающе поднялся в воздух.

Тайсуй вздохнул:

— Генерал Чжи, вы первым отвернулись от нас.

Черные тени опутывали Чжаотин, желая вдоль по его острию проникнуть в глубь земли. Вскоре драконья тень расползлась по земле вокруг него, как огромное жирное пятно.

На всегда спокойном Великом канале за стенами Цзиньпина поднялись высокие волны и чуть не опрокинули десятичжановое грузовое судно на паровом ходу – будто и под водой пронесся огромный дракон[1]. С хребтов Южных гор донесся оглушающий хруст – многие старые деревья, что десятилетиями росли на его склонах, повырывало с корнем. Магические письмена на перилах Дороги к Святым, к которой никогда прежде не приставала никакая грязь, вдруг потемнели, и от капель дождя на брусчатке остались грязные разводы. В Коричном квартале по плотно пригнанному зеленоватому камню мостовой пошла трещина и, вгрызаясь в украшавшую дорогу декоративную резьбу, змеей проползла с востока на запад, по направлению к Императорскому Запретному городу.

Золотая жаба в Приказе по Астрономии и Календарю выронила из пасти бронзовый шарик, тот покатился и ударил в сигнальный колокол.

Началось землетрясение!

___________________________________________

[1] В наиболее традиционном представлении китайский дракон – владыка рек, влаги и дождя.

___________________________________________

Когда дракон нанес удар хвостом, Пан Цзянь уже был наготове. Одной рукой он подхватил Си Пина, а другой начертил на земле собственной кровью магический знак.

— Уходим!

Драконий хвост обрушился на место, где они только что стояли, но там уже никого не было.

Си Пин видел до этого, как Пан Цзянь проходит сквозь стены; теперь он на собственном опыте узнал, что чувствует человек, когда использует технику «зарывания в землю».

Ему показалось, что его тело стало совершенно плоским, как лист бумаги, и все органы чувств на мгновенье отказали ему. Однако почти сразу он снова оказался на свободе. Си Пин инстинктивно вдохнул, и воздух, казалось, расправил и надул обратно его плоское тело, возвращая ему прежнее состояние.

Си Пин обнаружил, что уже находился на три чжана в стороне от того места, где был только что. Пан Цзян снимал его с какого-то надгробия.

Чудеса!

Си Пина не волновало, что его чуть не раздавил драконий хвост и он был близок к тому, чтобы навечно упокоиться вместе с другими постоянными «жителями» Тихой Обители. Он с нетерпением посмотрел на Пан Цзяня, ожидая, не скажет ли он ему снова поносить демона.

Ему хотелось повеселиться так еще разок.

Но он увидел, что лицо Пан Цзяня было крайне серьезным.

Чжаотин не мог больше сдерживать дрожь земли. Из ее недр вырвалась золотая нить и устремилась в небеса, но на полпути ее поглотила пасть драконьей тени. Нить протянулась к телу Тайсуя, и, словно строчка, прошла по пологу его халата, «вышивая» на его одеянии неразборчивые письмена, недоступные для понимания простым смертным.

Пан Цзянь кашлянул пару раз, прочистил наконец горло и прохрипел:

— Дело плохо.

— Что происходит? — спросил Си Пин.

Пан Цзянь не ответил. На самом деле он по-прежнему не верил, что какой-то не то живой, не то мертвый Отступник может полностью Вознестись. Но верил он или нет, а тому демону и правда удалось добраться до драконовых жил, несмотря на все старания Чжаотина удержать их в земле.

Лицо Пан Цзяня было чернее тучи. Он взглянул в сторону Цзиньпина. Над городом из ниоткуда поднялся черный дым, и воздух стал совсем мутным.

Тайсуй был неправ. Пусть даже подземный дракон перевернется под Цзиньпинчэном, важные вельможи из Коричного квартала в худшем случае отделаются легким испугом. На всем западном берегу Линъянхэ не было ни одного высокого здания, которое могло бы при падении погрести под собой людей. В каждом поместье был большой сад, в котором в случае стихийного бедствия можно было укрыться всей семьей. Их защищали прекрасно обученные слуги и охранники. Что им угрожало?

