Две вещи бесконечны: Вселенная и человеческая глупость, хотя насчёт Вселенной я пока не уверен.

— Альберт Эйнштейн

———

— А? Миссис Макисе уже вернулась?

Решив, что пора спать, она посмотрела из спальни на соседский дом и наклонила голову.

Согласно графику, о котором она слышала, она должна была вернуться домой с Манхэттена послезавтра.

Однако за занавешенным окном второго этажа виден мерцающий свет. Уже почти полночь.

— ?..

Некоторое время она смотрела на него, затем осознала кое-что ужасное, а её лицо изменилось. Она немедленно схватила свой телефон и набрала номер соседей.

«Неужели вор?..»

Её соседка работает юристом на Манхэттене и часто не появляется дома по несколько дней.

Вестчестер, штат Нью-Йорк. Престижный жилой район, где проживает много японцев. Довольно безопасное место. Здесь много полицейских патрулей и все дома хорошо охраняются. Она и не думала, что может случиться что-то подобное.

«Не берёт».

Телефон переключился на голосовую почту. Она повесила трубку и набрала номер экстренной помощи.

После нескольких гудков ответили. Она попросила о помощи. Но...

В следующий момент она увидела пламя на первом и втором этажах дома соседей.

— А?!

Пока она наблюдала, затаив дыхание, огонь распространялся всё сильнее и сильнее, пока в конце концов не охватил весь дом.

— Чёрт! Пожар! Пожар! — нечаянно обратилась она по-японски к человеку на другом конце провода и быстро переключилась на английский. — Fire! Fire!

Она могла только кричать это. Больше никаких слов в голове не всплывало.

— ?..

Она увидела несколько фигур, выходящих из задней двери дома, поглощаемого огнём.

Она испугалась и спряталась. Страшно представить, что будет, если они найдут её.

Пока она тихо наблюдала, перед ними остановился фургон, который, похоже, был припаркован за домом с выключенными фарами.

Она услышала, как один из мужчин сказал что-то на незнакомом ей языке.

Несмотря на то, что языки пламени уже, казалось, доставали до неба, они спокойно, ничуть не беспокоясь, сели в фургон, который затем разогнался и исчез во тьме.

«Это не просто ограбление...» — подумала она.

Как что-то такое могло случиться здесь? Что такого могли натворить соседи?

Дрожащим голосом она принялась говорить адрес и описывать ситуацию на линии экстренной помощи.

* * *

Одним из символов Акихабары является большое здание рядом со станцией.

На его пятом этаже с самого утра шла подготовка к ATF.

ATF — Технофорум Акихабары. Благодаря сотрудничеству многочисленных японских и иностранных университетов и исследовательских центров иногда проводятся семинары и симпозиумы. Токийский электротехнический университет, где учится Ринтаро, также участвует, и, по сути, студенты могут получать некоторые бонусы, участвуя на этих семинарах и отправляя отчёты их руководителям.

— Ах, Окабе-кун, — обратился к Ринтаро извиняющимся голосом Изаки. Он один из проводящих семинар на этом съезде.

Скорее всего, он не намного старше двадцати. Он здоровый, загорелый спортсмен, который, по слухам, нравится множеству студенток университета и девушкам вне его, и выглядит гораздо моложе Ринтаро. Также он является куратором теннисного кружка.

— Вот список наших студентов, которые будут на семинаре.

— Спасибо.

Изаки взял список, который передал ему Ринтаро.

— Молодец, Окабе-кун, — пробормотал он, — Если что-то понадобится, говори. Я помогу.

— Да, хорошо

— Ах, насчёт списка. Мне нужно будет сверить его с отчётом, так что постой у входа и проверь посещаемость, пожалуйста.

— Да.

Для студентов, будем честны, лекции Изаки были лишь способом заработать баллы для перехода на следующий курс или чтобы привлечь к себе его внимание, говоря о студентках.

Дару тоже посещает этот семинар, но в этот раз он сказал, что не сможет помочь Изаки и планирует прийти прямо перед началом. Так же с большинством других студентов.

Единственная причина, по которой Ринтаро помогает здесь с самого утра, заключается в его жизненной цели — Университете Виктора Кондрии. Изаки проводил ряд совместных исследовательских проектов с университетом и имеет множество связей. Ринтаро считает, что такая работа станет первым шагом на пути к достижению его цели.

Кроме того, на этом съезде проводится семинар Университета Виктора Кондрии, который заинтересовал Ринтаро.

«Я не такой гений, как Курису, но я хочу узнать, чем она занималась, и продолжить её дело».

Это была мечта Окабе Ринтаро, который в какой-то момент был на грани потери всякой надежды.

На стойке регистрации в вестибюле Ринтаро начал раздавать листовки участникам семинара.

До начала оставалось ещё много времени, так что вокруг, кроме студентов-помощников вроде Ринтаро, почти никого не было.

