***

— Про Дона Канонджи и его передачу. — Медиум заключает пари с Пикаро. — Девушка-в-маске отправляется в Общество Душ.

***

— …Конечно же, Дон Канонджи! — как только упитанный ведущий назвал это имя, разом вспыхнули все софиты вокруг него, устремляя свой свет на одного мужчину.

— Буа-ха-ха-ха-ха-ха. — Публика дико зааплодировала. Внимая шуму и радостным крикам, мужчина звучно произнес одну фразу, словно стремясь огласить её всему миру: — SPIRITS ARE FOREVER WITH YOU! [1]

[1] У Дона Канонджи, судя по катакане, в речи нередко мелькают англицизмы. Принято решение оставить их неадаптированными для подчеркивания колорита его стиля общения.

 Зрители в ответ дружно скрестили руки на груди и захохотали, чувствуя себя такими же радостными и счастливыми, как и появившийся герой.

— Буа-ха-ха-ха-ха-ха. — Затем этот мужчина, обладавший настолько вычурной внешностью, что её невольно можно было счесть угрожающей, взглянул на улыбавшиеся лица окружавших его людей, удовлетворенно кивнул и поднял руки вверх, желая успокоить возбужденную публику:

— OK! OK! Greatful! От вас, ребятки, идут настолько nice vibes, что я испытал такое soul ignition, как никогда прежде! Повторюсь еще раз: greatful! — Сверкнув солнцезащитными очками, он взмахнул своим плащом. Зрители были просто очарованы этим мужчиной в цветастой одежде, с дредами и закрученными усами. Вновь раздался гром аплодисментов. Несмотря на то, что съемки проходили в темное время суток, в зале было много детей, которые с интересом наблюдали за каждым его шагом. Короче говоря, этот человек действительно был для многих людей героем.

***

 Канонджи Мисаомару, так же известный как Дон Канонджи (настоящее его имя — Канонджи Мисао), являлся харизматичным медиумом, которого дети по всей стране считали героем. Раньше передача «Путешествие-нашествие на праздные земли духов» могла похвастаться высокими еженедельными рейтингами — до 25% и выше — но в последнее время они то взлетали, то падали, а тайм-слот каждый сезон скакал от позднего вечера к прайм-тайму. Однако упорство Дона Канонджи оставалось неизменным. Даже если у него был бы всего лишь один зритель, он бы продолжал делать все возможное, чтобы оставаться для него героем.

 Сотрудники и продюсер программы прекрасно это понимали, но в то же время были полны решимости каким-то образом вернуть ей изначальную популярность с помощью спецвыпуска «Karakura Town Special» и, естественно, тратили на это много сил. Но как бы они ни старались, была одна причина, по которой у них не получалось осуществить свою задумку так же эффективно, как и с предыдущими «Каракура-спешлами».

— Я считаю, было бы лучше показать мой skydiving, как и в прошлый раз. Некоторые детишки глаз не могли оторвать от неба, пока аплодировали мне, — заметил Канонджи продюсеру, стоявшему за сценой, после первого дня съемок. Продюсер же, вздохнув, ответил растерянно:

— Мисао, дружище, тут не я решаю… Видите ли, в этом городе с прошлого раза случилось много инцидентов. Именно поэтому мэрия, как бы это сказать… не горит желанием заниматься всякими программами про сверхъестественное, насколько я слышал. — Еще почти два года назад город Каракура был известен разве что необычайным обилием духовных точек, да фейерверками на берегу реки Оносегава. Однако череда массовых смертей его жителей оставила на нем тяжелый отпечаток. 

 Причиной смертей, случившихся до переноса Каракуры в Общество Душ из-за приема «Гонзуи[2]», примененного прибывшим из Уэко Мундо Эспадой по имени Ямми, и после — от контакта с Айзеном, слившимся с Хогёку, объявили «отравление ядовитым газом природного происхождения».

[2] яп. — «Поглощение души»

 Сотрудникам мэрии, ничего не знавшим о существовании синигами и Пустых, пришлось навязать всем эту притянутую за уши версию, а прочие мелкие несостыковки были подогнаны Обществом Душ с помощью киканшинки, переписывающего воспоминания устройства. Изначально чиновники хотели отказать в съемках «Путешествия», но череда необъяснимых происшествий натолкнула их на мысль: если с городом действительно что-то не в порядке, то не лучше ли пригласить экстрасенса: пусть он с этим разбирается. Молясь всем богам, они понадеялись, дескать, превратив город в телевизионную площадку, они бы всем показали, что он безопасен и никакие несчастные случаи в нем впредь не повторятся, поэтому разрешение все же дали.