Погибнуть могли только те люди, которые теснились в узких переулках или ютились в лачугах у заводов...

Этот демон, похоже, и не видывал никогда настоящих знатности и богатства. Должно быть, это был демон-провинциал.

— Мастер, может, нам тоже нужно поскорее уходить отсюда? — молодой аристократ, уроженец Коричного квартала, схватил Пан Цзяня за руку. — Все Ваши подчиненные уже сбежали.

— Просто следуйте за ними, — Пан Цзянь стряхнул его руку и не моргнув глазом вытащил у себя из бедренной кости лук. — Я больше не могу защищать вас. Постарайтесь спрятаться где-нибудь.

Си Пин помедлил, глядя, как Пан Цзянь с луком в руке бесстрашно направился вперед.

Хотя Си Пин не имел никакого представление о «Вознесении» и всем остальном, но по поведению Синих Одежд он уже давно понял, что, когда в битве сошлись генерал Чжи и Тайсуй, самое лучшее, что могли сделать Мастера из Канцелярии Небесного Таинства – это отступить. Точно так же, как в битве дракона и тигра нет места домашним кошкам и дворовым собакам; им даже смотреть не полагается – нужно бежать, и чем быстрее, тем лучше, ведь любой неосторожный звук может стоить жизни, а единственным спасением остается «зарывание в землю».

Но один дворовый пес, как умалишенный, превозмогая себя, все подбирался к границе огромной драконьей тени. Он дерзко натянул лук без стрелы, и в центре пустой тетивы завертелся ветер. Обрывки листьев, песок и мелкие камни, дождевые капли – все всасывало внутрь. На руках Пан Цзяня вздулись голубые вены. Он с трудом удерживал руки в нужном положении, потому что они дрожали, не переставая.

«Отступник, которому не хватает лишь шага до Высвобождения» — звучит просто уму непостижимо. Видимо, даже в Школе Бессмертных не могли предусмотреть такого, и, если бы кто-то еще должен был прийти генералу Чжи на помощь, он бы уже давно появился. В Канцелярии состояли только последователи на этапе Пробуждения Сознания, и Пан Цзянь прекрасно понимал, что сейчас во всем Цзиньпине после Посланника Бессмертных он был самым могущественным из последователей Школы.

«Лучше я, чем никто, — сказал сам себе Пан Цзянь. — На худой конец погибну, исполняя свой долг. Так будь что будет».

Он натянул лук до предела. На тетиве из ниоткуда появилась стрела красного золота с оперением, как из хвоста легендарного огненного феникса, таким ярким, что на него невозможно было долго смотреть.

Тетива пропела, и стрела подобно падающей звезде разорвала непроницаемую завесу дождя.

Но когда эта удивительная стрела воткнулась в клубящуюся драконову тень, она тут же погасла, как крошечная искорка, погрузившаяся в глубокий пруд.

Си Пин не знал, что это за лук, но ему показалось, что вместе со стрелой Пан Цзянь выстрелил частичкой самого себя. Когда стрела погасла, Пан Цзянь пошатнулся. С его лица исчезла вся краска, и только в диких, как у волка, глазах, продолжал гореть яркий огонь. Не отрывая взгляда от золотой нити, которая выводила на теле Тайсуя магические письмена, он вытащил вторую стрелу.

Си Пин понимал, что теперь главнокомандующий Пан не спасет его и ему следовало бежать без оглядки, чем дальше, тем лучше. Но, непонятно почему, он не мог сдвинуться с места и просто смотрел в спину Пан Цзяню.

Стоя в нескольких чжанах от него, вдыхая пропахший кровью воздух, он наблюдал за тем, как несгибаемый Пан Цзянь одну за другой выпускал свои бесполезные стрелы Огонь каждой новой стрелы был слабее предыдущей.