«Генеалогия псевдонауки и документ Накабачи».

Это написано на обложке брошюры, распространяемой на семинаре Изаки.

Слова «документ Накабачи» омрачили чувства Ринтаро. Ведь этот человек украл теорию машины времени у Курису.

— Не стоит. Я сохраню её.

— Папа... ты крадёшь её?

Сцена из кошмара пришла ему в голову. Сразу после этого жизнь Курису оборвалась... А этот человек сбежал в Россию и опубликовал статью под названием «Документ Накабачи».

— ...

Ринтаро листает брошюру.

Она содержит краткое введение во многие виды псевдонауки, фокусируясь на двадцатом веке, что совсем не интересно.

Изаки пришёл к выводу, что «Документ Накабачи» стал пределом этой генеалогии.

Вообще теория машины времени доктора Накабачи в академическом обществе не обсуждалась, и статус, авторитет и слава, которых он жаждал, так и не пришли к нему.

По словам Сузухи, документ будет опубликован только в том случае, если важные его части будут сфальсифицированы русскими.

Его поместили под наблюдение в научно-исследовательском центре России (что забавно, так как он думал, что его тепло приняли), и он был опьянён своими статьями и интервью, которые публиковали в псевдонаучных журналах.

По иронии судьбы, документ Накабачи стал одновременно слишком правдивым и слишком революционным.

Сообщается, что Россия, опасаясь утечки информации в другие страны, создала систему управления информацией под руководством Службы внешней разведки (СВР), но уже ходят слухи о начале информационной войны.

— Извините?..

Глубоко задумавшийся Ринтаро удивился, когда его внезапно позвали. Подняв глаза, он увидел девочку, идущую к нему из лифта.

Она низкая и небольшого телосложения. От неё исходило женское очарование, не проявляющееся до полового созревания, так что она, вероятно, ученица младших классов средней школы.

Однако, несмотря на милое личико, для современной школьницы она слишком нерасторопна.

Её волосы были растрёпаны, не расчёсаны, просто завязаны сзади. Одета она была не просто не по моде, а так, что даже Ринтаро мог бы посоветовать ей больше волноваться об одежде.

Мятая рубашка, вероятно, не посушенная после стирки, и небрежный пиджак (который явно для неё великоват).

Всё бы ничего, если бы она специально так оделась где-нибудь в Сибуе, но брюки на ней лет десять назад назвали бы консервативными, так что цвет и силуэт несбалансированы.

В руках она держала тусклое коричневое пальто, в котором, видимо, шла по улице.

В последнее время из-за влияния кумиров молодых — хорошего или плохого — многие дети одеваются более модно, чем среднестатистический взрослый человек. Она явно выделялась.

— Извините, а где комната персонала?

— Эм, это место проведения ATF... — ответил Ринтаро, думая, что она ошиблась.

Но девочка резко подняла брови.

— Снова. Сколько ещё мне нужно повторять?

— Но мы впервые разговариваем...

— Для меня это уже четвёртый раз.

Она слегка фыркнула и вытащила из кармана карточку.

Такие карты раздавали приглашённым на съезд. Название организации напечатано на лицевой стороне на английском и японском языках.

— А?

Ринтаро моргнул и снова посмотрел на то, что ему показали.

«США, Университет Виктора Кондрии, Институт нейрологии»

— Университет Виктора Кондрии, Институт нейрологии?..

Он посмотрел на девочку перед ним и снова на карту.

И затем понял:

— А, её кто-то потерял?

— И это тоже в четвёртый раз.

Она с отвращением подняла ещё одну карту.

Это было удостоверение, выданное Институтом нейрологии Университета Виктора Кондрии. Однажды Ринтаро видел такое у Курису.

— А?

Фотография на удостоверении определённо принадлежит девочке перед ним.

— Читается как Хияджо Махо.

— Хияджо Махо?

— Это моё имя. Хияджо Махо. Никто не может прочитать кандзи или даже романдзи. Ты первый смог.

— А... Ты ученица средней школы от Университета Виктора Кондрии?

— Ты спал сегодня? В университете нет средней школы.

— Да, верно. Тогда ты перескочила классы?..

В отличие от Японии, в Америке такое не редкость. Курису окончила университет в семнадцать.

Однако сложно поверить, что такая юная леди уже является исследователем университета. Ринтаро был шокирован.

— Могу я кое-что уточнить?..

— А-ага.

— Ты шокирован, так? «Как так получилось, что такая юная леди уже является исследователем университета?» Это у тебя в голове?

— Д-да.

— Смотри.

Махо указала тонким пальцем на удостоверение.

— Двадцать один год?..

— Другими словами, я не учусь нии в средней школе, ни тем более в начальной. И, конечно, я не из детского сада.

Она выпятила грудь.

Она выглядела не очень большой, но наверняка она сказала бы на это что-то вроде: «Их не видно из-за одежды. Когда я её снимаю, они выглядят отлично».

