ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА 

НЕСКОЛЬКО МИНУТ НАЗАД 

ДАНГАЙ 

— Схватка в Дангае. — Три демона. — Побег от Сьена.  

Направляемый бесчисленными джигокучо, Одиннадцатый Отряд шествовал по существующему в Дангае “пути”. Двигались они чуть медленнее, чем обычно, поскольку шли в такт взмахам крыльев порхавших бабочек, дабы не сталкиваться друг с другом. Будь ловчие потоки Разделителя Миров остановлены, можно было бы двинуться в Генсей и без провожатых, однако Департамент Технологического Развития был нежданно атакован рёка, и сделать приготовления к отправке более чем двух сотен солдат разом он, естественно, не успел, поэтому им пришлось всей гурьбой перемещаться в Мир Живых при помощи адских бабочек.  

Зараки Кенпачи прищелкнул языком (вероятно, от недовольства, что ему приходилось двигаться с той же скоростью, что и рой насекомых): 

— Как же бесит. Почему нельзя просто схватить эту хреновину и с ней рвануть? 

— Нет-нет, Кенчик, если ты со всей силы сожмешь бабочку, то у нее сломаются крылышки! 

— Вот почему я терпеть не могу всяких слабаков. 

Шедший позади Иккаку шокированно оповестил болтавшего с Ячиру Кенпачи: 

— Ни в коем случае... если вы её схватите, мы лишимся проводников — вот что главное. — Ступавший около Иккаку Юмичика попытался подтянуться к компании, пока та вела свою обыденную беседу, но только он собрался вставить слово, лик его напрягся, поскольку юноша почувствовал наполнившее округу слабое, подобное легкой дымке реяцу. Прочие же члены отряда, включая капитана и Иккаку, о нем, судя по всему, не подозревали; одна лишь Ячиру осматривалась по сторонам, но непонятно было, действительно ли она его заметила или нет. 

Не то чтобы Юмичика был хорош в чутье духовного давления, но, возможно, он смог так быстро засечь его, потому что уже сталкивался с его обладателем. И вот, на горизонте замаячил выход в Мир Живых. 

— О, выход. Наконец-то. Хах? В чем дело, Юмичика? — спросил нахмурившийся Иккаку: должно быть, обратил внимание, как изменился взгляд его товарища.  

— Это же...  реяцу того паршивца... 

— Хо-хо, а не рановато ли он приперся? Что, решил избавить нас от мороки разыскивать ту девку-Арранкара? — Иккаку пытался отследить источник реяцу, гадая, откуда ждать атаки. Юмичика, полагая, что искать его было бесполезно, хотел было предупредить об этом Иккаку, но увидев, как остановился шедший перед ними Зараки, оба парня устремили взгляд вперед, увидев, что там, вдалеке, между вратами в Мир Живых и Одиннадцатым Отрядом словно привратником стоял изящный мужчина в белом хаори.  

Увидев, что на нем была та же накидка капитана Одиннадцатого Отряда, что и у Зараки, солдаты вознегодовали: “Это еще кто?”, “Так это ты, гнида, тот самый лжекапитан?!”, “Чертов самозванец!”, “Р-ра-а!”, “Дара-а-а-!”, “Вот умора, такой хиляк!”, “На тот свет торопишься, а?!”, “Эй, я с тебя кожу живьем сдеру, а потом замариную!”, “Хё-ё!” — раздавались позади пытавшихся разобраться в противнике офицеров грубые выкрики более двух сотен рядовых. 

Однако объявившийся перед ними Азаширо Кенпачи, сохраняя невозмутимость, не обращал ни толики внимания на сотрясавших дангайский воздух гневливых шинигами. Зараки Кенпачи тем временем все так же стоял, обратившись вперед; немного попялившись молча на Азаширо, он затем спокойно пробормотал находившимся за ним солдатам: 

— Молчать... — Силы в этом прошептанном слове, однако, хватило, чтобы громкие возгласы рядовых тут же умолкли, словно по спуску рубильника. Они не столько даже расслышали голос Зараки, сколько — если выражаться точнее — ощутили аномальный объем испускаемого им реяцу, от которого онемели их голосовые связки, а с ними — трахеи и легкие. В действительности, некоторых из них, включая Арамаки, даже не заметили, как от спертого дыхание чуть не задохнулись.  

