— Как вообще приглашают людей из знатных семей?..

Класс. Я сидел за партой, раскрыв тетрадь, но она была абсолютно пуста. Я совершенно не представлял, за что взяться. Пригласить родителей Марицуджи-сан и саму Анри-тян в старую резиденцию Киёмия. Раз уж дело с помолвкой движется, по этикету мы просто обязаны пригласить их в ответ. А потом… Подать им троим – родителям и дочери – чай со сладостями и разрядить обстановку какой-нибудь остроумной беседой. Намекнуть, что я не против помолвки, но в то же время отложить её окончательное заключение. Убедить семью Марицуджи, что им выгодно объединиться с семьёй Киёмия, и сделать Марицуджи Анри сторонницей фракции, которую я создаю. Дать ученикам Сошукана понять, что за Марицуджи Анри стоит вся её семья. Марицуджи, Марицуджи, Марицуджи… Будет ли это имя ещё хоть раз в жизни так вертеться у меня в голове?

— У-ух… на словах-то всё просто.

Но как только доходит до дела, у меня начинает болеть голова. Про деда Марицуджи, Годзэна, пока забудем. Он живёт в Киото, и мне слишком страшно даже думать о том, чтобы пригласить его сюда. Но даже пригласить будущего главу семьи Марицуджи с женой в нашу старую резиденцию – задача не из лёгких. Даже если у меня будет предлог, страшно, если придётся иметь дело с Риной-сан. Рина-сан такая сложная… то, что я вообще смог встретиться с ней дважды за последние дни, уже кажется чудом.

— Саяки тоже нет… куда она подевалась?

Обеденный перерыв, а Саяки нигде не видать. Я быстро пообедал и принялся за план, но… Саяка, которая должна была мне помогать, куда-то ушла с книжкой в мягкой обложке. Нет, я понимаю, Саяка будет меня лишь поддерживать. Если я сам не продумаю общую схему, всё бессмысленно. Если я сразу начну полагаться на других, то никогда не вырасту.

— Добрый день, Киёмия-сан.

— Да, добр… постой, Марицуджи?!

Пока я вот так мысленно стонал, кто-то внезапно заговорил сбоку. Длинные, элегантные чёрные волосы, аккуратно надетая форма, юбка до колен. Во всём Сошукане нет больше никого, кто был бы такой хрестоматийной Ямато-надэсико¹.

— Так волнительно приходить в чужой класс. Я некоторое время колебалась у двери.

— П-понятно.

Марицуджи учится в соседнем классе «А», и она, наверное, впервые в классе «Б». Появление Марицуджи Анри, занимающей высшее положение в Сошукане, вызвало переполох среди одноклассников. Большинство учеников класса «Б» учатся с Марицуджи в одной школе уже больше девяти лет, но всё равно, семья Марицуджи и её прямая наследница Анри-тян – этого достаточно, чтобы все вокруг напряглись.

— В чём дело, Марицуджи? Тебе кто-то нужен?

— У меня нет дел ни к кому, кроме вас, Киёмия-сан.

— …

Звучит немного… резко, нет? Будто ей нет дела до всех остальных…

— Киёмия-сан.

— Марицуджи, казалось, ничего не заметила и, улыбаясь, положила обе руки мне на парту. От её чёрных волос исходил сладкий, изысканный аромат.

— Пойдём сегодня на свидание?

— На свидание?!

— Мы ведь помолвлены, так что можно, правда?

— Постой, постой!

Не делай таких скандальных заявлений!

— Ах, помолвка ведь ещё не окончательная? Простите, я так обрадовалась, что забежала вперёд.

— …

Если ты вот так заявляешь о своих чувствах, это ещё бо́льшая проблема. Будь мы просто помолвлены, это было бы семейным делом, но если Марицуджи Анри этому рада – это уже серьёзно. Я-то по-прежнему Киёмия Кейджи, незаконнорождённый, ничтожество. Как и ожидалось, класс загудел ещё сильнее.

— М-мой Киёмия?!

