— Эй, Кейджи.

— Привет, Маки.

— А?

Я как раз собирался открыть свой бенто на обеденном перерыве, когда она меня окликнула.

На лестнице, ведущей на крышу, есть небольшая площадка, которую я самовольно занял. Почему-то там стоят несколько парт и стульев, и это место идеально подходит, чтобы поесть в одиночестве.

— Ч-чего, Кейджи? Куда делся твой обычный холод? Этот Кейджи – не мой Кейджи!

— Не знаю, какой там твой Кейджи, но я просто решил разок сменить отношение.

— О, а я уж было подумала, что в тебе наконец-то проснулся интерес к блондинкам-гяру.

— Пока что в планах такого нет.

Хотя, говоря это, я чувствовал, что немного расслабился.

Ещё недавно Маки была единственным человеком, с которым я общался в школе, и, кажется, мне нравились такие вот беззаботные болталки.

— Так ты тут обедаешь, Кейджи? Ну ты и одиночка.

— Замолчи, всё нормально. Такое место как раз подходит, чтобы поесть одному. Саяка сегодня, как ни странно, собрала мне обед.

— А почему не ешь с Са-тян?

— Обедать наедине с девушкой – это как-то…

Саяка, похоже, тоже была не в восторге, так что я ем вот так, один. А она, уткнувшись в книжку в мягкой обложке, обедает у себя за партой в классе. Не очень-то прилично.

— Тогда почему бы нам не есть втроём?

— Тебя ведь вечно нет на обеденном перерыве.

Я никогда не знаю, где Маки.

— Я вольная птица.

— О, начался «танец Маки».

Маки начала танцевать, поводя гибкими руками и ногами.

В средней школе Маки ходила в танцевальный кружок и, говорят, даже успешно выступала на соревнованиях. В старшей школе она наслаждается жизнью в «клубе идущих домой» и ролью информатора, но её тело, похоже, не забыло танцевального прошлого.

Внезапно пуститься в пляс – та ещё странность, но она вытворяет такое только передо мной, её другом.

— Это хорошая разминка. После еды надо двигаться.

— Кстати говоря, ты довольно худая, Маки.

— Ну, я всё-таки девушка. Я слежу за весом.

— Удивительно. Не знал, что у тебя есть такие обычные девичьи заморочки.

— Эй!

Маки, не прекращая танцевать, легонько пнула меня лоу-киком по ноге.

— Ты меня вообще за девушку не считаешь, да? А мне, между прочим, довольно часто признаются в любви из-за моей фигуры.

— Из-за фигуры?..

Маки, конечно, милая и фигуристая, но неужели и вправду есть парни, которые признаются с таким откровенным вожделением?

— Семья Согано – род незначительный, и я не такая скромница, как другие госпожи. Они, наверное, думают, что со мной можно без проблем творить всякие пошлости. Серьёзно, сколько бы они ни притворялись благовоспитанными господами, в душе они просто звери…

— Последнее было обо мне!

Ты же говорила о парнях, которые к тебе подкатывают! Я к тебе не подкатываю.

— Но если серьёзно.

— Хм?

Маки резко прекратила танцевать и замерла в позе. Неужели сейчас будет серьёзный разговор?

— Кейджи, ты же собираешься создать фракцию, да? Не пора ли действовать?

— …Я всё ещё не вошёл в десятку лучших на экзамене. Если я заговорю о создании фракции без каких-либо результатов, меня просто засмеют.

— Тебя волнует, что тебя засмеют?

— Я сделаю так, чтобы они не смеялись. В этом и смысл «больше не быть ничтожеством», верно?

Если они смеются надо мной, если смотрят свысока, я, как член семьи Киёмия, не смогу защитить даже свою «служанку».

Верно, я пытаюсь стать человеком, достойным имени Киёмия, ради горничной, которая на меня работает. Моя решимость пошатнулась, когда я узнал тайну своего рождения, но… я не должен забывать об этой цели.

— Хм-м, я не думаю, что хорошие оценки – единственный способ собрать фракцию. Ум – это не единственное, что привлекает. Для лидера фракции важна его харизма.

— Я знаю. Просто хорошие оценки в школе – это лёгкий способ показать результат, поэтому я и выбрал это в качестве первого шага.

— Не думаю, что стоит так на этом зацикливаться. Кейджи, будь гибче, будь… податливее.

— …По-моему, ты сама слишком уж «податливая», Маки.

Маки что-то задумала?

— Тогда давай устроим стратегическое совещание после школы.

— Стратегическое совещание?

— Насчёт фракции. А заодно расскажешь мне всё о своих смотринах с госпожой из семьи Марицуджи.

