Вольный Город Кроули давно уже не был вольным. Ни для меня, ни для его жителей — этот город утратил свою свободу.

Кроули был одним из шести Вольных Городов, отколовшихся от ныне павшей Республики Грид. Когда-то он почитал свободу и строго запрещал рабство. Бесчисленные туристы каждый год съезжались сюда, чтобы полюбоваться его побережьем, сверкавшим, словно россыпь драгоценностей. Он слыл землей, где текут млеко и мед — домом для всех и каждого.

В прошлом народы континента называли Кроули «Раем».

Но как бы история ни описывала этот город, мы жили не в прошлом. Мы жили в настоящем, а нынешний Кроули был жалкой дырой, не заслуживавшей ни звания Вольного Города, ни прозвища «Рай».

— Пожалуйста, одну монетку, всего одну…

Правители, заправлявшие политикой Кроули, погрязли в пороке, а Блюстители, что должны были защищать закон и свободу, ослепли от жадности. Богатые совершали гнусные преступления и оставались безнаказанными, а бедные умирали от случайного камня, не совершив и малейшего проступка.

— Прошу вас, чтобы мне сегодня не умереть с голоду… кусочек хлеба, всего один…

Верхушка Кроули, упиваясь роскошью и удовольствиями, продавала свободных людей этой земли, лишь бы и дальше вести свою блестящую жизнь.

Они составили опись земли, где некогда текли млеко и мед, и продали ее вельможам Золотой Империи. А когда и этого в казне не хватило, они заложили права свободных людей и взяли в долг несметные суммы золотом в «Красном Банке».

— Проведи со мной ночь. Раз уж ты в Кроули, ты обязан допьяна напиться нашего знаменитого вина.

— Нет, пойдем ко мне. Ко мне домой…

Так свободные граждане Кроули перестали быть свободными. Они потеряли землю, где текли млеко и мед, потеряли право на защиту, потеряли даже свободу, завоеванную в долгой борьбе.

Они стали жалкими созданиями, что, подобно нищим, развлекали туристов; становились рабами, только бы не умереть с голоду; глупо улыбались, даже когда их избивали пьяные приезжие.

Мы, потерявшие свободу, были подобны зверям.

Я думал об этом, когда пьянчуга забил до смерти моего отца, умолявшего дать ему кусок хлеба. Думал, когда моя мать продала себя в рабство, лишь бы поесть. И думал, когда моя младшая сестра, не имея и пяти монет за душой, умерла от болезни.

Почему нас постиг такой конец?

Почему мы должны были нести ответственность и принимать наказание за деяния, которых не совершали?

Этот вопрос преследовал меня с самого рождения.

А потом…

Ответ на него, мучивший меня всю жизнь, пришел однажды, внезапно.

— Прекратите, хватит!

Горожанин, которого избивал пьяница, больше не смог терпеть, выхватил нож и вонзил его в глотку своему мучителю. Хлестнул фонтан крови, а барды, игравшие томные мелодии, с криками бросились прочь.

Тут же набежали Блюстители и казнили убийцу. Мы думали, что следующей ночью ярость пьяниц обрушится на нас с новой силой.

Но на другой день все пошло не так, как мы ожидали.

«…?»

Пьяницы по-прежнему распускали руки, но никогда не переходили определенную черту. Словно боялись, что за этой чертой их ждет расплата.

Перемена была незначительной, но во мне она вызвала целую бурю.

Это можно изменить.

Мы можем это изменить.

На одно лишь мгновение я подумал: возможно, в своем падении мы отчасти виноваты сами. Наша вина — бездействие.

Вина в том, что мы лишь молча наблюдали, как нас втаптывают в грязь, как у нас отнимают свободу, как крадут наши права, как лишают нас рая и Вольного Города.

Грех несопротивления.

Сам не зная как, я понял, что должен делать.

Я сжал в руке маленький кинжал, натянул на лицо старый капюшон, скрывая черты. И снова, и снова повторял про себя истину, которую осознал.

Чтобы вернуть свободу, чьи-то руки должны обагриться кровью.

Я добровольно избрал для себя эту роль.

***

— Ф-фух.

Мир, что предстал передо мной, когда я открыл глаза, был окрашен в холодные тона. Из маленького клинка в моей руке, формой напоминавшего клык, хлестали эмоции ассасина. Я еще не до конца его «переварил», но эта память отличалась от воспоминаний наемницы, которые хранила в себе «Игла».

[Не дай себя поглотить. Ты должен научиться это контролировать.]