— ...

— Что с лицом?

— А, нет... Прошу прощения.

Ринтаро извинился, но на его лице всё ещё было видно недоверие.

Если бы он представил её Дару, он бы сказал что-то вроде: «Легальная лоли, ktkr!» и стал бы неуправляем.

— Всё нормально. Куда ни пойду, везде одно и то же.

— Не удивительно...

— Ты что-то сказал?

— Нет, ничего.

Поскольку она из того же исследовательского центра, что и Курису, эта девушка может её знать. Ринтаро подавил любопытство и снова заглянул в буклет, описывающий ход семинара.

Университет Виктора Кондрии расположен в конце списка.

Летом на сцене выступала Курису, так может быть она выступит и в этот раз?

Почти сказав это, Ринтаро быстро закрыл рот.

Нет. Летом Курису не читала лекцию. Это было на мировой линии α, а здесь она умерла до съезда.

Махо покачала головой, не зная, как реагировать на минутное молчание Ринтаро.

— Семинар будет проводить наш профессор. Я здесь ассистент. Также я буду выступать в качестве переводчика.

Ещё раз взглянув, он заметил, что на листовке было имя Алексис Лескинен. Он был подписан как главный исследователь Института нейрологии Университета Виктора Кондрии.

— Тема «Революция в сфере искусственного интелекта»? Интересно.

— Если найдёшь время, хотелось бы, чтобы ты послушал.

— Хорошо. А, тебе нужно было в комнату персонала?

Ринтаро достал карту здания и направился к лифту.

Показав расположении комнаты персонала, он развернулся, и Махо поблагодарила его.

И в тот момент...

Дверь лифта открылась, и изнутри показалась женщина в костюме. Когда Ринтаро увидел её лицо, по всему его телу волосы встали дыбом.

«Кирю... Моэка?!» — почти закричал он, отчаянно пытаясь держать себя в руках.

Это мировая линия β. Маюри жива. Моэка её не убивала.

Увидев шокированный взгляд Ринтаро, Моэка наклонила голову.

Однако через мгновение она потеряла к нему всякий интерес и направилась к Махо.

— Что?..

— Ах. Вы из издательства, да?

— Мы договаривались провести интервью...

Даже на этой мировой линии Моэка еле слышно говорит своим обычным приглушённым голосом.

— Профессора Лескинена ещё нет. Придётся немного подождать.

— Да...

— А пока не поможете мне осмотреться?

— Хорошо...

Моэка и Махо скрылись в комнате персонала.

Когда Ринтаро смотрел ей в спину, его сердце билось, как колокол. Он глубоко вздохнул и попытался успокоиться, но это не помогло.

«Кирю Моэка... Неужели снова?»

Отвратительно. Будто рана в сердце снова открылась.

Как в ту ночь, когда все линии, проходящие через Акихабару, были остановлены из-за террористической угрозы, дурное предчувствие окутало Ринтаро, словно тёмная туча.

«Снова...»

Или, может быть, это лишь воображение... Моэка не шпион СЕРН, а репортёр.

«Нет, даже если Моэка и раундер, она больше не связана с СЕРН. Мы им не нужны»

Ринтаро глубоко вздохнул и купил минералки в ближайшем торговом автомате. Он достал из кармана таблетку и принял её, запив водой.

Нужно около пятнадцати минут, чтобы она подействовала.

До этого будет сложно.

Ринтаро сел на скамейку у окна. Его сердце бешено колотилось.

— Эй, Окарин.

Ринтаро услышал голос Дару. Через полный людей вестибюль к нему подобралось очень большая фигура.

Кажется, что количество жира в его теле за последнее время, хоть и незначительно, но уменьшилось. Причиной этому служит его любимая дочь из будущего.

— У нас нет времени. Скоро семинар господина Изаки... — начал говорить Ринтаро, но быстро приблизился к Дару и перешёл на шёпот. — Удивлён.

Позади Дару он увидел улыбающуюся Амане Юки.

Сегодня она очень мило одета: розовая кофта с тёплым мехом, мини-юбка, чулки, сапоги до колен и милый берет, будто подобранный по вкусу Хашиды.

— А что? — прошептал Дару в ответ.

— Свидание? Когда вы успели дойти то такого?

— Свидание? А, нет-нет.

Дару помахал руками.

— Тебе нужно здесь осмотреться, Амане-сан.

— Хм?

Рядом с Юки стояли три студентки, равнодушно болтающие друг с другом.

Среди них была Каэде, состоящая в косплейном кружке Маюри. Она кивнула Ринтаро. Юки и Каэде учатся на старшем и младшем курсах одного университета.

— Мы случайно встретились у входа. Университет Амане-сан тоже выступает на ATF. Ей тоже нужны баллы.

— И всё?

— Да. Она ни за что не пойдёт со мной на свидание.