В воздухе царила острая, как игла, тишь, но Зараки, привнесший это молчание в округу, сам же его и нарушил: 

— Здаров. Ты, верно, Азаширо? — Услышавшим его голос солдатам померещилось, будто витавших около них рейши спалило дотла. Зараки же всего лишь представился стоявшему перед ним незнакомцу в таком же хаори: — А я Зараки Кенпачи. — Затем он, яснее, чем когда-либо, озвучил одну фразу, заключавшую в себе и цель его, и страстное желание, и смысл жизни: — Пришел сюда... зарезать тебя, сволочь.  

— Да, я Азаширо Кенпачи, — ответив ему, Азаширо слегка прищурился: что-то в недавно произнесенных Зараки словах казалось ему подозрительным. Оглядевшись, он увидел, что и на лицах солдат Одиннадцатого Отряда тоже читалось изумление. И тут до Азаширо дошло: те же самые слова он гаркнул, столкнувшись с рёкой по имени Куросаки Ичиго, а бой между ним и Зараки въелся во все его пять чувств, в самую душу. — Но почему же ты, обожающий лишать других жизни, не сказал, что мы “прикончим друг друга”? 

Кенпачи ответил Азаширо, на котором отразилось замешательство солдат, так: 

— Тем лучше, если выйдет достойное мочилово. Если верить моему пятому офицеру, ты сильный гаденыш. Знаешь, как я этим обнадежился? Впрочем, если ты, падла, окажешься до одури слабым, мне все равно придется тебя хоть раз покромсать. — Вздохнув, Кенпачи простодушным тоном присовокупил: — Ведь иначе я запятнаю свое имя “Кенпачи”.  

— Подумаешь, имя. По-моему, не стоит так за него цепляться. — Сказав это, Азаширо, словно вспомнив кое-что, добавил: — А, прошу прощения. Должно быть, у тебя, мучавшегося от безымянности, не имея при себе никакого, кроме “Кенпачи”, иное к нему отношение, в то время как я считаю данное мне при рождении, Соя, бесполезной ерундой.  

Кенпачи ничуть не разозлился на посмевшего копаться в его прошлом Азаширо, потому спокойно ответил: 

— Я, конечно, слышал, что ты любитель засунуть свой нос в чужую жизнь, но внимать твоим проповедям не хочу. 

— Я тоже не сторонник праздных бесед. Так не начать ли нам? Мне все равно, когда. — Азаширо, прищурившись, оглядел распростершихся по его полю зрения воителей Одиннадцатого Отряда. “Ясно. Напоминает мне о дуэли с Куруяшики. Возможно, главнокомандующий Ямамото отправил весь Одиннадцатый Отряд, чтобы воссоздать церемонию передачи звания “Кенпачи” — “поединок в присутствии более чем двух сотен солдат”. Он в самом деле изменился. Нет, наверное, он таким образом выказывает уважение к старинным традициям и порядкам. Но мне, во всяком случае, план ваш кажется провальным, господин Генрюсай. Не знаю, правда, насколько сильным вы находите этого мужчину”. 

По мере того, как атмосфера все больше и больше накалялась, некоторые из самых мозговитых членов Джуичибантая кое о чем задумались...  

Раз Азаширо действительно обладал способностями, о которых составил описание Юмичика и доложило Подразделение Внутренней Связи, то по какой же причине он специально предстал перед ними сейчас, если, умея сливаться с окружающей средой, мог просто сковать всех находившихся в этом месте? 

“Поглядим, может, на его способности все-таки наложены ограничения?” — предполагал Юмичика, но пока эти ограничения оставались неизвестными, в его раздумьях было мало пользы. Бойцы Одиннадцатого Отряда, конечно же, могли демонстрировать свои умения друг другу во время дуэлей, но тот мужчина, Азаширо, был не из тех шинигами, кто готов был раскрыть свои карты. В итоге, солдатам оставалось только одно: наблюдать за боем тех двоих. 

— Ну, удачи тебе, Кенчик! — слезши с плеча Кенпачи, Ячиру весело запрыгала под роем адских бабочек.  

Словесный поток между парой Кенпачи иссяк, а духовные частицы внутри Дангая стали мало-помалу выкипать. Напряженность просто обжигала, а по спинам членов отряда уже начал струиться холодный пот. 