Словно в двух клинках мерцали две разные души. Как мне сохранить себя посреди них? Разум не давал ответа, и я последовал инстинкту — встряхнулся, мигом прогоняя головокружение.

— Ха-а, ху-у…

Мое второе сердце, Сердце Маны, забилось, и тело начало разогреваться. В тот миг, как оно запульсировало, мой разум прояснился. Сохраняя рассудок, я медленно направил «Иглу» и «Клык» на Черную Невесту.

[Наемница и ассасин из Вольного Города. Они разные, но у них есть явное сходство. Вот почему сейчас эти клинки подходят тебе больше всего.]

Сходство.

Что это могло быть?

То, что оба клинка предназначены для колющих ударов? Или то, что их владельцы жили во тьме, а не на свету? Я все еще перебирал догадки, когда увидел лицо Лиама и понял, что ошибаюсь.

Лиам произнес:

[Оба были созданы для битвы с врагом сильнее себя.]

Вслед за его словами раздался громогласный голос:

— Сей священный поединок будет посвящен богине Рефри!

Это был сигнал к началу дуэли.

В то же мгновение мои обостренные чувства взвыли тревогой. Инстинкт, который я обрел, полностью переварив «Иглу». Я отдался ему на волю и двинулся. Быстро, очень быстро.

***

Колизей Арены был не так велик, как казался со стороны. На глаз он выглядел огромным, но стоило сойтись с противником, как пространство сжималось.

К тому же, на арене не было никаких препятствий. Чтобы зрителям было лучше видно, она представляла собой идеально ровную, гладкую площадку без единого укрытия.

Для слабого это были ужасающе невыгодные условия. Негде спрятаться, не напасть из слепой зоны, не провести акробатическую атаку с использованием рельефа.

Так что темные приемы, вплетенные в память ассасина, здесь превращались в бесполезные трюки.

Но я не отчаивался. Спасибо привычке постоянно во всем сомневаться, а также мировоззрению убийцы, что таилось в «Клыке».

«Потерять волю к сопротивлению — вот истинная смерть».

«Мы должны вселить в них не всепоглощающий страх, а знание, что у нас тоже есть клыки, достаточно острые, чтобы укусить».

Черная Невеста не спешила нападать. Не потому, что недооценивала меня, а потому, что почувствовала странную ауру, исходившую от меня, и намеревалась сперва тщательно все изучить, прежде чем вонзить свои клыки.

Лиам сказал:

[Проницательная девица.]

Я резко шагнул вперед, взметнув ногой землю. Грязный прием, которым я пользовался не раз, но на этой арене единственным способом заслонить обзор был песок. Раз уж у меня всего один инструмент, я должен был им воспользоваться.

«…не шелохнулась».

Конечно, Черная Невеста была не дура. Она стояла как вкопанная, не сдвинувшись ни на шаг. Сквозь пыль я видел бесчисленные «Пути». Ступи я хоть на один из них — и поражение неминуемо.

Этому меня научил Странник Меча Фетель.

«Если снова столкнешься со Странником Меча, никогда не вступай на его Путь. Если ты сам не Странник, для Новичка Меча шаг на Путь равносилен самоубийству».

Он сравнивал это с нырком в море навстречу акуле.

Поэтому, вместо того чтобы бросаться в ее стихию, я затащу ее в свою. Даже акула на суше — всего лишь бьющаяся в агонии рыба.

«Правила на моей стороне».

Условием поединка была не победа над ней.

Для победы требовалось лишь продержаться три минуты.

И я собирался использовать это по полной — действовать хитро, бесстыдно, недостойно воина.

К счастью, такой метод идеально сочетался с воспоминаниями «Клыка».

«Чтобы скрываться от Блюстителей Кроули, мне пришлось стать крысой. Прятаться в норах, совать голову в самые грязные, вонючие места, которых все избегали».

«Вот что значит прятаться в тени».

С резким звуком я отскочил далеко назад. Черная Невеста в ответ неторопливо шагнула ко мне, не сводя с меня глаз.

«Искать, где спрятаться, как сбросить погоню — в этом была вся моя жизнь».

Бам—

Моя спина врезалась в железную стену арены. Насмешки толпы зазвучали совсем близко.

— Фу-у, трус!

— Увидь тебя леди Рефри, она бы поразила тебя молнией!

Я не обращал на них внимания, мой взгляд был прикован к Черной Невести. Она сократила дистанцию с поразительной скоростью.

Поступь из Академии? Или, быть может, шаг сверхчеловека?