— О чём секретничаем? — Юки встряла в разговор.

— Сузуха... нет, Юки-сан, я думал, вы с Дару на свидании.

Ринтаро дал Юки брошюру с указанием количества человек, горько улыбнувшись, осознав, что чуть не спутал её с Сузухой.

— Я?

— Амане-сан, ты ужасна. Мне больно, когда ты так реагируешь.

— Я не говорила, что мне это не нравится.

— В любом случае, у меня уже есть очень добрая 2D жена.

— А? Ты испачкал свитер?

— А? О, действительно. Похоже, это сегодняшний карри, — Дару жалобно вскрикнул, когда увидел липкое пятно чуть ниже груди.

— Сними его ненадолго, пожалуйста. Я постараюсь его оттереть.

— Э? Ни за что.

— Нет, так нельзя. Если так оставить, его больше нельзя будет вывести.

— Но это...

— Давай.

«Хм? И всё-таки они...»

Не то чтобы он верил во что-то настолько наивное, но, похоже, мировые линии сплетаются вот так... Ринтаро это казалось романтичным.

— Но я отказываюсь! Ну.. э-э... Точно. Мне нужно подойти к доценту и отчитаться о посещении. Ещё увидимся, Амане-сан.

Он сделал шаг назад, затем разврнулся и убежал.

На самом деле в отчёте не было необходимости. Ринтаро мог просто свериться со списком, предоставленным ему Изаки.

Ринтаро изумлённо посмотрел на своего лучшего друга.

В общем, Дару, совершенно не привыкший к ласковому обращению со стороны трёхмерной девушки, убежал от врага, не зная, что ещё делать. Это заставляет задуматься о будущем.

— Хашида-сан избегает меня? Я что-то не то сделала? — Юки погрустнела.

— Эм, Сенпай? Идём?

— А, да.

Каэде окликнула Юки, а та попрощалась с Ринтаро и направилась в зал.

Ринтаро тоже нужно посетить лекцию. Он попытался позвать сотрудника ATF.

— А...

В коридоре он увидел девушку — нет, скорее, женщину, — которую встретил ранее. Неподалёку стоял очень высокий иностранец, и рядом с ним она походила на ребёнка.

Этот иностранец, вероятно, профессор из Университета Виктора Кондрии. На листовке было написано имя Алексис Лескинен, не похожее на американское, так что, вероятно, он, как и Курису, был родом из другой страны.

Ринтаро попытался услышать их голоса, но безуспешно.

Диалог, конечно, шёл на английском, так что речь была непонятна. Однако их голоса были подозрительны. Будто их что-то беспокоило.

«Что?..»

Ринтаро прислушался, когда услышал в диалоге слово «Макисе».

Плохое понимание английского языка затрудняет понимание.

Понятны лишь куски речи вроде «дом Курису сгорел», «миссис Макисе в безопасности», «ограбление», «полиция приостановила расследование», «почему пришло ФБР?», «что-то не так». Вроде того.

Однако большего он не знал и был разочарован тем, что не может узнать о ситуации.

Вскоре пришёл сотрудник, и они куда-то ушли.

— Дом Курису...

Он на мгновение подумал, что они могли говорить о какой-то другой Курису, но они произнесли вместе с этим именем фамилию Макисе. Макисе Курису из Университета Виктора Кондрии приходит на ум только одна.

* * *

Семинар Изаки оказался

популярнее, чем ожидали студенты.

Сегодняшняя тема была особенно интересной. Документ Накабачи привлёк внимание аудитории отчасти благодаря странному поведению самого доктора Накабачи. Изаки рассказал о научной невозможности информации из документа, что вызвало волнение в зале.

— Было здорово, Окабе-кун.

После окончания семинара Изаки был в очень хорошем настроении.

— Это может затмить речь профессора Лескинена. Ха-ха-ха.

Он обращается к Лескинену, как к старому другу, и даже смеётся над ним.

Ринтаро не нравилась такая легкомысленность, поэтому он просто ответил:

— Ясно.

— Итак? Есть какие-нибудь планы на сегодня?

— Я хотел пойти на семинар Университета Виктора Кондрии...

— Нет, я не об этом. Я имею в виду, после съезда, — Спросил Изаки всё ещё в хорошем настроении. Ринтаро ответил, что у него нет планов. — Пойдёшь на корпоратив?

— Корпоратив?

— Там будут участники семинара. В том числе и профессор Лескинен. Не хочешь с ним познакомиться?

— Да.

Ринтаро инстинктивно наклонился вперёд. Обычно он не желает появляться в таких местах, но если так он сможет напрямую поговорить с профессором Университета Виктора Кондрии, то с этим можно смириться.

К тому же, он мог бы подробнее узнать об увиденном ранее... Кажется, что-то случилось в доме Курису.

Ринтаро быстро отправил Дару письмо.