— Кажется, нам хотят помешать... — еле слышно пробормотал Азаширо, даже не шелохнувшись, и в тот же миг витавшие вокруг рейши разметало, разорвало, а из бреши растеклось просочившееся реяцу Арранкаров. Каждый из бойцов Джуичибантая, взволновавшись, стал кругом озирать, услышав, как чей-то эхом разнесшийся по дангайскому проходу голосок без труда остудил накалившуюся атмосферу.  

— Э-э, что это здесь за чудилы? — принадлежал он девочке-Арранкару с косичками. Прикоснувшись к прикрепленному к волосам фрагменту маски, она позвала оставшихся вдали товарищей. — Слушайте, я тут по нити сестрицы Роки карабкалась и вдруг увидела каких-то странных дядь. Здесь, похоже, какой-то общий сбор. Интересно, может, это фестиваль? — Прошло всего несколько секунд, и в пространстве прорезались несчетные разломы, из которых показались дети-в-белом, окутанные плотной аурой Арранкаров, врагов шинигами. 

“И вправду!”, “Что за фестиваль?”, “Как тут много жнецов душ!”, “Веселуха!”, “А они с нами поиграют?”, “Г-р-р-р-р-р!”, “Кушать хочу!”, “С-сколько же тут страшилищ!..”, “Ух ты, занятно!” — Особи туда прибыли всех мастей: и бойкие девчонки с косичками, и робкие тихони в очках, и какая-то диковинная тварь, не думавшая ни о чем, кроме как о пустом желудке, на который жаловалась. 

Члены Одиннадцатого Отряда, естественно, незваным гостям были не рады. Будь прибывшие обычными Пустыми, они прибавили бы шику их поединку, но потрошить этих робких пустоцветов[1] — нет, скука смертная. 

[1] Здесь наблюдается некоторая игра слов в том плане, что 華 (ка/хана) означает "пышность", "блистательность", но в идиомах переводится просто как "цветок", а употребленное далее слово 徒花 (агабана) подразумевает, строго говоря, пустоцвет, но метафорически — мимолетное счастье, либо же нечто броское, но бессодержательное. Иначе говоря, Пустые только тогда украшают, словно цветы, бой солдатам Дзюитибантайя, когда настроены к ним враждебно, иначе это просто неинтересные "пустоцветы".

— Цк... как же вы невовремя выперлись!... Мешаетесь, шкеты! — наорал на детишек Иккаку, на что каждый из них отреагировал по-разному: кто засмеялся, а кто заплакал: “И-и!”, “Я голодный!”, “А-ха-ха-ха!”, “Этот сверкающий дядя что-то сказал!”, “Это же встреченный нами утром плешивый чертила!”,  “Точно!”, “Он не плешивый чертила, он Гладик[2]!”, “Гладик?”, “А что? Он совсем как шарик для пачинко, а значит — Гладик!”, “Вот так странное прозвище!”, “А-ха-ха-ха-ха-ха!” 

[2] つるりん (цурурин) — прозвище, образованное от "цурури" (つるり) — гладко, звукоподражание плавному скольжению рукой по чему-либо.

— Ах вы ублюдки-и-и-и! — рожу Иккаку так и перекосило, вены взбухли на его выбритой голове, но он заметил, что в ребячью беседу вмешались знакомые голос и слова. Тогда, осмотрев рассеянное сборище детишек-Арранкаров, он убедился в этом, увидев розоволосую девочку в черном, каким-то образом примкнувшую к болтовне. — Эй, мелкая, как тебя занесло к этим паршивцам, а-а-а?! — Проигнорировав Иккаку, готового уже в любой момент накинуться на вышестоящего, Ячиру без каких-либо колебаний завела разговор с ребятами-Арранкарами: 

— Слушайте, а давайте вы сейчас не будете мешать забаве Кенчика, и я тогда потом с вами со всеми поиграю? 

— А вместе нам разве нельзя поиграть? 

— Хитрая какая! 

— Если вы встрянете, Кенчик сильно разозлится! И я с вами тоже играть не буду! 

— А-а-а-... 

— Ну, подождем тогда? 

— Этот игловолосый дядя какой-то страшный... 

— И этот Гладик, он тоже сердитый... 

— Может, спросим Заэля-Апорро? 

