Пожирательница стояла у самого большого окна с абсолютно спокойным лицом. Казалось, произошедшее не тронуло её ни на йоту.

По крайней мере…

Именно так могло показаться тем, кто её не знал.

Но для близких?

Всё было иначе.

Как и у Аллуры, у Амайи больше не осталось слёз. Однако, в отличие от Аллуры, чей разум попросту рухнул, сознание Амайи уцепилось за нечто иное.

За нечто… куда более пугающее.

За месть.

Она вглядывалась в оконное стекло, словно надеясь разглядеть за ним Бесконечностей.

Её пальцы так сильно впились в собственные предплечья, что ногти прорвали кожу. Кровь уже пропитала рукава, но женщина этого даже не замечала.

Её разум не прекращал работу ни на секунду.

Даже сейчас.

Особенно сейчас.

Нукс сделал всё, чтобы отомстить стало почти невозможно. Ключевое слово — почти.

Но Амайя нашла выход.

Или, по крайней мере, лазейку.

Зайларит Завеса Хаоса.

Перед смертью Нукс поглотил его сущность, а значит, ей нужно лишь использовать Тень и извлечь воспоминания Зайларита из её разума.

Затем она создаст Мост культивации, который приведет их всех прямиком к Стадии Бесконечности.

Затем она сама станет Бесконечностью и силой вырвется за пределы этой Вселенной.

А после…

Она убьёт их всех до единого.

И сделает это настолько мучительно, насколько вообще возможно.

В её горящих глазах сгустилась беспросветная тьма, ставшая густой как никогда.

Стоявшая неподалеку Риона содрогнулась, увидев выражение лица дочери. Рионе приходилось хуже остальных: она не только несла бремя утраты горячо любимого мужа, но и видела состояние своей девочки, её клокочущую ярость и…

Это пугало её.

Было страшно даже представить, что произойдет, если вся эта кипящая внутри Амайи злость не найдет выхода.

В конце концов, всё, что ей оставалось — это положить руку на плечо дочери в тщетной попытке успокоить её и одновременно… найти хоть какое-то утешение для самой себя.

Не сработало.

На сердце стало только тяжелее.

А Амайя…

— Мама… я не могу дышать, — дрожащим голосом произнесла Пожирательница. Услышав эти слова, Риона вздрогнула и крепко прижала Амайю к себе, словно до одури боялась потерять и её.

И тогда…

Мать и дочь, те самые женщины, что всегда сохраняли холодный рассудок, те, кто разрабатывал стратегии, немыслимые для обычных существ…

Они разрыдались.

Эмбер, прислонившаяся к одной из колонн, молча наблюдала за ними.

Её тело застыло, будто Богиня Войны напрочь забыла, как двигаться. Когда она впервые осознала, что происходит с Нуксом, как Бесконечности окружили его и как Провидица предала их всех, она почувствовала лишь ярость. Невыносимую, неконтролируемую ярость.

Сама её душа жаждала крови.

Душа кричала, требуя предстать перед Бесконечностями, чтобы разорвать их на куски, но…

Она не могла уйти.

Она не могла помочь Нуксу, и из-за этого…

Он умер.

Умер, сражаясь с врагами в полном одиночестве.

И…

От этого в груди зарождалось чувство, превосходящее любую ярость.

Беспомощность.

Слёзы ручьями текли по щекам, но лицо оставалось каменным. Руки сжались в кулаки, каменная колонна рядом покрылась сетью трещин, а она…

Она могла лишь смотреть на своих детей и… сдерживаться…

Напротив Эмбер сидела Эвейн. Расположившись рядом с Элорией и остальными детьми, она мягко поправляла им одеяла, касалась горячих лбов и успокаивала беспокойно ворочающихся во сне малышей.

Даже сейчас она оставалась воплощением нежности.

Даже когда её собственное сердце разлетелось на куски, эльфийка казалась… куда сильнее большинства присутствующих здесь женщин.

Она взяла на себя заботу обо всех детях, прекрасно понимая, что их родные матери сейчас просто не в состоянии этого сделать.

Кира, дочь Тиры, жалобно заскулила во сне. Эвейн тут же подалась вперед и тихонько запела колыбельную, баюкая малышку.

Эвейн улыбнулась.

Это была слабая, надломленная улыбка.

А когда сдерживаться больше не осталось сил, она отвернулась, чтобы ни дети, ни сёстры не заметили стоящих в её глазах слёз.

Астария стояла с мечом в руке, бросая на клинок абсолютно потерянный взгляд. В памяти всплывали моменты, когда она бросала ему вызов, раз за разом проигрывая под его нахальную ухмылку, когда он использовал их спарринги как предлог для очередных извращенных ласк и…

Её пальцы до хруста сжали эфес, а затем она просто разжала ладонь, позволив оружию со звоном упасть на пол.

Да. Астария Леандер только что отказалась от своего меча.

В конце концов, какой прок от клинка, если она оказалась недостаточно сильна, чтобы сражаться с мужем плечом к плечу?

Стоявшая рядом с ней Вириана ничем не отличалась. Горделивое выражение исчезло с её лица, уступив место… разъедающей вине и беспомощности.

Вириана всегда гордилась тем, что была истинным воином — той, кто никогда не отступает перед битвой.

Хех.

Как смешно.

Когда она была нужна больше всего, когда её муж оказался в кольце пяти сильнейших существ во Вселенной и бился с ними в одиночку…

Ей оставалось лишь смотреть.

Воительница, нечего сказать.

Вириана горько усмехнулась собственным мыслям, а затем приняла решение.

Она больше не будет сражаться.

Потому что, как и Астария, она этого попросту не заслуживала.

Пока обе воительницы принимали столь душераздирающие решения, Айша сидела на кровати, дрожащими руками гладя щеки Велоры.

Обычно дерзкая и страстная, сейчас она выглядела совершенно разбитой. Губы женщины предательски дрожали. Айша вспоминала, как льнула к Нуксу, дразнила, целовала, открыто заявляла на него свои права даже в присутствии детей, и как каждый раз, когда она это делала…

Нукс принимал это с неизменной улыбкой и смотрел на неё глазами, полными сильной, всепоглощающей любви.

Это воспоминание тронуло её губы слабой улыбкой.

Но…

Как только реальность вновь обрушилась на плечи…

Как только она осознала, что Нукса больше нет и ей больше не к кому прижаться, Айша согнулась пополам и уткнулась лбом в одеяло, пытаясь скрыть рвущиеся наружу рыдания.