Как только семинар Изаки закончился, Дару сказал, что идёт домой, и сразу же вышел из зала, сказав, что позже зашлянет в лабораторию.

"У меня дела, так что в лабу сегодня не приду. Может, Маюри придёт. А ещё позаботься о своей будущей жене."

Отправив это, он выключил телефон и положил в карман. От Дару ответа, скорее всего, не будет.

После этого, пока он помогал Изаки убираться, приблизилось время семинара Университета Виктора Кондрии.

Ринтаро прошёл через вестибюль и направился к конференц-залу в тусклом солнечном свете.

Зимой день короткий, и после трёх пейзаж за окном начинает погружаться в сумерки, от чего становится грустно. Прохожие на улицах Акихабары больше не чувствуют ту летнюю атмосферу, а ходят, ссутулившись, без какой-либо энергии.

Недолго посмотрев на пейзаж за окном, Ринтаро открыл дверь в зал и обнаружил, что он совсем не похож на то, что было снаружи. Он был переполнен.

В отличие от студентов, посещающих семинары для получения баллов, в этом зале были люди, явно заинтересованные в передовых науках, а также похожие на исследователей.

Недавно статья одного из исследователей Университета Виктора Кондрии была опубликована в научном журнале и сразу же оказалась в центре внимания.

Ринтаро огляделся в поисках свободного места.

— Ух...

Он нашёл одно в углу.

Однако рядом сидел человек, к которому он не хотел приближаться.

Как обычно, за очками был тёмный взгляд, и она не двигалась, словно кукла. Шевелились лишь кончики пальцев.

«Кирю Моэка...»

Она не обращала внимания на вщгляд Ринтаро и просто набирала текст на своём телефоне.

Ринтаро ушёл оттуда.

— Эм, Окабе-сан?

Внезапно кто-то позвал его, и, обернувшись, он увидел Юки и Каэде.

Ринтаро слегка удивился.

— Вы ещё не ушли?

— Но это же такая интересная тема.

— Окабе-сан... здесь свободно.

Ринтаро принял предложение Каэде и занял место рядом с ней.

Как только он сел, большая дверь открылась и через неё вошла большая фигура. Сразу же раздались аплодисменты.

Но тут вышла маленькая девочка, и аплодисменты переросли в обсуждения. Конечно, она предвидела такую реакцию, поэтому стояла рядом с Лескиненом, так и не изменившись в лице.

Лескинен вышел на сцену и передал один из двух микрофонов своему талантливому ассистенту. Взяв его, Хияджо Махо оглядела зал. При своём небольшом размере она выглядит довольно внушительно.

Лескинен начал говорить по-английски, а она в это же время переводит его слова.

— Спасибо всем, что сегодня пришли. Я Алексис Лескинен из Института нейрологии Университета Виктора Кондрии. Моя специальность — система обработки сигналов мозга и теория искусственного интеллекта.

— А я... — Махо указала на себя. — Хияджо Махо, ассистентю. Я также работаю в Институте нейрологии и провожу исследования под руководством профессора. Приятно познакомиться.

В зале снова возникла суматоха. У Ринтаро была почти такая же реакция, когда он впервые увидел Махо.

Она же решительно продолжает переводить.

— Я хотел бы представить некоторые плоды наших исследований. Тема «Революция искусственного интеллекта». Вероятно, система, которую мы вам продемонстрируем, находится за гранью вашего воображения.

Лескинен стоял на подиуме перед ноутбуком. Он начал что-то печатать на клавиатуре.

— Этот ноутбук подключен к одному из суперкомпьютеров нашего института. А, пока не выводите изображение.

Сотрудник чуть не проецировал экран компьютера Лескинена через проектор. Запускалась какая-то важная программа.

— Извините. Она всё ещё в разработке и выглядит не очень эстетично. С такой дешёвой программой стыдно, словно голому, не так ли?

Некоторые из присутствующих рассмеялись, когда услышали шутку Лескинена.

— Пока мы ждём запуска, позвольте вам немного рассказать об этой системе.

В центре сцены был установлен ещё один проектор. Он показал диаграмму.

А над ней на японском было написано следующее:

«Анализ нервных импульсов, связанных с воспоминаниями в височной доле».

— ?!..

Ринатро ахнул.

Он знает об этом. Даже если бы захотел, не смог бы забыть.

Статья, написанная 17-летней гениальной девушкой, опубликованная в научном журнале и получившая восторженные отзывы.

Она проанализировала все образцы нервных импульсов, контролирующие человеческую память, и благодаря этому ей удалось преобразовать саму память в цифровые данные. А затем она прямо на глазах у Ринтаро создала Машину для Прыжков во Времени.

— Это было предложено гениальным японским исследователем из нашей команды. Некоторые из вас, возможно, знакомы с этим, так как это исследование было опубликовано в Science.

На этом перевод Махо ненадолго остановился. Неизвестно, что в тот момент было у неё в голове.

