***

— Акон повествует о загадочном Арранкаре. — Кьёраку встречает у кельи Угендо незнакомку в маске. — Один из узников беседует с Айзеном Соске в Мукене.

***

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

То тут, то там виднелись поломанные вычислительные машины и оборудование, а из здания все еще валил дым. Часть Департамента была полностью разрушена. Двое мужчин, несмотря на происходящее, о чем-то переговаривались, в то время как синигами из Четвертого Отряда выносили раненых сотрудников Департамента. Рядом с Аконом, на теле которого живого места не было, стоял угрюмый Маюри.

— Простите, господин директор. Мы сделали все, что в наших силах, дабы защитить Резервное Хранилище Данных. — Маюри раздраженно потребовал разъяснений у молча понурившего голову Акона:

— Если у тебя нашлось время для бесполезных извинений, то лучше объясни мне, что здесь произошло! — Судебный процесс был временно приостановлен после полученного сообщения о нападении на ДТР, поэтому Маюри вернулся туда со своим лейтенантом Нему, которая была у него в качестве слуги, но… от Арранкара, похожего на «Заэля-Апорро», и тени не осталось; одна лишь разруха шрамом легла на Департамент. 

— Допустим, способности врага мы проанализируем позже на основе данных из внедренных в вас бактерий, но важнее всего, почему, по твоему мнению, рёка исчез и не стал добивать вас? Судя по следам разрушений, мне кажется, что это был весьма серьезный враг, и даже не верится, что вы все выжили в таком нелегком бою. — Маюри, чей голос не выражал особой радости по поводу того, что его подчиненный все еще был жив, равнодушно спросил о произошедшем, руководствуясь личными мотивами. Акон же ненадолго задумался, а потом, вспомнив случившиеся после нападения события, сообщил директору необходимые факты:

— После того, как Арранкар обнаружил свой образец, он начал очень странно себя вести…

ПРИМЕРНО ПОЛЧАСА НАЗАД

На одном из участков лаборатории Департамента, окутанном дымом, стоял упоенно улыбавшийся вторженец.

— Понятно. Я-то думал, что справиться с вами будет легко, а вы, оказывается, недаром называли себя сотрудниками Департамента Технологического Развития. Похоже, многие из вас используют уникальные техники, отличные от тех, что применяют обычные синигами. — Он взглянул на работников технологической лаборатории, раненых, но все еще живых. Рёка ошибся, решив, что они не умели сражаться, и, поняв, что ни один, несмотря на раны, еще не утратил рейацу, пробормотал: — Для меня это чудесная возможность досконально изучить ваши тела, когда придет время прикончить вас. — С удовольствием заявив об этом, рёка зашагал вперед, словно у него оставались дела, которые нужно было выполнить в первую очередь. Затем он подошел к огромным цилиндрическим резервуарам, располагавшихся в глубине разрушенной лаборатории. Внутри прозрачных сосудов находилось множество исследовательских материалов, и на один из “образцов”, плававших в слабо светящейся жидкости, мужчина обратил особое внимание. 

Чаще всего, когда Арранкары умирали после рассечения с помощью дзампакто, их души очищались, а тела, несмотря на некоторые индивидуальные различия, исчезали. При подготовке “образчиков” Маюри принимал определенные меры, чтобы остановить этот процесс. Заинтересовавшись подобным феноменом, рёка детально обсмотрел оборудование и, взглянув наконец в лицо “экземпляру”, сказал:

— Ха-ха, все согласно данным, полученным от Рукорейчу, “духовных жучков”. Вот уж не думал, что у меня-то будет такая ошарашенная физиономия, словно я не мог поверить в собственную смерть. — Язвительно ухмыляясь, он положил руку на поверхность резервуара и обратил взгляд к членам Двенадцатого Отряда, которые должны были обеспечивать его охрану, а также к все еще находившимся в сознании ученым. — Надеюсь, вы счастливы, поскольку имеете сейчас уникальную возможность стать свидетелями такого драгоценного момента, как посмертное воссоединение тела и души! — И вот, вторженец коснулся аквариума, погрузив в него свою руку. Он медленно протянул её внутрь, как если бы стекло превратилось в воду, не проливая при этом ни капли жидкости. Свидетели же затаили дыхание при виде данного фантастического зрелища.