— …

Понятно, так вот её главная цель. Не могла же Маки упустить такую интересную историю.

Я почти уверен, что не говорил Маки, где был вчера, но… от информатора такое громкое событие не скрыть.

***

После школы мы с Маки вместе пошли домой. Я прямо сказал Саяке, что иду гулять с Маки.

Такое чувство, будто я оправдывался перед своей девушкой: «Я иду гулять с подругой, так что не думай ничего плохого»…

— Караоке, да…

Место, куда Маки меня привела, оказалось караоке-баром в многоэтажном здании.

Маки, похоже, была здесь не в первый раз и быстро нас зарегистрировала.

— Ты нечасто здесь бываешь, да, Кейджи? Тут звукоизоляция, да и вокруг всё равно чертовски шумно, так что это хорошее место для тайных встреч.

— А ты, похоже, часто?

— Не с кем-то. Как ты знаешь, у меня не так много друзей. Я рада, что смогла подружиться с тобой и Са-тян.

— Хм…

Сомнительно, что Саяка считает Маки подругой. Скорее, она видит в ней надоедливую нахлебницу.

— А?

Когда мы вошли в кабинку и сели на диван, я внезапно кое-что понял.

— Так ты обычно ходишь сюда одна, Маки?

— У тебя с этим проблемы?

Маки зыркнула на меня. Эта девушка обычно такая дружелюбная, редко увидишь у неё такой пугающий взгляд…

— Н-нет, ходить в караоке в одиночку сейчас нормально. Просто ты кажешься из тех, кто веселится в компании.

Маки – душа компании с отличными навыками общения. Если бы не школа вроде Сошукана, такая повёрнутая на социальном статусе, она, вероятно, была бы в центре любой девчачьей компании.

— Хм? У тебя ведь нет проблем с другими девушками из-за того, что ты общаешься со мной… правда?

— О, ты только заметил? Верно, девушки меня избегают, потому что я дружу с никчёмным, незаконнорождённым Киёмией Кейджи-куном.

— М-Маки, если это так, тебе стоит прекратить со мной общаться и…

— Шучу, конечно. Всё наоборот, наоборот. Я из семьи, о которой никто и не слышал, так что со мной никто и не разговаривает, кроме парней, которых интересует только моя фигура. На самом деле, это большая удача, что у меня есть ты, Кейджи, пусть ты и ничтожество, мы ведь в одной лодке.

— Ну ты даёшь…

Я на секунду запаниковал.

Что, если из-за меня у Маки не было друзей в школе?

— Хе-хе, ты хороший парень, Кейджи. Мне это в тебе нравится.

— Не говори «нравится».

Чёрт, я на мгновение потерял бдительность и проявил заботу о Маки. Я же не должен с ней так сближаться.

— Кроме того, это ведь ты первый со мной заговорил, да?

— А? Разве?

— Кажется, в пятом классе. Я и раньше знала тебя в лицо, но мы никогда не общались, верно? А потом ты вдруг заговорил со мной.

— …Не помню.

Я не из тех, кто без причины якшается с девчонками. Почему я вдруг заговорил с Маки?..

Я серьёзно не помню. Такое чувство, что мы с Маки просто в какой-то момент стали друзьями.

— А, ладно, забей на прошлое. У нас время ограничено, так что надо петь.

— Погоди, а как же стратегическое совещание?

— Перед этим… ой, я забыла кое-что важное.

— Что?

Маки не ответила, лишь ухмыльнулась и вышла из комнаты.

Мы уже взяли напитки, так что нам больше ничего не должно быть нужно.

— Прости, что заставила ждать!

— Быстро ты!

Вернувшаяся Маки была в розовом ободке, красном платье и белом фартуке с оборками.

Длина платья была пугающе короткой, и казалось, что при малейшем движении будет видно её бельё.

Другими словами, передо мной стояла Маки-горничная в мини-юбке.

— В караоке без косплея нельзя!

— Почему именно горничная?..

Очевидно, здесь ещё и сдавали в аренду костюмы для косплея.

— Ты же обожаешь горничных, Кейджи? Можешь есть свой обед, закусывая горничной.

— С каких это пор я стал таким извращенцем?!

Мне нравятся не горничные, мне нравится Саяка… Нет, если я это ляпну, у меня будут проблемы!

— Может, мне тоже стать горничной в старой резиденции? А то мне уже неловко есть задаром.

— Съехать – тоже вариант, знаешь ли.

— Са-тян – главная горничная, а я – обычная. Бойкая, милая горничная в мини-юбке, которую третирует строгая главная горничная… Класс!