— Так что давайте-ка по старинке пропишем тумаков всяким злым духам в этом городишке. Помните, как все здорово прошло в прошлый раз? Вы там боролись с каким-то невидимкой, удары сыпались «бум, хрясь»! А старшеклассников сколько поналетело, как мотыльков на пламя! Я так хочу наделать кадров с захватывающими событиями, как и в ту пору!

— Нет, уважаемый продюсер, мне ваша идея немного не по душе. Я, конечно, могу с легкостью представить, как дети придут в восторг от сцен моих жарких схваток, но нет ничего лучше peaceful мира! А как прикажете поступать, если опять какое-нибудь happening случится?

— Нет, нет, нет, я такого совсем не желаю! Просто… посудите сами, злые духи все равно продолжат существовать, хотим мы того или нет. Вот я и хочу показать детям всей страны, как храбрый Мисао, то есть Дон Канонджи, борется с ними, чтобы воцарился мир!

— М-м-м… Понятно, разумно… — Всего за тридцать секунд продюсеру удалось уговорить Канонджи, отчего тот призадумался, вертя в руках свою трость. — Но ведь bad souls не всегда объявляются передо мной в подходящий момент. И кроме того, разве основная цель нашего проекта не изгнание череполикой lady? — Что касается последней, то Дон Канонджи предварительно изучил материалы по ней. Несмотря на то, что её личность оставалось ему неизвестной, облик её маски-черепа наводил на подозрения, что она была как-то связанна с Пустыми. За последний год Канонджи никак не мог взять отпуск из-за съемок за границей для другой программы, поэтому давно не наведывался в Каракуру. Раньше он приезжал туда каждый день и вместе с несколькими товарищами, входившими в отряд Защитников Каракуры, предводителем которого он являлся, отражал нападения Пустых, но в последнее время потерял с ними всякий контакт. — Хм… Завтра я соберу еще немного информацию, а потом впервые за долгое время снова расшевелю Защитников.

 Запись должна была вестись три дня. В основном вся работа осуществлялась на специальных подмостках поздно вечером, но параллельно с этим собирались свидетельства очевидцев о «Череполикой Деве», и как только поступала какая-либо информация по этому поводу, к месту обнаружения тут же мчался студийный автобус. Сам Дон Канонджи, впрочем, на нем не ездил: для этих нужд у него был собственный роскошный автомобиль. Канонджи похлопал по своей машине, припаркованной за сценой, и, глядя на продюсера и персонал, приводивших её в порядок, пробормотал про себя:

— Хе-хе, я уверен, братья по оружию и «лучший ученик» будут в восторге от дерзкого вида моей новой машины «Жанны д’Арк», которую я прикатил по такому случаю, и станут смотреть на меня с уважением. — Канонджи был опьянен своим внешним видом, пока позировал рядом с роскошным кабриолетом иностранного производства, как вдруг раздался звук взрыва, а с ним налетел «холодок», и эйфорию как рукой сняло. — ?! — Канонджи мигом отреагировал на внезапный озноб, а сотрудники с продюсером обратили внимание на шум; все обернулись посмотреть на крышу автобуса, припаркованного там же, позади его машины. Ему показалось, что он увидел маленькую фигурку, приземлившуюся на транспортное средство.

 Это был, на первый взгляд, человеческий мальчишка, но если судить по угольно-черной дыре, похожей на пасть зверя, что разверзлась в пространстве за его спиной, и внимательней к нему присмотреться, можно было сказать, что он был не из мира живых… В то же время Канонджи отметил, что парнишка выглядел вовсе не как блуждающая душа, а как Пустой, однако он был окутан несравненно плотной аурой. Трещина в воздухе вскоре закрылась и мальчик принялся расхаживать по крыше. Чем дольше сотрудники слышали раздававшееся вокруг них эхо шагов, тем отчетливее на их лицах отражалась настороженность.

— Ой, странно. И всё-таки, я думаю, она где-то поблизости… — пробормотал себе под нос постреленок, оглядевшись вокруг. Затем, почувствовав на себе скопление бесчисленных взглядов, он невинно улыбнулся и спросил: — Эй, дяденьки! Видите ли вы меня? Слышите ли? Я сюда пришел, потому что в этом месте сильнее всего ощущалось людское присутствие. — Голос его был тих, однако же умудрялся звеня пробиваться сквозь раздававшийся в округе гул. Обратил внимание на фигурку и её щебет, впрочем, один лишь Дон Канонджи.