Вторая, третья, четвертая...

В уголке бесцветных губ Пан Цзяня показалась струйка крови, но стрелы по-прежнему не отклонялись ни на волосок и попадали точно в золотую нить. Каждый шаг давался ему с невыразимым трудом, но он все равно продолжал идти вперед.

Когда шестнадцатая стрела проткнула черную тень, золотая строчка на мгновенье приостановилась, и этого мгновения хватило, чтобы Чжаотин оборвал «ползущую» по краю халата нить. Чжи Сю и демон снова пришли к прежнему равновесию сил, в котором ни один из них не мог одолеть другого.

Пан Цзянь больше не мог продолжать. Его ноги подогнулись, и он стал оседать на землю. Но прежде, чем его колени успели коснуться земли, кто-то набросился на него со спины и с силой оттолкнул в сторону. Порыв ветра, острый, как клинок, прорезал воздух рядом с подошвами его сапог, и в месте, где он только что стоял, образовался глубокий ров.

Пан Цзянь с ужасом обернулся и увидел Си Пина. У него не оставалось сил, чтобы сказать хоть слово, поэтому он спросил одними глазами: «Почему вы до сих пор здесь?!».

Си Пин в самом деле был поистине безрассудным человеком. Поддерживая Пан Цзяня обеими руками, он с энтузиазмом подбадривал его:

— Мастер, выстрелите еще один раз, последняя стрела сработала, у Вас получится!

Пан Цзянь: ...

Тебе легко говорить, щенок!

— У Вас не осталось стрел? — Си Пин, слава богам, верно расценил выражение лица Пан Цзяня. Непонятно откуда он достал большую палку – в длину не меньше размаха рук взрослого мужчины. Он заранее срезал с нее все сучки, а сверху нанизал как попало ворох гнилой бумаги – обрывки похабных эпитафий с деревьев Тихой Обители. Видимо, времени он зря не терял.

Затем этот молодой господин, чьи поступки находились за пределами человеческого понимания, вытащил из-за пазухи бумажный веер и закрепил на развилке палки и его тоже.

— Можете использовать вместо стрелы это. Мастер Чжао говорил, что этот «Зверь Воздаяния» или как там его – священное животное Наньшэна, и что он может изгонять зло. Стоит хотя бы попробовать. Быстрее, быстрее, пока ветер не переменился!

Зверя Воздаяния, который, как известно, ненавидел зло во всех его проявлениях, заставили соседствовать с сочинениями крайне сомнительного содержания, и его огромный глаз горел такой лютой ненавистью, будто первым делом он хотел изгнать этого негодяя Си Пина.

— Что вы вообще за человек! — наконец смог выдавить из себя Пан Цзянь.

Он выпрямился, опершись рукой о плечо Си Пина, и действительно взял у него из рук эту своеобразную «стрелу».

В этот раз он не стал целиться в демона. Немного подумав, он усилием воли сдержал сильную дрожь в руках и выпустил длинную, как копье, ветвь в небо.

Простая вещь наподобие ветки дерева, разумеется, не могла приблизиться к настолько могущественному существу. Она разломилась на части, едва расставшись с тетивой. Бумага на ней тоже разорвалась на мелкие клочки и вместе с ветром подобно хлопьям снега полетела в сторону Тайсуя.

В обрывках бумаги не чувствовалось никакой магической силы, поэтому Тайсуй даже не взглянул в их сторону.

Но в следующий же миг он оцепенел.

Очень медленно Тайсуй опустил голову, глядя на подол своего халата.

Крошечный, не более двух цуней в длину Зверь Воздаяния, перепрыгивая с одного обрывка бумаги на другой, добрался до его одежды – ведь на его траурном одеянии тоже был узор. Зверь опустился на магические письмена, раскрыл пасть и впился в подол платья зубами!