— Человеческие воспоминания хранятся в коре головного мозга, конкретно в височной доле. Это похоже на так называемую флэш-память. Она записывается и считывается оттуда. Вероятно, они находятся в области, именуемой парагиппокампальной извилиной, в височной доле.

Лескинен указал на схему мозга и гиппокампа на изображении.

— Мозг передаёт между клетками электрические сигналы, именуемые нейронами. Память — одна из таких передач... Можно сказать, эту функцию контролирует парагиппокальная извилина. Другими словами, воспоминания создаются, когда электрические сигналы входят и выходят из парагиппокампальной извилины. Макисе Курису, написавшая эту статью, предположила, что электрические сигналы, проходящие через парагиппокампальную извилину, представляют собой структуру электрических сигналов. Кора головного мозга...

Когда всплыло имя Курису, Махо начала путаться.

Лескинен заметил это и остановился.

— Извините. Что ж, исследователь Макисе сосредоточилась на паттерне электрических сигналов, входящих и выходящих из парагиппокампальной извилины, проанализировала, каким воспоминаниям в коре головного мозга они соответствуют, и получила полные данные. Это создало базовую теорию преобразования чего-то расплывчатого и аналогового, памяти, в нечто цифвовое, называемое комбинациями электрических сигналов. Её статья об этом была опубликована в журнале Science.

В этот момент Махо глубоко вздохнула. Она запыхалась, потому что так много говорила.

— И теперь наша команда на основе этой теории разрабатывает систему, которая фиксирует человеческие воспоминания в виде цифровых данных.

В зале царило лёгкое волнение.

— Другими словамит, это система, хранящая и использующая человеческую память.

Шум постепенно нарастал.

Ринтаро слушал это с иным интересом, нежели окружающие.

Очевидно, исследования Курису продолжались даже после её смерти. Скачок во времени, который Ринтаро испытал лично. Тогда его воспоминания определённо были преобразованы в данные и хранились на компьютере. То, о чём они говорили, было ни чем иным, как основой этой технологии.

— В настоящее время мы работаем над двумя проектами. Один из них будет применён в сфере медицины.

Изображение на проекторе сменилось.

— Это исследование, которое мы проводим совместно с Национальным Институтом Психофизиологии. Оно направлено на запись данных памяти, хранящихся на компьютере, обратно в мозг через парагиппокампальную извилину.

— Incredible!..

Не в силах сопротивляться, молодой человек, похожий на аспиранта, сидевший в первом ряду, повысил голос.

Лескинен не выразил особого недовольства по этому поводу и ответил кротко. Махо немедленно перевела:

— Понимаю, трудно поверить. На вашем месте я бы сказал то же самое. Однако мы чувствуем, что исследование приносит пользу. Было бы замечательно применить это на практике. Например, можно рассчитывать на лечение возрастной потери памяти и болезни Альцгеймера. Пациент может переустанавливать утерянные данные обратно в мозг. Мы считаем, что это может остановить потерю памяти. Кроме того, даже если мозг повреждён или атрофирован до такой степени, что воспоминания не могут быть перезаписаны, пока парагиппокампальная извилина может получить доступ к данным на компьютере, проблем не будет.

В зале воцарилась странная атмосфера. Все были удивлены тем, что стали свидетелями анонса невероятной технологии, а также скептически к ней относились, так как она слишком теоретическая и её невозможно будет использовать на практике. Ринтаро чувствует отвращение к этим людям.

Волнение распространяется среди людей.

Лескинен, похоже, понял это и поднял руку.

— Видимо, прежде, чем мы расскажем о втором проекте, придётся ответить на некоторые вопросы. Поскольку время семинара ограничено, я не смогу ответить на многие вопросы, но постараюсь сделать всё возможное.

Некоторые тут же подняли руки. Оказывается, всем, от молодёжи до пожилых, было очень интересно. Лескинен принял некоторые вопросы.

— Я прочитал статью в журнале. И думаю, она очень новаторская, но память — аналоговая вещь. При её записи в виде цифрового сигнала некоторая информация может быть отброшена.

Судя по всему, Лескинен понимал японский язык. Он понял вопрос без переводчика и сразу начал отвечать. Махо переводит ответ на японский:

— Это очень хороший вопрос. То, о чём вы говорите, похоже на сохранение живого выступления оркестра в формате WAV, так? Невозможно записать всё выступление целиком.

Задавший вопрос кивнул.

— Конечно, нас это тоже беспокоит, и сейчас это один из самых сложных аспектов наших исследований. Если сеть в мозгу просто включает и выключает нейротрансмиттеры, передающиеся между нейронами... Другими словами, если сеть обменивается данными в двоичных числах, то это просто. Это то же самое, что и цифровые данные. Однако электрические сигналы передаются в мозге аналоговым образом. Мозговая сеть чрезвычайно аналогова. Единственный способ, которым мы в настоящее время можем влиять на эту проблему, — сэмплировать данные с более высокой частотой дискретизации. Продолжая тему музыки, вы можете сэмплировать данные с частотой 48 кГц, а не 44,1 кГц, или 96 кГц, а не 48 кГц. Таким образом мы пытаемся получить информацию, близкую к аналоговым данным, но цифровую.