— OK, я твой voice отчетливо слышу, boy. — Стоявший около Канонджи персонал побледнел и тут же оглянулся на него.

— Мисао, родной, тут что, кто-то есть?.. — Канонджи в ответ на пресное чириканье продюсера кивнул и попытался все объяснить… но перед этим «ребенок-в-белом» одарил его улыбкой.

— М-м, дедуля, вы меня один, получается, видите? А кем будете? Синигами?

— No! Я ни дедуля, ни синигами! Я харизматичный медиум и прошу называть меня Доном Канонджи! Повторяю ещё раз: Доном Канонджи! — Невзирая на ауру своего собеседника, Дон Канонджи не растерялся и встал в позу. Ребенок, однако, разразился смехом, наклонив головку набок.

— Вот так странное имечко. Как-как? Дураконджи[4]?

[4]В оригинале непереводимая на русский язык игра слов: 鈍感音痴 [Donkan onchi/Донкан онти] — бесчувственный, не обладающий музыкальным слухом человек.

— Что за нелепица! Неужели мой сценический псевдоним оказался таким отстойным из-за разницы в один иероглиф?!

— Муторное больно. Буду тебя звать «Дядя Дурак»[5]!

[5] В оригинале "Донкан":ドンカン = 鈍感 (см. выше)

— No! — Канонджи чуть удар не хватил, когда он услышал такое от бесцеремонного мальчишки. Персонал, не способный ни видеть, ни слышать его, забеспокоился, что на них навели какой-то морок, но Канонджи смог взять себя в руки и обернулся обратно к малолетке. — Ладно. Отложим покамест наш спор. Скажи лучше, кто ты, boy? Маму, папу ищешь? Если так, то don’t worry! Считай, что я твой great father, так что можешь болтать со мной, о чем хочешь! — Хотя ребенок перед ним был вовсе не блуждающим или прикованным к земле духом, но Канонджи об этом особо не задумывался, и ответил ему так же, как и подобного рода призракам. «Ребенок-в-белом» на секунду опешил, но затем с улыбкой объявил:

— О, правда? Вот здорово! Мы не маму-папу ищем, а кое-кого другого: девушку с маской-черепом на пол-лица!

— Хо-хо, boy, lady с череповидной mask, говоришь? А не та ли это самая lady, которую я разыскиваю?

— А, то есть вы, дядюшка, тоже её выслеживаете? — У парнишки аж глаза засверкали. Наивно улыбнувшись, он предложил кое-что интересное: — Так давайте посоревнуемся! Посмотрим, кто быстрей её поймает!

— Хах?! Ты мне вызов бросаешь, boy? — Канонджи это заинтересовало; мальчик же улыбнулся, точно ангел:

— Ну, а… если мы победим, вы с нами поиграете?.. — Слегка смутившись, что парнишка отозвался о себе во множественном числе, он мигом принял невинную предложение, не зная даже, насколько опасными были эти «игры».

— Ха-ха-ха! Okay, okay! Если победишь, то super star уделит тебе время на игру!

— Ура! — Мальчик тогда потыкал по предмету, напоминавшим наушники, указательным пальцем. — Все слышали? — пробормотал он.

— ? — Дон Канонджи недоуменно склонил голову, не понимая смысла действий и слов паренька. В тот же миг воздух на той улочке внезапно наполнился гомоном: «Правда?», «Серьезно?», «Здорово!», «Отлично!», «Понятно!», «А он точно хочет с нами поиграть?»

 Маленькие силуэты один за другим выныривали из сени росших поблизости деревьев, соскакивали с крыш зданий, выходили из-за телефонных столбов, окружая парк, где находился Дон Канонджи с компанией, и смеясь при этом: «Если мы будем играть с людьми в мире живых без разрешения, нас наругают!», «Даже господин Барраган!», «Даже господин Тосен!», «Да их давно и след простыл!», «А если Харрибел тоже не разрешит?», «А она ведь может...», «Да давайте забьем на это!», «Эй, ты чего меня игноришь, а?!», «К-р-р-р-р», «А нам точно-преточно можно?», «Он сказал, что поиграет с нами, если мы победим!», «Ух, надо постараться!», «Во что играть будем?», «В салочки?», «Я за ошикура манджу[6]!», “А давайте дымовыми шашками бросаться!»[7], «Будем веселиться, будем убивать!», «А пусть и нас убивают, все равно повеселимся!», «А нас нельзя убить!», «Этот старичок на вид такой хлипенький!», «Вкусная перилла[8]!», «Потом определимся!», «Сначала надо сестрицу найти!»