Тело Зверя почти сразу же разорвалось, и он исчез без следа, но перед этим все же успел прогрызть брешь в плотно вышитых рядах письмен, и золотая строчка тут же сместилась.

Искусство написания магических знаков требует соблюдения сложных правил и знания множества тонкостей: малейшее отступление, и все старания пойдут прахом. Стоило легонько потянуть, и нагромождение символов в тот же миг разрушилось, а Чжаотин втянул золотую нить обратно.

Разорванные сверкающие письмена беспорядочно петляли и переплетались, от чего одеяние Тайсуя стало похоже на лужицу расплавленного золота и освещало Тихую Обитель почти так же ярко, как полуденное солнце.

В тот же миг в ушах Си Пина и Пан Цзяня зазвучал голос Чжи Сю:

— Вы двое вообще страха не знаете? Скорее уходите!

Чжи Сю стоял очень далеко от них. Как его голос мог звучать настолько отчетливо в их ушах? Не давая Си Пину время на размышления, Пан Цзянь без колебаний схватил его за шиворот и втащил обратно за могильный камень.

Едва они успели кое-как уместиться за каменной плитой, как снаружи раздался яростный драконий рык: запутавшиеся нити превратились в огромную сеть, один конец опутывал тело Тайсуя, а второй крепко прижимал к земле Чжаотин.

Проливной дождь резко прекратился, так же внезапно, как начался, будто кто-то на небе опустил водяной затвор.

Тихая Обитель погрузилась в безмолвие, не нарушаемое ни единым звуком, словно само время застыло.

Вокруг стояла такая тишина, что казалось, иголка упадет – будет слышно.

Золотая сеть затянулась. Дракон, пойманный в нее, отчаянно сопротивлялся, пытаясь сбросить с себя путы. Но тут небо прорезала молния. Она попала в Чжаотин, и по золотым нитям разряд добрался до дракона.

Огромный дракон резко вскинул голову и изогнулся, как змея, которой пронзили сердце. Его рык чуть не сравнял Тихую Обитель с землей. Каменная плита, за которой прятались Си Пин и Пан Цзянь, с грохотом опрокинулась и чуть не придавила собой Си Пина. Лишь в самый последний момент он успел выкатиться из-под нее, но сразу же увидел драконий хвост, который собирался обрушиться на него!

У Си Пина уже не оставалось времени, чтобы увернуться. Но в эту секунду у него из груди вырвался красный свет и остановил, казалось бы, неминуемый удар.

Сквозь грохот Си Пин услышал у своего уха тихий женский голос – всего на мгновенье, так что можно было подумать, что ему просто показалось.

Не теряя времени, Пан Цзянь снова схватил Си Пина за ворот и воспользовался «зарыванием в землю». В тот же самый миг из земли «проросли» бесчисленные золотые нити. Устремившись на сияние, исходящее от Чжаотина, они прорезали тела Тайсуя и черного дракона, разрывая их на кусочки. Из разодранных частичек вырвался красный свет и тут же взметнулась в небо, но крепко приставшая к его хвосту золотая нить удержала его на месте. В следующий миг прилетел Чжаотин и пронзил красную вспышку насквозь.

В воздухе с гулом распространялся густой запах крови, и когда Си Пин выкарабкался из-за могильного камня, он чуть не потерял сознание.

Как сквозь сон он услышал стук капель: вновь заморосил недавно резко прервавшийся дождь.

Дождь унес вонь гнилого дерева, но ему никак не удавалось смыть запах крови. Из-под земли, перекликаясь с дрожью Чжаотина, донесся глухой звук, похожий на гром и одновременно на драконий рык.

Землетрясение остановилось. Чжаотин усмирил драконовы жилы, они вновь встали на свое место.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Си Пин очнулся и, спотыкаясь, вскарабкался наружу.