Среди зрителей постепенно распространилось разочарование. Кажется, всё больше людей начинают думать, что это лишь теория и будет безрассудто применять её на практике.

Несколько человек задали свои вопросы..

Однако все ответы Лескинена в большей или меньшей степени их не удовлетворили.

Лескинен отвечал очень мягко, по-джентльменски, признавая проблему, но Махо, продолжающая выступать в качестве переводчика, была раздражена.

Конечно, способности Махо как переводчика были выдающимися. Она не считала себя гением и часто комплексовала, что никогда не сможет сравниться с Курису, но её мозг действительно отличался от обычных людей.

Однако, несмотря на все свои усилия, она превысила лимит синхронного перевода в двадцать минут и при этом продолжала получать неготивные комментарии об исследованиях, которыми сильно дорожит. Она начала терять хладнокровие.

«Как вы смеете так говорить о Курису?!»

Возможно, она сама этого не осознаёт. Она ещё слишком молода, поэтому её беспокоили такие личные чувства и она была серьёзно настроена на победу.

Хотя Лескинен отвечал доброжелательно, перевод Махо становился резким, а число критически настроенных вопросов увеличивалось.

— Это безрассудно с медицинской точки зрения. Невозможно записать данные обратно в мозг. Это безумие.

Худощавый мужчина, по виду из элиты, возможно, сотрудник какого-то университета или невролог медицинского института, сказал это довольно грубым тоном.

Махо наконец почувствовала, как кровь прилила к голове, и почти закричала.

— Возражаю!!!

Внезапно издали послышался резкий крик.

— Хм?

Махо в замешательстве посмотрела туда. Публика тоже обернулась.

— Как вы можете знать, даже не попробовав?

Парень с задних рядов выпрямился и пристально посмотрел на задавшего вопрос.

Рядом с ним сидели девушки, видимо, его подруги.

— В этом мире столько технологий, которые раньше считались невозможными. Но сейчас они есть. Простая критика ничего не даст.

«Он?..»

Махо узнала этого парня.

Она видела его на стойке регистрации.

Лескинен с интересом посмотрел на парня и показал свои белые зубы. Затем он радостно захлопал.

— Awesome! He's really something!

— А?

Ринтаро, которому внезапно зааплодировали, конечно, был ошеломлён.

Наконец он пришёл в себя.

«Я снова это сделал...»

Раньше — хотя это и было на другой мировой линии — он так же возмутился и начал возражать.

Но, в отличие от того раза, Сейчас он не мог себя простить за это. Он был так возмущён, что начал кричать.

Если бы Дару был с ним, он бы явно его упрекнул.

— Поразительно, он действительно нечто... — перевела Махо слова, адресованные Ринтаро.

— Нет, я не...

Лескинен остановил Ринтаро и продолжил:

— Но учёный должен всегда сохранять спокойствие. Кричать можно только тогда, когда удался эксперимент.

Эти слова явно адресованы не только Ринтаро, но и Махо. Она поклонилась Лескинену, извиняясь, и продолжила перевод:

— Что ж, продолжим. Но перед этим давайте поаплодируем этому юноше. Именно такие, как он, продвигают науку и выдвигают удивительные теории. Он мог бы стать третьим Эйнштейном. Кстати, второй — мой ассистент, стоящий здесь. Профессор, пожалуйста, не надо.

Смех раздался по всему залу.

Ринтаро сел и жестом попросил прощения у Юки и Каэде.

— Теперь я сделаю перерыв в переводе на некоторое время.

Это слова Махо, а не перевод речи Лескинена.

— Меня заменит более достойный переводчик. Это второй проект, над которым наша команда работает куда усерднее. Система Амадеус.

Сказав это, она отошла к стене и стала ждать. По сигналу Лескинена проектор показал экран ПК.

— Приветствую, дамы и господа.

Раздался рёв ещё громче. Однако теперь он больше похож на растерянность, чем на удивление. На экране появилась детализированная 3D-модель Махо, минуту назад выступавшей в роли переводчика.

— Кстати, эта модель была создана хорошо вам известной американской анимационной студией. За голос же отвечал японский разработчик программы синтеза голоса, используя мой в качестве основы, — объяснила стоящая у стены Махо.

Когда Лескинен попросил её представиться, 3D-модель открыла рот.

Звучит немного неестественно, но в сравнении с обычным синтезатором речи звук, исходящий из динамиков, был гораздо более живой.

— Я Хияджо Махо. Точнее, копия Хияджо Махо 78 часов 22 минуты назад. Я уже достаточно продолжительное время слушаю ваши вопросы. И была очень расстроена тем,что профессор не представил меня раньше. Профессор ужасен.