— Он же теперь Сьен. 

— А, точно. — Услышав своенравное заявление Ячиру, дети, переглянувшись, начали друг с другом советоваться, в то время как один из Арранкаров нес какую-то несвязную околесицу: 

— Кушать хочу... 

— А конпейто будешь? 

— Вкусно... Спасибо... 

— Да, конпейто — объедение! — Предположив маленькому круглому Арранкару, жаловавшемуся на пустой желудок, конфетку, Ячиру сама набила рот горстью сладостей, принявшись ими хрустеть. 

— Да ты вообще сечешь, что происходит... или нет?.. — Увидев подобное поведение со стороны своего вышестоящего, Иккаку, состроив кислую мину, покачал головой, как будто вся его злоба куда-то пропала... 

— Эм... Дядя шинигами, вы как-то побледнели... с вами все хорошо? — А одна девочка-Арранкар в очках, остатках её маски, даже побеспокоилась о нем, отчего Иккаку изумился еще больше. Взглянув на капитана, он, недобро зыркнув, махнул на девочку рукой, словно прогоняя её.  

— Настрой пропал. Смотри, короче: я на тебя закрою глаза, а ты давай вали поскорее в Уэко Мундо. — Однако в тот же миг его руки с хлюпом коснулась некая тепловатая жидкость. — Чё за... — Обратив свой взор на девочку с очками, он увидел, как из горла Арранкара выскочил клинок, а из раны выплеснулась кровь.  

— Кра... сна... я... — Она, должно быть, сама не понимала, что с ней случилось. Дрожа всем телом, она выпученными глазами уставилась на лезший из шеи клинок. Иккаку же, несмотря на всю неожиданность происходящего, не позволил себе ошеломиться: он тут же устремил свой взгляд за девочку, но не увидел никого, кто бы мог проткнуть её. Тем не менее, из тела девочки выскочило еще несколько острых лезвий, прорезавшись через уникальное для арранкаров “иерро”, на котором заурядный шинигами не смог бы оставить и царапинки. 

Истекая кровью изо рта и ран, девочка озадаченно наклонила головку и рухнула на твердь дангайского перехода. Обрызганный кровью, Иккаку стоял перед бившейся в конвульсиях Арранкаром, отчаянно пытаясь понять, что произошло, но прежде, чем смог сам додуматься, ответом ему послужили, пробежавшись дрожью по барабанным перепонкам, его же слова: 

— Пропащий человек твой подчиненный, раз говорит Арранкару, заклятому врагу шинигами, что “закроет на него глаза”. 

Произнес их, не двигаясь с места, сверливший взглядом Зараки Азаширо Кенпачи. Впрочем, стоявшие в первых рядах члены Одиннадцатого Отряда, воочию увидевшие все произошедшее, быстро смекнули, что Арранкара поранил тот же, кто сейчас противостоял Зараки.  

Последний же, следуя словам Азаширо, обернувшись, мельком глянул за спину, увидев там хрупкую девочку Арранкара, находившуюся на грани смерти, отчего удивленно воскликнул: 

— Сам ты пропащий. Какой смысл кромсать этих сосунков, если с ними даже не разомнешься? 

Заметив, что слова Зараки отдавали искренним сомнением, а не насмешкой или упреком, Азаширо еще сильнее прищурил свои пронзительные глаза и с оттенком презрения ответил: 

— Так и знал... Ты... нет, все вы, члены действующего воинского состава Джуичибантая, помешаны на бесполезных, не имеющих никакого отношения к шинигами пустяках. — В тот же миг была зарублена еще одна особь Пикаро, отчего рухнула на землю, омочив её рейши кровью. — Шинигами надлежит думать лишь о сражении с Пустыми и победе над ними. — Теперь уже другой Пикаро утоп в море крови. —  А искать наслаждения в битве... — За ним еще один, потом еще. — Испытывать жалость к тем, кто не может бороться, равно как из гордости пренебрегать ими — все это пустое. — Разговаривая с  Зараки, Азаширо непрестанно использовал свою “силу” на остальных.  

Увидев, как окружавших Одиннадцатый Отряд детей-Арранкаров потрошили одного за другим, Иккаку с Юмичикой, чьи лики не выказывали никаких эмоций, заявили ему: 

— Верно говоришь, гад... но меня от тебя тошнит... 