Фуджикава несёт какую-то чушь.

— Это же сенсация… Как хорошо, что я снимала Кейджи, пока он тут стонал!

Моя подруга! Подруга меня предаёт! И в такой момент моя надёжная горничная мне не поможет?!

— Марицуджи-сан, пойдёмте в медкабинет. У вас, должно быть, жар.

— К чему такая вежливость, Киёмия-сан? Я в полном здравии…

Не дав ей возразить, я подтолкнул Марицуджи в её худенькую спину и пошёл. Я не собирался давать одноклассникам ещё больше поводов для сплетен.

Выйдя из класса, Марицуджи повела меня за собой. Я мог бы вернуться, но чувствовал, что мне влетит. Марицуджи вышла из школьного здания и направилась к саду за ним…

— Опять это место.

Там стоял небольшой деревянный домик. Чайная комната клуба чайных церемоний, которую Марицуджи мне уже показывала. Марицуджи состоит в чайном клубе и, похоже, пользуется этим местом, как хочет. Оно стало нашим обычным местом для тайных встреч.

— Ах, точно. Пожалуйста, подождите минутку.

— Хм? А, хорошо.

Марицуджи одна вошла в чайную комнату. Сомневаюсь, что там грязно… в конце концов, клуб использует её постоянно. Она убирает утварь? Я убил минут пять, листая ленту в телефоне…

— Простите, что заставила ждать. Пожалуйста, входите.

— О.

Из чайной донеслось приглашение, и я вошёл. Позвать меня изнутри, а не выйти самой… Необычно лениво для всегда вежливой Марицуджи.

— Прошу прощ… а?

— Добро пожаловать, Киёмия-сан.

Марицуджи стояла в маленькой чайной комнатке и вежливо мне поклонилась. Я на всякий случай поклонился в ответ, а потом уставился на неё.

— Э-это… ты оделась в стиле Маки?

— К-как неловко…

Марицуджи бесцельно теребила свои длинные чёрные волосы. Её покрасневшие щёки, вероятно, были вызваны её нехарактерно вольным видом.

Она сняла пиджак, который всегда сидел на ней безупречно. Поверх белой блузки был надет жёлтый школьный свитер с закатанными рукавами. Ленточки не было, а несколько пуговиц на блузке оказались расстёгнуты. Юбка, обычно доходившая до колен, была подвёрнута и стала до неприличия короткой. Её маленькая грудь слегка проглядывала, а бёдра, обычно скрытые, теперь обнажились. От этого вида веяло такой чувственностью, что у меня по спине пробежал холодок. Марицуджи такая миниатюрная и хрупкая, так почему от неё исходит столько соблазна?

— Ч-что-то не так, Марицуджи? Если ты так оденешься, то всех распугаешь.

— Если бы только «распугаю». Они могут подумать, что я сошла с ума.

Значит, она всё понимает. А я-то из деликатности пытался выразиться помягче, прямо как житель Киото.

— Если меня увидит кто-то ещё, они могут донести семье Марицуджи, и меня упекут в тюрьму из татами. Моя мать очень строгая.

— Уверен, Рина-сан не зайдёт так далеко… постой, тюрьма из татами?! Погоди, у семьи Марицуджи и правда есть тюрьма из татами?!

— …

Не молчи! Звучит так, будто это правда, и это пугает!

— Поэтому то, что вы здесь увидели, – это наш с вами секрет, Киёмия-сан.

— …Никому не скажу. Такое почти хочется оставить только для себя.

— Боже, вы всё такое же ничто… то есть, всё так же говорите игривые вещи, да?

— Я не играю, вообще-то.

Значит, даже Марицуджи считала меня ничтожеством.

— Но я рада, что вы сказали, будто хотите оставить это для себя… Надо поблагодарить Согано-сан.

— Маки и вправду в этом замешана?

Она как-то слишком уж активно действует за кулисами, тебе не кажется?

— На самом деле, я уже давно ждала шанса вам это показать…

— С к-какой целью?