Неважно. Я напряг мышцы, словно тетиву лука, сжимая в руке «Иглу» и целясь. Она шла, точно призрак, а от ее меча исходил смрад крови.

«Я бежал и бежал. Столько, что выучил наизусть каждый переулок Кроули».

Синие Пути расцвели вокруг нее, заключая меня в кольцо. Я ударил прежде, чем оказался в ловушке. «Игла» метнулась молнией.

Но ее меч был быстрее. Непохожий ни на что, с чем я сталкивался — даже на клинок Фетеля. Дело было не только в мастерстве или отточенности движений, а в чем-то чуждом. Можно ли это вообще назвать фехтованием?

Раздался голос Лиама:

[Это меч Востока, юный потомок.]

«…»

[С Востока пришло много диковинных мечников. Они звали свои искусства боевыми навыками.]

Ее клинок двигался, словно кисть художника по чистому холсту, выводя изящные изгибы, будто она рисовала саму природу. Прекрасно, но смертоносно.

— Ха-а, ху-у…

Мое стальное сердце колотилось. «Игла» нанесла не один, а целую серию отчаянных выпадов. Она же с грацией рассекала воздух, сбивая каждую траекторию. Ее лицо исказилось.

— …эта твердость не присуща Новичку Меча.

Она, должно быть, почувствовала мое особое сердце. Девушка сделала глубокий вдох, и Пути на ее теле вспыхнули ярче.

Ее меч стал еще быстрее.

Дзынь-дзынь—!

Сталь яростно скрежетала о сталь.

«Игла» отчаянно плясала в ответ. Но размен был неравным. Я едва поспевал, заставляя свое Сердце Маны работать на пределе.

Изгибы и прямые линии сплетались в единый узор. Мои выпады отбивали ее замахи, искали слабые места, отводили силу удара гардой. Сомнение не покидало меня ни на миг. Чтобы пережить ее выпады, похожие на броски змеиного языка, я должен был быть безупречен.

Да — безупречен.

— …как? Это невозможно.

Ее зрачки расширились. Наши клинки столкнулись, меня отбросило назад и с силой впечатало в стену. Спину обожгла острая боль.

— Х-ха, х-ха…

Задыхаясь, я вновь нацелил «Иглу», хотя все плыло перед глазами.

— Ты… что ты такое…

И тут, словно вспышка молнии, нахлынуло воспоминание. Голос ассасина из «Клыка» хлынул в мой разум.

«Я всегда бежал. Но нельзя убегать вечно».

«Однажды я зашел в тупик и столкнулся с погоней, когда бежать было уже некуда».

Ее меч поднялся, Пути сомкнулись вокруг меня. Выхода не было.

«И тогда… случилось невозможное».

Голос «Клыка» взревел:

«Среди Путей, нацеленных на меня, я увидел лазейку. Крысиную нору — точно такую же, в каких я прятался в переулках Кроули».

Я увидел ее. Брешь в ее Путях.

«Возможно, это был мой дар беглеца. Талант всегда находить выход. Мои братья называли меня…»

***

«…Гением».

Словно притянутый этой лазейкой, я совершил странное движение. «Игла» нанесла удар. Ее Путь отклонил его, и я разжал пальцы, отпуская клинок.

Затем я оттолкнулся от стены и подпрыгнул в воздух. В это мгновение я стал кем-то другим — ассасином из Кроули.

На миг она замешкалась от удивления. Я наступил на ее гарду в середине замаха и повел кинжал по смертоносной траектории.

Он пронзил ее Путь.

— …!

Синие волны хлынули из ее тела. Она немыслимо изогнулась, уклоняясь от моего удара, а затем с нечеловеческой силой отшвырнула меня ногой.

Хруст—

Я покатился по песку, кашляя кровью.

— Кх-х, гх-х…

Снова этот всесокрушающий удар. Словно меня в лоб сбила карета.

— Тьфу.

Я сплюнул кровь и поднялся на ноги. Перед глазами все кружилось. Она стояла неподвижно.

Почему? И тут я увидел.

«…»

Ее плечо уродовала глубокая рана. Она сумела увести от удара шею, но полностью уклониться не смогла.

Ее рана выглядела серьезнее моей.

— А-ах…

Толпа больше не улюлюкала. Все молча пялились на нас, разинув рты и вытаращив глаза. Это больше не было казнью, не было избиением новичка.

Кто-то выкрикнул:

— Одна минута! До конца матча осталась минута!

Возможно, они становились свидетелями рождения новой звезды.