— Разве я не сказал тебе утром, что, хоть и признаю существование красоты в роботах, такая меня не прельщает? 

С этого момента весь ранее пребывавший в смятении Одиннадцатый Отряд, возмутившись, стал откровенно высказывать Азаширо все, что о нем думает. Одни испытывали отвращения, вторые — раздражение, третьи — гнев, но никто из них не позволил себе, поддавшись страсти, броситься на Азаширо, поскольку бой с ним принадлежал Зараки Кенпачи, а раз капитан его начал, капитан его и закончит.  

В то же время все они понимали, что кроме Зараки Кенпачи никто бы не смог совладать с Азаширо.  

Капитан же, то ли откликнувшись на доверие своих солдат, то ли просто потому, что ему надоело ждать, сказал: 

— Я-то подумывал, раз не мог уловить твое реяцу, позволить тебе ударить по мне первым, но... — Одной рукой выхватив из ножен запнакто и занеся его над головой, он присовокупил: — Может, так ты вспомнишь, кто твой противник, мразь? 

Все, что Зараки затем сделал, так это с оглушительным грохотом махнул им вниз, но приложенное к этому простое приему реяцу наделило его достаточной силой, чтобы называться смертельным.  

Реяцу, словно метеор, стремительным шквалом пронеслось по дангайскому проходу, и, в конечном итоге, эта бурная волна достигла ведущего в город Каракуру выхода.  

 

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ 

КАРАКУРА 

— Эй, а теперь-то ты с нами поиграешь? — спросил, глядя со светофора на Канонджи и его спутницу, мальчик-Арранкар. Впрочем, некто, находившийся повыше, тоже установил за ними наблюдение. 

“У этого Арранкара... то же самое реяцу, что я ощутил тем вечером... Но сейчас, похоже, кроме него никого. — То был пристроившийся на крыше находившегося рядом здания  Исида Урью. — Я полагал, что Арранкар гнался за Доном Канонджи. — Исида раздумывал над творившимся в салоне автомобиля перед тем, как он остановился у светофора. — А он, выходит, сам его везде катает”. 

По факту, так и было, но Исида никак не мог знать о связывавших тех двоих обстоятельствах, а когда увидел появившегося прямиком вслед за ними другого Арранкара, то, приняв позволявшую ему незамедлительно атаковать стойку, решил проверить, не было ли в округе еще Пустых. Но возникшая невдалеке на небе аура, которую он почувствовал, была совершенно отличной, которую из-за ряда случаев Исиде следовало опасаться посильнее, чем принадлежавшую Арранкарам, а именно — ауру шинигами.  

— А, дядя Дураконджи! Эх, неужели мы проиграли соревнование?! 

— Буа-ха-ха-ха-ха! Простите, boys, но я не из тех, кто халтурит во время состязаний! Однако возможности ваши infinite! Это поражение даст вам сил, boys, сделать новый шаг вперед! Уж поверьте мн... а? — Параллельно с Исидой Канонджи заметил нечто странное на небе, а вскоре после того, как мучжина посмотрел на него, мальчик на светофоре, что-то услышав, тоже устремил туда взгляд. Он, судя по всему, удаленно с кем-то “коммуницировал” по какому-то устройству, периодически поддакивая во время болтовни. 

— Чего, там что-то интересное намечается?.. Вау! Как круто! Я тоже к вам хочу! Как только Сьен сюда доберется, я сразу же туда отправлюсь! — Затем, потыкав по фрагменту маски в форме наушников, он обратился к находившимся вдали товарищам: — Эй, это я! Я нашел сестрицу Року в Мире Живых! Да... да... Что, правда?! — Взглянув на Року, мальчик с невинной улыбкой прошептал: — Сейчас сюда придет Сьен. 

— Сьен?.. — Наклонила голову Рока, услышав незнакомое имя, и тогда парнишка, не желая зла, высказал ей жестокие слова: 

— А когда он придет, то играючи раздавит сестрицу Року. Вот потеха-то будет!  

ВНУТРИ ДАНГАЯ 

— Не слышу ответа... — пробормотал Зараки Кенпачи, и тотчас же рассеялась пыль из духовных частиц, поднятая ударом меча, представив взору полуразрушенные врата и стоявшего перед ними невредимого Азаширо. 