Он обнаружил, что с головы до ног залит неизвестно откуда взявшейся кровью. Кровь покрывала всю Тихую Обитель на более чем десять му вокруг, дождевая вода вымывала красные ручейки. Словно несчастные девушки, в дом к которым они так бесцеремонно ворвались, снова вернулись в этот мир и отдали всю свою кровь, которую не успели пролить при жизни, чтобы наполнить для грешников новый пруд в Преисподней[2].

С тяжелой головой и ватными ногами Си Пин схватился за ствол дерева и с трудом сдержал рвотный позыв. Но затем он увидел, что Синие Одежды, обычно надежные, как скала, выглядели еще хуже, чем он сам – несколько даже не могли подняться на ноги. Вдалеке виднелись уродливые приспешники Тайсуя, которые, казалось, потеряли еще больше своих частей – от них совсем живого места не осталось. У того бедолаги, у которого изначально не доставало полголовы, теперь вообще ничего не было на шее, и оставалось неясным, мог ли он продолжать так жить дальше.

Только Цзянь Ли нигде не было видно.

Си Пин зажал гудящие уши. Сердце сжалось в недобром предчувствии. Он подумал с надеждой: может, ей удалось сбежать?

— Ищешь свою милую? — израненная рука потянулась к нему, требуя назад свое вино. Си Пин прятал чайничек у себя за пазухой, и было просто удивительно, что он не выронил его за все это время, пока ему приходилось беспрестанно карабкаться и падать.

— Она не моя... — снова затянул было Си Пин.

— Нет так нет, — вздохнул Чжи Сю. — Не нужно искать, она у тебя под ногами.

Си Пин опустил голову. Его парадные сапоги пропитались красным и выглядели так, будто он только что прошел вброд море крови. Но под ногами не было ничего, кроме жидкой грязи.

Он недоуменно поднял голову обратно к генералу Чжи.

Чжи Сю не ответил, вытер собственным рукавом кровь с чайничка, задрал голову и, не брезгуя, допил последние оставшиеся два глотка вина.

Кто-то рядом произнес охрипшим голосом:

— Ты и не заметил, что носил при себе «амулет обмена жизнями».

Пан Цзянь подошел, прихрамывая, и поприветствовал Чжи Сю:

— Учитель.

— Ни к чему лишние церемонии, — ласково ответил Чжи Сю. — Прикажи своим людям убрать весь этот беспорядок.

Даже такой непокорный человек, как Пан Цзянь, присмирел перед лицом генерала Чжи. Обуздав себя, он со всем уважением ответил «Есть!», немедленно достал свисток и трижды дунул, глядя в северном направлении. После этого он попрощался с генералом Чжи и пошел проверить, как себя чувствовали его соратники и приспешники Тайсуя.

Си Пин, не отставая, следовал за ним по пятам, выспрашивая:

— Мастер, что такое «амулет обмена жизнями»?

Вероятно, увидев, как самоотверженно Си Пин повел себя перед лицом смерти, Пан Цзянь изменил свое отношение к нему, потому что он стал терпеливо объяснять:

— Есть одно заклятие. Оно не требует серьезной подготовки, чтобы научиться его накладывать, есть всего одно условие – заклинатель должен пожертвовать предметом, который очень долгое время носил при себе. И если позже человек, которого заклинатель хочет защитить, окажется в смертельной опасности, этот зачарованный предмет спасет его ценой жизни собственного создателя. Поэтому он и называется «амулет обмена жизнями». Ведь эта девушка давала вам какую-то вещь, верно?

Си Пин вспомнил о чем-то и достал из складок одежды нефрит с циклическими знаками.

Раньше он был красным, как кровь, но сейчас стал пестрым, почти кораллового цвета в основе, что означало, что сам по себе этот камень стоил еще меньше, чем изначально думал Си Пин. Посреди темных иероглифов «из Нинъаньского рода Чэнь» пролегла заметная трещинка.

По говору Цзян Ли Си Пин давно понял, что она из Нинъаня, и тот демон называл ее «девочкой из рода Чэнь»... Значит, этот нефрит принадлежит ей.