[7] おしくらまんじゅう [Oshikura manju/Осикура мандзю — букв. «вытолкать плаксу»] — это старинная японская забава, в которую дети играют, чтобы согреться: обычно два игрока встают в круг и пытаются друг друга вытолкнуть из него, при этом тому, кого толкают, нельзя плакать.

[8] Точнее, в оригинале 目潰 [Mitsubushi/Мицубуси] — букв. «ослепление», судя по всему, имеются в виду те самые бомбочки ниндзя, которые, создавая при взрыве дымовую завесу, позволяли им незаметно улизнуть.

[9] Трава-приправа для японской кухни.

 Подозрительного вида мальчишки и девчонки суматошно разлетелись по вечернему городу. Один лишь парнишка, постукивавший по своим наушникам, остался на крыше автобуса.

— Ну смотри, дядюшка: если мы победим, ты с нами как следует поиграешь. Уговор? — Канонджи не успел толком ничего ответить, как мальчик уже скрылся в трещине, расколовшейся за ним. — А нарушишь обещание, я тебе пальцы отрежу, десять тысяч раз тебя ударю и заставлю проглотить тысячу иголок![9] — Только он закончил говорить, как трещина в пространстве захлопнулась.

[9] Это жестокое наказание на самом деле — обиходная клятва, совершаемая при юбикири, «клятве на мизинцах».

 Ещё ощущая остатки духовной силы исчезнувшего с крыши автобуса постреленка, Канонджи, помрачнев лицом, глубоко задумался. Убедившись, что раздававшиеся вокруг звуки стихли, продюсер робко спросил у него:

— Мисао, друг, что случилось? Ты чего такой хмурый стал? Улыбнись! Ну же! Ну?.. Да объясни же мне, что сейчас произошло?.. — Канонджи, однако, не ответил на вопрос продюсера, а тихо бубнил себе под нос:

— Хм… Если нам предстоит соревноваться против такой оравы… то это уже какой-то soccer tournament на мой взгляд. Участники разделились на две команды по 50 и 51 участника, чтоб участвовать в забеге… Мда, проблемка...

— Чего-чего?! — Не обращая внимания на растерянного продюсера, Дон Канонджи прикидывал, что он потребует от детей в случае своей победы.

— Хм… Надо придумать им какое-нибудь наказание за поражение… Никогда раньше о подобном не задумывался… «Заставлю их играть со мной до конца дня!» И, наконец, придумаю, во что… Хм, как-то глупо немного… Что скажете, продюсер?

— Господи… Эй, кто-нибудь, уложите Мисао спать, а то он, похоже, помешался! — Приказ продюсера привел в чувство перепуганных сотрудников, и они поспешили уложить Канонджи спать в автобусе.

— Эй, ребята, погодите! Я порядке, я не помешался! Это самое… don’t worry! Игра уже началась! Нет времени отдыхать! Уго-мого-мого! — Пока многочисленный персонал уносил Канонджи в автобус, продюсер, наполовину обеспокоенно, наполовину в надежде, улыбнулся.

— Вот оно! Вот оно! Думаю, я все же смогу наделать в Каракуре превосходных кадров!

***

 Пока телевизионщики питали эгоистичные чаяния, Пикаро и его друзья начали состязание с Доном Канонджи, исследуя обширную городскую территорию. Однако, применив Пескису, они кое-что поняли. Оказалось, что присутствие Череполикой Девы уже не ощущалось в мире живых.

— О, это странно. Думаю, она вернулась в Уэко Мундо. — Только один из Пикаро сказал это, склонив голов, как рядом с ним открылась Гарганта, а другой из Пикаро махнул рукой.

— Эй, сюда, сюда! — Войдя в Гарганту по зову друзей, он обнаружил, что там собралось около половины его товарищей, использовавших Пескису. Мальчик, увидев это, без разговоров активировал тот же прием и почувствовал что-то в просвете между потоками духовных частиц.