— Не трудись: меня не разрезать, — хладнокровным, ровным тоном сказал он, одновременно с чем в углу прохода снова фонтаном брызнула кровь и два дитя-Арранкара упали без сил. По мере того, как разыгрывалась эта душераздирающая картина, проход начал наполнять запах крови... 

— Эм, эй, почему вы не сбегаете, шкеты? — спросил Арамаки, чьи щеки обливались холодным потом, ребят-Арранкаров, несмотря на то, что они были исконными врагами. Возможно, он не испытывал фундаментального страха перед ними, однако терзался внутри от противоречивых чувств при виде зверского убийства беззащитных существ в детском обличье. Арранкары же задали Арамаки прямо противоположный вопрос: 

— А кто это с нами вытворяет? 

— ... — Мужчина, увидев, что дети, судя по выражению их лиц, ни боялись, ни беспокоились о выпотрошенных товарищах, ощутил пробежавшую по спине дрожь. 

— В-вон тот лжекапитан... какой-то мудак по имени Азаширо или как там его... 

— Хм... — Пострелята, взглянув на мужчину у прохода, на которого указал Арамаки, рассмеялись. Тогда одна девочка с косичками, будто бы от лица всех Арранкаров, простодушно, беззлобно и бездумно осклабилась, а потом бойко и радостно пробормотала: 

— Тогда... этот человек с нами поиграет! 

— Уважаемые члены Одиннадцатого Отряда, послушайте, — слышал ли Азаширо слова того дитя-Арранкара или нет, сейчас он обращался ко всему Джуичибантаю, включая Зараки, — Преследовать меня бесполезно. Я не намерен считаться с вашей гордостью. Впрочем, если вы решите убраться восвояси и не мешать, я не стану вас калечить. — Голос его был тих, но от него задрожал сам воздух, гулом звеня в ушах каждого. Иными словами, Азаширо взял под контроль всю атмосферу того пространства.  

Увидев лежавших в округе жестоко зарезанных Арранкаров, любой бы подумал, не следующим ли он будет? Большинство, впрочем, мыслило за рамками здравого смысла. Если уж их собирались зарубить точно так же, вопрос был в том, сколько раз они смогут взмахнуть мечом. Отряд Зараки ран не боялся, тем более стоя на одном поле боя с Зараки Кенпачи, совершенным для них существом.  

Увидев, что никто сбегать не собирался, Азаширо, чуть вздохнув, продолжил:  

— Кажется, предупреждать вас не имело смысла. — Затем, обратив свой бесчувственный взор на Зараки, он продолжил негромким тоном: — И что же ты намерен делать? Надеюсь, до тебя дошло, что одним ударом меня не разрубить? — Зараки же, сравнивая на взгляд свой клинок с Азаширо, ответил: 

— Ясно. Похоже, ты в самом деле умеешь превращаться в воздух.  

— Что ж, если ты понял, то... 

— Ну и ладно. Тогда я с большим удовольствием его нашинкую. — Как только Кенпачи вновь поднял свой меч, Азаширо слегка помотал головой туда-сюда. 

— А, нет, видимо, не понял. Я слился не только с воздухом, а со всем в Сейрейтее, за исключением живых существ. Думаю, ты, получив приказ от капитана Ямамото, должен был об этом знать. — Кенпачи ответил Азаширо, заявлявшему о том, что следил за их диалогом, весьма лаконично. 

— А. То есть если я разнесу весь Сейрейтей, то и ты, падла, сдохнешь? — Слова эти звучали, как шутка или острота, но члены Одиннадцатого Отряда знали, что Зараки был настроен на это серьезно. Представив себе зрелище, как Двор Чистых Душ будут кромсать, пока сам воздух не покрошится на мелкие кусочки, как он превратиться в пустырь, где и ветер более не подует, солдаты покрылись противным потом. Они, конечно, в точности не знали, как можно было порубить воздух, но для рук капитана не было ничего невозможного. — Эй, я по тебе уже ударил. Теперь твоя очередь. 

— Как и я ожидал, само ваше существование пойдет лишь во вред Обществу Душ. — Азаширо закрыл глаза, словно уже сдался, но затем отверз уста и шепотом стал читать заклинание кидо: — Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо. 

Услышав этот заговор, бойцы удивленно подняли брови: 

— Ась? Эта сволочь решила бороться с капитаном с помощью кидо?! 