Модель на экране сердито посмотрела на Лескинена. Махо, стоявшая у стены, кивнула с согласным выражением лица, а Лескинен лишь холодно улыбнулся.

Зрители ещё не совсем понимали, что происходит и в какую часть проекта было вложено так много усилий.

— Многие из вас задались вопросом. Действительно ли можно извлечь человеческую память в виде данных, хранить её и даже использовать? Тогда кто я? У меня воспоминания, извлечённые из мозга Хияджо Махо 78 часов 22 минуты назад, и я действую на основе этих данных.

— А? — в унисон по залу раздались голоса.

Лескинен быстро что-то сказал и попросил Махо на экране перевести. Однако она — если это можно было так назвать — колебалась и молчала.

У настоящей Махо, стоящей у стены, была такая же реакция. Она попыталась пожаловаться, но её опеердила девушка на экране:

— Профессор. Мне пожаловаться в университет за домогательство?

Лескинен радостно ответил. Обмен мнениями продолжился на быстром английском, из-за чего большей части аудитории было трудно понять, о чём идёт речь. В конце концов, настоящей Махо пришлось их прервать.

— Ну, профессор попросил Амадеус, основанный на моих воспоминаниях, ответить на вопросы... «До какого возраста ты принимала ванну с отцом?»

Все зашептались.

— Я думал, ты можешь ответить на любой вопрос. Например, «Когда ты впервые влюбилась?»

— Всё, хватит переводить. Мне неловко. Я не буду отвечать на такие вопросы.

Лескинен сказал что-то ещё. Затем девушка из компьютерной графики повернулась в сторону.

— Нет, я не скажу номер своей карты. И я не помню, какую пижаму носила неделю назад.

Некоторые в зале начали понимать смысл этого диалога.

Шёпот вскоре сменился удивлением.

Ринтаро был знаком с исследованиями Курису о памяти и сам испытал их на себе, но мог лишь смотреть на систему перед ним с широко раскрытыми глазами.

— Эм, Окабе-сан?

— Хм?

Каэде тихо окликнула его.

— Извините, я не совсем понимаю... Чему все так удивляются? Это, конечно, очень реалистично, но...

— Это не похоже на обычный искусственный интеллект, если это, конечно, не прописано заранее.

Юки тоже с интересом слушает объяснение Ринтаро.

— Она не могла бы отказаться давать информацию из-за смущения, если только это не было прописано заранее, так? Но она может свободно говорить...

— Хватит. Ах, сделайте уже с ним что-нибудь. Я всё понимаю, но мне неловко.

Копия Махо выступила против оригинала. Выглядят прямо как сёстры-близняшки.

— Ну, профессор Лескинен не хочет, поэтому вместо него я сама вам всё объясню.

Махо отошла от стены и встала ряядом с Лескиненом.

— Уверена, вы уже поняли, что Амадеус самостоятельно решает, что хочет и не хочет говорить. Мы его не программировали. Он принимает решения на основе моих воспоминаний и действует автономно.

Девушка на экране внезапно продолжила:

— Это противоположное от упомянутой ранее медицинской области направление. В институте на эту тему ведётся очень много жарких дискуссий. Я забываю что-то, не могу вытащить из своего «ящика памяти». Как и все остальные. Например, цвет пижамы, которую я носила неделю назад... Я знала его, но сейчас не могу вспомнить. Эта информация не необходима.

— Таким образом, Амадеус не только использует память в качестве базы данных, но и его ввод и вывод памяти очень схожи с человеческими. Это удивительный результат, который мы продолжаем исследовать. Однако мы ещё не знаем всех деталей.

Когда Махо закончила, Лескинен поднёс микрофон ко рту и продолжил говорить, пока Махо переводила:

— Нас удивило то, как Амадеус намеренно лгал. Не из-за какого-то сбоя, а по своей воле. Ложь — способ общения людей друг с другом, но Амадеус также может анализировать входные данные и, при необходимости, солгать.

— Профессор, пожалуйста, воздержитесь от использования вводящих в заблуждение утверждений. Во лжи нет ничего плохого. Все мы не идеальны.

— I'm so sorry and...

В этот момент Лескинен заколебался и замолчал. Махо знает, что он пытается сказать, поэтому внимательно следит за его действиями. В США затакие высказывания некоторых учёных едва не выгоняли из университетов и исследовательских институтов.

Однако в конце концов он заговорил как ни в чём не бывало:

— Мы считаем, что, продолжая исследования, в конечном итоге сможем наделить Амадеуса душой, похожей на человеческую. Вот что на самом деле такое искусственный интеллект.

Когда зрители это услышали, в зале мгновенно воцарилось молчание.

Затем многие попытались начать дискуссии с Лескиненом и семинар на какое-то время погрузился в хаос.