— Нет, не класс.

Саяка превращается в начальницу-тирана. Одной горничной, Саяки, более чем достаточно.

— Ладно, неважно. Сначала – песня для разогрева!

Горничная Маки принялась радостно тыкать в кнопки пульта. Похоже, Маки и вправду завсегдатай одиночного караоке: с пультом она обращалась очень уверенно. Я тоже не впервые в караоке, но никак не могу привыкнуть ни к этой атмосфере, ни тем более к пульту.

— Блин, столько песен хочется спеть.

— Если так хотелось петь, могла бы позвать меня в любое время.

— А ты, похоже, ходишь иногда, Кейджи?

— Бывало, если просто улыбаться и смеяться, то в итоге шёл с другими ребятами из класса.

Кажется, я уже кому-то это объяснял, но даже господа и госпожи ходят в караоке, кафе и круглосуточные магазины.

— Мне и улыбчивый Кейджи нравился, знаешь. Думаю, это был один из способов выжить в этом мире.

— Да не так уж это и возвышенно…

Я залпом выпил колу, которую взял в дринк-баре.

— О, вот она! Это первая песня, которую я хотела спеть.

— Хм? Что это за песня?

Начавшаяся мелодия показалась смутно знакомой.

— А, ты не знаешь АКИХО¹, Кейджи?

— Это певица? Я не особо разбираюсь в музыке.

— Она певица, которая выкладывает свои песни на U Cube. «Lost Spring» – суперкрутая.

С этими словами Маки начала петь во всё горло. Маки встала и, жестикулируя, запела…

— …

Её юбка с оборками колыхалась, и под ней мелькало что-то тёмное. Шорты? Велосипедки? Это ведь то, что можно показывать, да? Более того, грудь у неё была на удивление большой, и подчёркнутый бюст подпрыгивал.

— Кейджи, хоть бы похлопал, что ли!

— А, да.

Маки была полностью поглощена пением и, казалось, не замечала моего взгляда. Пронесло. Кто знает, что бы она сказала, если бы заметила, как я пялюсь на неё с пошлыми мыслями. Это не в моём стиле, так что я просто сосредоточусь на том, чтобы поддерживать атмосферу.

— Да! АКИХО такая классная. Она такая маленькая, но у неё отличная фигура, и лицо просто шикарное.

— Так дело всё-таки в лице.

Закончив петь, Маки выглядела довольной. Что ж, раз Маки повеселилась, это хорошо, но…

— Говорят, АКИХО написала эту песню, когда училась в старшей школе. Удивительно, правда? Мы оба старшеклассники, а всё, что у меня есть, – это то, что я милая, добрая и хорошо собираю информацию.

— Ты сейчас прибедняешься или хвастаешься?

Как ни крути, Маки – не обычная старшеклассница.

— Ну, а ты петь будешь, Кейджи? Всё в порядке, можешь петь, не стесняйся.

— Я не жду твоего разрешения. Ты-то пой сколько хочешь, но давай уже проведём это стратегическое совещание. Не можем же мы вечно валять дурака.

— Кейджи, если ты собираешься перестать быть ничтожеством, тебе нужно уметь и вот так развлекаться. Даже если ты хорошо учишься, ты не сможешь собрать фракцию, если не умеешь веселиться и общаться, понимаешь?

— Не надо мне тут читать серьёзные лекции, бесит, когда ты права.

— Кейджи, который всегда был ничтожеством и просто отшучивался, и Са-тян, которая совершенно оторвана от мира. В нашей весёлой компании я – та, кто больше всех знает о реальной жизни.

— …Это правда.

Приходится признать, что Маки и вправду смыслит в жизни. По сути, эта девушка – просто душа компании, которая не примыкает ни к какой группе…

— Но меня кое-что беспокоит.

— А? Что ещё?

— Семья Марицуджи – огромный, знатный род. Они гордые, а нынешний глава, старик, – это, по-видимому, человек, настолько одержимый старомодными обычаями и формальностями, будто он живёт со времён Хэйян, а не Мэйджи.

— Вот мы и подошли к главному. Я знаю, его ведь называют «Современный Дайдзё-дайдзин»?

Часть про «Дайдзё-дайдзина»² – это такая ирония. Это был высший официальный пост, но в то же время титул, практически не имевший власти. Вероятно, ему его дали в насмешку над высокомерным стариком, который вёл себя так, будто живёт со времён Хэйан.

— Неужели такой человек и вправду одобрит предложение о браке с незаконнорождённым из семьи Киёмия, пусть даже и не окончательное?

— Вот и я о том же… но что, если старик Марицуджи даже не знает об этом предложении?