— Это же заклинание Райкохо. 

— Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем! 

“О Господин! Тот, кто носит маску из плоти и крови, кто повелевает всем сущим, кто парит на крыльях, тот, кто поименован человеком!” 

Только Иккаку и Юмичика пробормотали про заклинание, как у их ног показалась белесая тень. 

— Б-больно... — Это была девочка-Арранкар в очках, которую не так давно должны были выпотрошить.  

— Эй, малявка, ты что, жива?! — изумленно воскликнул Иккаку, но Юмичика, заметив иную странность, вскричал: 

— Иккаку, подожди! Ту что-то не так! 

“Свист летящих копий да наполнит пустой замок!”, “Двойной лотос в стене синего пламени высечен!”, “Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо” 

Заклинание... 

По идее, это был просто напев кидо, но вдруг сквозь голос Азаширо незаметно для всех протиснулся еще один. Независимо от заклинания Райкохо к нему внезапно присоединился напев Сорен Сокацуй, а затем с другой стороны эхом раздался, словно в хоре, второе заклинание Райкохо. 

“Да обрушится бездна великого пламени на далёкие небеса!”, “Стена из железного песка, священническая пагода”, “Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо”, “Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем!”, “Сочащееся знамя мути!”, “Уничтожь себя, черный пес Ронданини!”  

Не успели члены Одиннадцатого Отряда опомниться, как число голосов возросло и они оказались в окружении группы заклинателей. Оглядевшись, они поняли, что случилось: из пола, стен и потолка, созданного исключительно для шинигами прохода внутри Дангая, подобно растениям, высовывались произносящие заклинания рты и описывающие знаки руки. 

Как только Юмичика это заметил, по его спине пробежала дрожь.  

“Быть не может... неужели он... объединил с этим пространством все принадлежавшие Департаменту Технологического Развития гигаи?.. — Существовал ряд временных тел под названием гигаи в которые жнецы душ могли вложить свои конпаку, пока действовали в Мире Живых, а также рейгаи, созданные для экспериментов с Модифицированными Душами, и все эти несколько сотен гигаев, включая списанные, были собраны здесь Азаширо, под контролем которого выставляли руки и произносили устами песнопения. — Бред какой-то!” 

“...раскаленное до блеска железо! Стойте смирно, до конца молчите!”, “Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем!”, “О Господин! Тот, кто носит маску из плоти и крови, кто повелевает всем сущим, кто парит на крыльях, тот, кто поименован человеком!”, “Сочащееся знамя мути!”, “Свист летящих копий да наполнит пустой замок!”, “Повозка молний, спицы прялки!”, “Тысяча рук...”, “Надменная чаша безумия! Кипи! Отрицай! Цепеней! Моргай! Нарушь свой сон!”, “Взгляни на себя! Рассыпься в прах! Вырви свою глотку!”, “Сочащееся знамя мути!” 

Здесь-то члены Одиннадцатого Отряда и осознали: добывшие себе звание “Кенпачи” — не важно, каковы были их личности или образ мыслей — безусловно имели между собой нечто общее. Иными словами, этой общей чертой было ни что иное, как всесокрушающая, не поддававшееся логике “сила”.  

“Свист летящих копий да наполнит пустой замок!”, “Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем!”, “Сочащееся знамя мути!”, “Ползучая царица железа!Непрестанно рассыпающаяся кукла из грязи!”, “Тысяча рук...”, “Руки, коих не достигнет тьма, луки, в коих не отразятся небеса!”, “Объединись! Восстань! Наполнись землёй и осознай своё бессилие!”, “Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо”, “Руки, коих не достигнет тьма, луки, в коих не отразятся небеса!”, “Надменная чаша безумия! Кипи! Отрицай!”, “Уничтожь себя, черный пес Ронданини!”, “Цепеней! Моргай! Нарушь свой сон! Ползучая царица железа!”, “Да обрушится бездна великого пламени на далёкие небеса!”, “Ваш путь всегда озарён светом...”, “Сочащееся знамя мути!”, “Сочащееся знамя мути!”, “Надменная чаша безумия! Кипи! Отрицай!”, “Сочащееся знамя мути!”, “... Ваш ветер раздует пламя из уголька! Соберитесь вместе, отбросьте все сомнения, смотрите, куда я укажу!”, “Свист летящих копий да наполнит пустой замок!”, “Пули света, восемь тел, девять сущностей, высота небес, больное сокровище, большой круг, пепельная башня!”, “Руки, коих не достигнет тьма, луки, в коих не отразятся небеса!”, “Кипи! Отрицай! Цепеней! Моргай! Нарушь свой сон! Ползучая царица железа!”, “О Господин! Тот, кто носит маску из плоти и крови, кто повелевает всем сущим, кто парит на крыльях, тот, кто поименован человеком!”, “Стреляйте далеко и обратитесь ослепительным пламенем!”, “Объединись!”, “Объединись!”, “Восстань!”, “Восстань!”, “Землей...”, “Землей...”, “Наполнись...”, “Наполнись...”, “Свое...”, “Свое...”, “Бес...”, “Бес...”, “Сили...”, “Сили...”, “Е...”, “Е...”, “Е...”, “Е...”, “Е...”  