— Я-я впервые надела такую короткую юбку. Н-не могу успокоиться.

Марицуджи проигнорировала мой вопрос и схватилась за подол юбки, пытаясь её оттянуть. Сколько ни тяни, длиннее она не станет.

— А-а верх… разве это не пошло – столько расстёгнутых пуговиц?

— Не меня спрашивай. Это же Маки постаралась, да?

— Да, она консультировала меня по видеосвязи. Сказала: «Расстегни. Даже если грудь плоская, ложбинка всё равно есть. Смысл в том, чтобы её показать». – Мне нужно кое-что обсудить с Маки, можно я вернусь в класс?

— П-постойте! Если вы сейчас уйдёте, получится, я зря тут выставляла себя напоказ! – Марицуджи отчаянно вцепилась в мой рукав.

Она подошла ближе, так что я смотрел на её миниатюрную фигурку сверху вниз, и в вырезе расстёгнутой блузки увидел ту самую «ложбинку плоской груди»!..

— А? Почему у вас тоже лицо красное, Киёмия-сан… Ай!

Марицуджи заметила мой взгляд и поспешно прикрыла вырез блузки.

— У-у меня есть небольшая грудь, знаете ли. Она может даже вырасти почти до третьего размера…

— Постой, постой, не надо этих подробностей.

Марицуджи – такая утончённая Ямато-надэсико, но моментами она очень странная.

— Ха-а, бесполезно… У меня не получается выглядеть как стильная старшеклассница.

— Но ты и есть старшеклассница.

— Я не обычная старшеклассница…

Марицуджи опустилась на пол. Я чувствовал, что она рассердится, если я уйду, поэтому тоже сел перед ней, скрестив ноги.

— Так зачем ты так оделась?

— Эта чайная комната – моё убежище. Я больше нигде не могу так одеться…

— Понимаю. Были бы большие проблемы, если бы кто-то тебя увидел. Госпожа из семьи Марицуджи, одна из главных Ямато-надэсико школы, благовоспитанная и милая Марицуджи Анри.

— Вы злой…

Марицуджи посмотрела на меня влажными от слёз глазами.

— Прости. Нет, тебе правда идёт. Разве не мило?

— М-мило… С-спасибо. Я этого и добивалась, чтобы вы так сказали.

Марицуджи слабо улыбнулась и, вероятно, всё ещё чувствуя себя неловко, застегнула блузку. Я почувствовал лёгкое сожаление, но, пожалуй, так ей привычнее.

— Я хотела попробовать сходить на свидание в таком виде, как обычная старшеклассница, но это невозможно. Даже то, что вы видите меня такой наедине, слишком неловко.

— Не то чтобы ты не можешь… но не стоит себя заставлять.

Похоже, Марицуджи и вправду трудно выйти на улицу в таком виде.

— Знаете, Киёмия-сан.

— Да?

— В этом мире не так уж много мест, где я могу быть свободной.

— …Ты же всё-таки Марицуджи.

В наши дни даже дети из хороших семей не обязательно привязаны к дому. Однако степень свободы молодых господ и госпож обратно пропорциональна положению их семьи. Естественно, чем знатнее семья, тем больше ограничений накладывается на детей.

— Семья Киёмия, впрочем, исключение. Или, вернее, это я исключение. Я практически предоставлен сам себе. Если подумать, я ничего не слышал от отца насчёт помолвки с тобой. Интересно, он оставляет решение за мной?

— …Семья Киёмия была проинформирована.

— Уверен, что так. Я свободен, а ты нет, Марицуджи. Ты даже форму не можешь носить, как хочется?

— Я живу в достатке, так что не могу жаловаться. К тому же…

— Что?

— Я и сама та ещё позёрка. Я играю роль: «благопристойная внешность, изящные манеры, средняя успеваемость и трогательная нелюбовь к спорту».

— Восхитительное представление. Ты показываешь всем именно тот образ, которого от тебя ждут, да?

— Я так долго играла эту роль, что уже не могу из неё выйти. Словно сама себя связываю.