— Не может быть.

Маки взмахнула микрофоном, который всё ещё держала.

— Глава семьи Марицуджи – это не шутки. Вся власть буквально у него. Обо всём, что делают его сын и невестка, докладывают «Годзэну»³ в Киото.

— Г-Годзэн… жутко-то как.

Серьёзно, из какой эпохи этот парень?

— Говорят, лишь несколько человек в год удостаиваются аудиенции у Годзэна. И нередко даже его семья и родственники не могут добиться приёма.

— Этот старик – просто мизантроп?

Или, может, он творит какое-то немыслимое зло.

— У него много сыновей, дочерей и внуков, но есть внуки, которых он даже ни разу не видел. Однако…

— Хм?

— Есть лишь одна родственница, в которой он души не чает…

— Ты же не скажешь, что это Марицуджи Анри?

— Именно.

Маки серьёзно кивнула, отложила микрофон и начала что-то делать в смартфоне. Затем она показала мне экран. На дисплее была фотография сурового старика с длинными седыми волосами, одетого в тёмно-синее кимоно, который сидел, скрестив ноги.

— Так это и есть нынешний глава семьи Марицуджи. Я впервые вижу его фотографию.

— Говорят, его фотографии редко публикуют. А эта, само собой…

— Это Анри-тян…

На коленях у этого сурового старика сидела милая маленькая девочка лет пяти. Её шелковистые чёрные волосы были собраны в небольшой узелок на правой стороне головы, и на ней было белое платьице. Хоть она и была в возрасте детсадовца, она сидела, прилично сдвинув колени, и элегантно улыбалась.

— Как-то… Анри-тян уже тогда была Анри-тян.

— Она уже тогда была совершенством, эта Марицуджи Анри.

Маки, похоже, не возражала против того, что я назвал её Анри-тян. Может, она уже знала.

— Говорят, Марицуджи Анри – единственная из детей и внуков Годзэна, кому он когда-либо позволял сидеть у себя на коленях.

— Значит, Анри-тян – любимица старика.

Похоже, это правда, что глава семьи Марицуджи души не чает в своей внучке, Анри-тян. Этот старик не похож на того, кто будет ухмыляться, держа на коленях маленького ребёнка, пусть даже и внучку. Собственно, на этой фотографии у него тоже нет и тени улыбки.

— Она с детства была умна и изящна, и вдобавок обладает красотой, которая привлекает людей. Годзэн, видимо, рано разглядел её талант и с тех пор присматривает за ней.

— Неужели можно определить талант, просто посмотрев на ребёнка? Но то, что Анри-тян – любимица, это факт.

— Неужели Годзэн и вправду отдаст свою обожаемую внучку за отпрыска Киёмия, пусть и незаконнорождённого? Если бы всплыло предложение о браке, разве он не примчался бы тут же его расторгнуть?

— То есть ты хочешь сказать, что с этим предложением о браке что-то нечисто.

Оно внезапное, и даже без подсказок Маки я считал подозрительным, что оно вообще поступило от семьи Марицуджи. Но сейчас, важнее другое…

— О, тебе тоже скинуть фотку, Кейджи? Лолицуджи-сан – это нечто, да?

— Не давай дочери знатной семьи такое ужасное прозвище!

Хоть я и сказал это, фотография тут же пришла мне. Лолицуджи… нет, Марицуджи Анри. Почему она, такая любимица, пытается стать моей женой? Действительно ли семья Марицуджи одобряет этот брак? Мне любопытно, но…

— …

– Что такое, Кейджи? Хочешь фотку Лолицуджи-сан в купальнике?

— Не нужна!

Дело не в этом. Совсем не в этом… Сколь бы крутым информатором она ни была, откуда у Маки такая фотография? Она сказала, что семья Согано – боковая ветвь семьи Тоёхара, но… я начинаю чувствовать, что и здесь есть какая-то тайна. Мне и так хватало секретов с тайной моего и Саяки рождения.

* * *

Примечания:

¹АКИХО (AKIHO) – сценический псевдоним Цукиёми Акихо, одной из двух героинь серии лайт-новел «Моя младшая сестра не может быть моей девушкой» (My Little Sister Can’t Be My Girlfriend) того же автора, Кагами Ю.

²Дайдзё-дайдзин, «министр высшей политики») – должность главы императорского правительства Японии в VII—XIX веках, наивысшая должность главного государственного ведомства – Высшего Государственного Совета (дайдзёкана).

³Годзэн (Gozen) – архаичный почтительный титул, используемый здесь для обозначения затворника, высокопоставленного и авторитетного деятеля, обладающего почти абсолютной властью.