Заклятья все нахлестывались друг на друга, пока оглушительный, сравнимый с землетрясением гул, не наполнил Дангай. Кидо, чтение заклинаний которых уже должно было закончиться, не активировалось: похоже, их сила должна была накапливаться в пространстве до того момента, пока не завершатся все напевы; однако в следующий же миг эта сложная смесь хадо и бакудо начала разливаться стремительным поток реяцу, мощью, казалось бы, готовым сокрушить стены Разделителя Миров.   

И вот, сотни кидо разом атаковали Одиннадцатый Отряд, а на тело Зараки Кепачи наложились призванные более пятидесяти раз Курохицуги и Сенджу Котен Тайхо. Столкнувшиеся с невероятно бурным шквалом духовным частиц, проход Дангая не вынес, и его ведшие в Каракуру врата, распахнувшись, выпустили в Генсей огромное количество рейши вкупе с ударной волной.  

ГОРОД КАРАКУРА 

— Ха-ха-ха, boy, а не путаешь ли ты слова? Единственное, что можно играючи давить, так это глину и bubble wrap sheet, а Мисс Рока ведь ни то, ни другое. А, стоп... возможно, Мисс Рока — глиняный цукумогами[3]... — Подумав, что мальчик, вероятно, оговорился, Дон Канонджи со смехом опроверг его слова. Его также волновала таинственная аура, просачивавшаяся из неба, но он подумал, что полезнее будет поговорить с этим пареньком, определенно знакомым с Рокой. Побормотав сам с собой какое-то время, он счел, что проще будет спросить, чем гадать самому.  — Что важнее, в каких отношениях ты состоишь с Мисс Рокой... оу?! — Слова Дона Канонджи, впрочем, прервала расширявшаяся в небе яростная аура. Была она там же, где и раньше — более чем в километре от его местонахождения. Внезапно в небесах возник разлом, и оттуда вылилась туча рейши.  

[3] Японцы верили, что бесхозные вещи после долгого времени оживают.

— Что за?! — Ожидавший открытия в небесах врат Сенкаймона Исида выпучил глаза от непредвиденного события. Он размышлял, не ринутся ли туда, но в то же время не мог позволить себе оставить Канонджи и Року одних. “Может, мне пока что схватить Дона Канонджи и утащить его подальше отсюда? — Размышлял Исида, как вдруг его высокоразвитое духовное чутье уловило присутствие еще кого-то. — Ах! Опять Арранкар!” 

Реяцу то изливалось из открывшейся под ним Гаргант вокруг светофора. Чувствовалось приблизительно десять духовных давлений, таких же, как и у того мальчика на нем.  

Предположив, что скоро грянет битва, Исида встал в стойку на краю крыши и попытался было воплотить свое оружие Квинси, духовный лук “Серебряный Воробей”, однако его тело внезапно оцепенело, поскольку под самый конец разверзлась еще одна Гарганта, несравненно шире, и, когда юноша увидел облик показавшегося из неё мужчины, он почувствовал, как все его тело пронзила острая, холодная боль. Он вновь ощутил ту муку, когда органы сокрушаются один за другим. 

— Что?.. Как?... — Хотя его реяцу и слегка отличалось, но явившийся из Гарганты мужчина выглядел, как Заэль-Апорро Гранц, Арранкар, с которым Исида был очень хорошо знаком.