— Что это?.. — Вокруг них витали причудливые остатки рэйацу, отличные от принадлежавших Пустым и синигами. Это немного отличалось от рейкаку, духовной ленты, как называли её жнецы душ: след был слабый, но ясно различимый. Ниточка была тонкой, как паутинка, но тянулась непрерывно, словно пробиваясь сквозь течение рейши.

— Что там такое? — пробормотал мальчик в белых наушниках, глядя в сторону конца нити, которая явно куда-то стремилась по измерению, где были искривлены время и пространство.

— Эм, я думаю?..

— Что? — Пикаро растерялись, и казалось, ответа им не получить, но один из них, как будто что-то вспомнив, сказал:

— Г-р-р-р… Я помню… Туда… Уходил господин Айзен! — Пикаро, как только они это услышали, одного за другим осенило. — «Понятно! Наверное, там…», «Общество Душ! Общество Душ!», «Интересно!», «Весело!», «Мне… плохо…» — Детишки наперебой озвучивали свои мысли, невинно улыбаясь, и, не задумываясь о будущем, отдались своему любопытству. —«Пойдем!», «Я согласен!», «И я!», «А, да, если все пойдут...», «Г-р-р-р», «Пойдем!», «Пойдем быстрее!», «Скорее!», «В Общество Душ!», «В Общество Душ!», «В Общество Душ!»

 Будучи достаточно наивными под стать своей внешности, Пикаро были незнакомы с этим... Со сковывающим чувством страха, пробуждающимся в ступивших на вражескую землю Общества Душ. А может, они были просто глупыми. В каком-то смысле, это качество было как их изъяном, так и достоинством. Не могли они самостоятельно принимать взвешенные решения. Так было и, вероятно, так будет всегда.

***

ТО ЖЕ ВРЕМЯ

НЕКОЕ МЕСТО В ГАРГАНТЕ

 Между Миром Живых, Обществом Души и Уэко Мундо пролегал узкий перешеек. В отличие от дороги с корю, ловчим потоком, по которой проходили обычные синигами, это был путь, пролегавший через Гарганту, где кружилась буря духовных частиц. По нему в одиночестве шла девушка, но в её ушах эхом раздавался чужой голос:

 — «Пикаро, значит? Ты привлекла внимание этих противных шалунов?! Какая нелегкая тебя туда занесла? Ты же ведь не пыталась таким образом спасти Неллиэль и её дружков, а?»

— Простите… — извинилась в ответ девушка с печальным ликом. Тогда «голос» снова заговорил ей на ухо:

 — «Они — бесполезный мусор. Не стоит о них беспокоиться. Если, конечно, ты не хочешь быть на стороне этих отбросов, — тогда это другой разговор».

— ….

— «Но всё вышло даже кстати, поскольку я уверен, что эти Пикаро послужат хорошей приманкой!»

— Приманкой?

— «Ну, не так уж и много на свете живых тварей, с которыми можно обращаться, как с расходниками, вроде них. Их существование ничтожно, единственный их плюс — в количестве. Тебе бы следовало поблагодарить меня за то, что я пытаюсь извлечь из них выгоду».

— … — «Голос» спросил её изумленно:

— «В чем дело? У тебя есть ко мне возражения?»

— Нет, у меня ничего подобного нет…

— «Тогда кивни в знак согласия со мной. Не хочется мне думать, что ты настолько стремишься расстаться с жизнью».

— Пожалуйста, простите меня…

— «Ой, чего это я… Правильнее было бы мне сказать «стремишься самоуничтожиться», ведь ты не более чем инструмент».

—…

— «Ну, ладно, не будем об этом. У меня сегодня хорошее настроение: результаты моего исследования скоро дадут плоды».

— Большое спасибо.

— «Однако если с тобой расправятся синигами, все пойдет прахом. Не думаю, конечно, что какому-либо жнецу будет под силу тебя уничтожить, но так, на всякий случай: если мне придется принять меры, то ты тогда устрой в Сейрейтее переполох на полдня, а потом покинь Общество Душ и укройся в мире живых. Если появится Пустой, синигами или квинси, спрячься от них. Не нужно с ними связываться. Хорошо?»

 Череполикая девушка чуть сомкнула глаза, кивнув в ответ на вежливый, но властный «голос», звеневший в её ушах.

— Слушаюсь, господин Заэль-Апорро, — сказала она; в её слегка прикрытых веками глазах угадывался тонкий налет грусти.