— На нем есть остатки заклятия, — Пан Цзянь вынул камешек из пальцев Си Пина и принюхался, — но этот амулет – один из видов оберегов и не может никому навредить. Поэтому Звери Воздаяния и не посчитали его злым предметом. Только что, когда тебя чуть не раздавило драконьим хвостом, время на мгновенье остановилось: заклинание подействовало, и она приняла весь удар на себя.

Си Пин не мог принять этого:

— Нет, все не так... Разве она не думала, что я выдам эту штуковину Канцелярии Небесного Таинства?

— В момент, когда создатель амулета дарит его тому, кого хочет защитить, он может заставить его выпить каплю своей крови, и тогда, даже если амулет потеряется, заклинание не утратит своей силы.

Си Пин ошарашенно застыл.

Точно, ведь когда Цзян Ли вручала ему парчовый мешочек, она подала ему чашку чая – из-за странного привкуса он еще подумал, что чайник заржавел.

Пан Цзянь цокнул языком и протянул ему обратно нефрит.

— Хорошо живется тем, кому повезло родиться со смазливым личиком.

Си Пин принял украшение назад и спросил:

— Мастер, Вы больше не подозреваете меня?

Пан Цзянь посмотрел на него странным взглядом – скорее насмешливым, чем злобным. Он обращался к Си Пину, но имел в виду не его:

— Вы? Если бы вы, все эти сыночки богатых и влиятельных родителей, потеряли голову в постоянных попытках вставить друг другу палки в колеса и прибегли к помощи злых амулетов ради победы в своих мелких потасовках, вы и правда были бы очень подозрительны... Но когда речь идет о таких безрассудных поступках, как поклонение божеству и принесение себя в жертву... обычно такие, как вы, не имеют к этому никакого отношения, — Пан Цзянь улыбнулся несколько иронично, — куда уж вам.

Всю свою жизнь Си Пин только и делал, что ел, пил и развлекался, и самое худшее, что он знал – это «ласки» отцовой палки.

И вот он стоял, заляпанный кровью, продрогший от ледяного дождя, крепко сжимая в руке треснувший нефрит, и ему говорили, что Цзян Ли мертва.

Его уши уже все услышали, но сердце предпочитало оставаться в неведении. Си Пин стоял по щиколотку в крови и подсознательно по-прежнему хотел броситься на поиски Цзян Ли, чтобы найти ее и потребовать всех объяснений...

Разве она не думала, что он ничем не лучше Злой Собаки Вана?

Разве не была уверена, что, увидев циклические знаки на нефрите, он, не предпринимая попыток разобраться в чем-либо, немедленно выдаст камень Канцелярии?

Разве она не считала его ветреным и легкомысленным человеком и вообще совершенным подонком?

Так почему же она отдала ему собственный нефрит с циклическими знаками? Почему в момент опасности пожертвовала собой, чтобы спасти его?

Неужели кроме него за всю жизнь ей не встретился ни один хоть сколько-нибудь порядочный мужчина?

Си Пин так и не смог понять этого. Долгое время он стоял в оцепенении, но наконец до него дошло: он больше не найдет Цзян Ли.

Великий Бессмертный сказал, что теперь она – лужица крови, что она присоединилась ко всем остальным девушкам, захороненным в Тихой Обители...

У него не было возможности еще хоть раз увидеть ее снова, и только ее последние слова по-прежнему звучали у него в ушах: «Но ведь твои чувства ко мне не надежней утренней росы!».

Но ее участь, вся ее жизнь, колесо судьбы, которое она все торопила крутиться быстрее, – что из этого было надежней росы?

Лишь разговоры о любви... Дурочка, какие глупости она говорила.

___________________________________________

[2] Ад (ады) в китайском представлении выглядит как подземный лабиринт с различными уровнями и залами, где после смерти души людей проходят разнообразные пытки для искупления грехов, содеянных при жизни. Один из залов китайской преисподней называется Ад Пруд Крови.