Марицуджи хихикнула, её руки беспокойно гладили татами.

— Я хотела показать вам, Киёмия-сан, что у меня есть и такая сторона. Что, хоть я и сковала себя, я в то же время восхищаюсь вот такими обычными старшеклассницами.

— Оставим в стороне вопрос, можно ли назвать наряд от Маки «обычным»…

Я прекрасно понял, почему Марицуджи оделась так не похоже на себя. Короче говоря, если дело дойдёт до помолвки и мы по-настоящему обручимся, она хотела, чтобы я сначала узнал её и с этой стороны. А я-то до сих пор не раскрыл ей тайну своего рождения. Но это касается и секрета Саяки, так что я не могу никому рассказать…

— Анри-тян, тебе правда идёт. Жаль, что не могу рассмотреть получше.

— Раз вы так говорите, Киёмия-сан, я постараюсь.

Марицуджи встала и разок крутанулась. Забыв, что на ней слишком короткая юбка, она крутанулась с такой силой, что подол взлетел.

— Ах!

— …А бельё-то у вас, госпожа, выглядит дорогим.

Я мельком увидел блестящие белые кружевные трусики. Всего на мгновение, но образ врезался в память.

— Я-я никогда сама не покупала бельё. Не знаю, дорогое оно или нет.

— Разыгрывать карту «госпожи» в такой ситуации…

— А в-вы сами покупаете себе бельё, Киёмия-сан?!

— Ну и вопрос. Конечно, покупаю.

— Политика воспитания в семье Киёмия весьма спартанская… какой же политики нам придерживаться в воспитании наших детей?

— Ты слишком забегаешь вперёд.

— Забегаю вперёд… к-как пошло! Киёмия-сан, говорить такие непристойности девушке до брака… вы такой мужчина!

— Понятия не имею, о чём ты, Марицуджи.

Нет, я как раз всё понимаю. Госпожа, вы, случайно, не о процессе создания детей подумали, а не об их воспитании?

— Т-так. Давайте успокоимся.

— Ты первая, Марицуджи.

— Да, я.

Марицуджи, похоже, и вправду успокоилась. Она снова села, придерживая юбку обеими руками.

— Моя современная форма… вы… хорошо её рассмотрели?

— Да, тебе очень идёт. Маки иногда делает что-то полезное.

— М-м-м, – Марицуджи смерила меня взглядом, — Хоть мы и одни, я бы предпочла, чтобы вы не упоминали имена других девушек. Я хочу, чтобы вы смотрели только на меня. Всю оставшуюся жизнь, если можно.

— Ты хочешь, чтобы я всю жизнь провёл наедине с тобой?

Госпожа говорит несусветные вещи.

— Я шучу. Но это не ложь, что я, кажется, смогла бы провести с вами всю жизнь.

Марицуджи крепко сжала мою руку.

— Всё просто. Я рада предложению о браке с вами, Киёмия-сан… с Кей-куном.

— Анри-тян…

Кей-кун… Точно, она ведь так звала меня, когда мы впервые встретились в детстве. Она тут же перестала, когда мать отчитала её, сказав, что нельзя так запросто звать мальчика. Как же давно это было. Я помню девочку с другой, детской улыбкой в прекрасном саду резиденции Марицуджи…

— Кей-кун, простите. Я вас беспокою, да? Но я не могу сдержать эту радость.

На лице повзрослевшей девушки играла взрослая улыбка.

— Я так счастлива и взволнована, что просто не могла не одеться так и не показать вам.

— Понятно…

С моей точки зрения, эта помолвка с Марицуджи более чем подозрительна. Я не могу отделаться от мысли, что за этим кроется какая-то интрига. Но передо мной девушка, которая искренне рада этой помолвке, и эта девушка мне небезразлична. Всё не так просто, и я не могу просто отмахнуться от этого, считая интригой…

* * *

Примечания:

¹ «Ямато-надэсико» – традиционный японский идеал женственности, символизирующий изящество, скромность, внутреннюю силу и преданность.