И тут, когда его рука коснулась ставшего “образцом” тела, мужчина-рёка усмехнулся, выразив бесстрашие, но внезапно его улыбчивость сменилась растерянностью. Несколько раз коснувшись кончиками пальцев тела, выглядевшего так же, как и он сам, чужак убедился, что ничего не происходит, и его растерянность переросла в раздражение.

— Это… — Оставаясь внешне хладнокровным, он повернул свой взгляд, в котором виднелись проблески гнева, на исследователей и спросил: — Вы что натворили, а?! — Увидев, что научные сотрудники всем свои видом выражали непонимание насчет того, о чем он говорил, мужчина слегка щелкнул языком и пробормотал про себя: — Куроцучи Маюри... Это его рук дело!... — Как только он произнес имя директора, его глаза налились ненавистью и убийственным намерением, которые он без колебаний направил на сотрудников. И вот, в момент, когда он собрался проявить свою “силу” лишь для того, чтобы избавиться от раздражения, мужчина внезапно замер, мгновенно остудив свой порыв и пробубнив что-то себе под нос: — Это духовное давление... Оно принадлежит убийце Ннойтры и Ямми… — Прищурившись и поправив маску в форме очков, мужчина-рёка снова улыбнулся, как и тогда, когда впервые появился. — Радуйтесь: нить вашей жизни протянется чуть дольше... Конечно же, в текущем состоянии скрещивать мечи с этим поганым зверюгой я не намерен, — сказал он находившимся перед ним людям, все еще бывшим в сознании, а затем медленно растворился в воздухе. И рядовые солдаты, и сотрудники Департамента изумились, увидев, как этот человек, растаяв, пропал из виду. Более того, “образец” в резервуаре, которого мужчина коснулся, начал сливаться с пейзажем точно так же, как и он сам... И в то же время, практически в одну секунду, когда и мужчина, и образец стали полностью прозрачными, раздался грохот…

В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

— Другими словами, проломил стену Хранилища Исследовательских Материалов именно капитан Зараки, — заключил Акон, глядя на стену Хранилища, разнесенную просто вдребезги.

Услышав имя этого человека, Маюри зарычал от ненависти, стиснув челюсти.

— Вот же скотина! Разве синигами из Одиннадцатого Отряда не должны были направится к воротам?

— Он, наверное, опять заблудился, а сюда пришел, потому что услышал взрыв, ведь он, вроде как, не специалист по обнаружению духовного давления. Он даже не замечает, как другие сражаются, пока степень битвы не дойдет до использования банкаев, так что его способность видеть духовные связи тоже под вопросом.

— Грош цена такому зверю, который не умеет выслеживать добычу! Ну да ладно, до подобных неудачников-дикарей мне дела нет. Важнее сейчас прояснить ситуацию с пропавшим Арранкаром. — Маюри знал, что злиться на капитана Одиннадцатого Отряда не имело смысла, и что протесты не изменят его, поэтому решил быстро переменить и мышление, и тему разговора: — Судя по твоему рассказу, способ исчезновения у него тот же самый, что и у девушки-Арранкара, появившейся в Каракуре.

— Если сравнивать с изображениями, сделанными следящими жучками в городе Каракура, то да, они выглядят одинаково.

— О, весьма любопытно... Это либо технология, разработанная в Уэко Мундо, либо спонтанное появление способности у определенного Арранкара... Было бы замечательно захватить экземпляр для дальнейшего исследования. — До сих пор он ни словом не обмолвился о своих подчиненных, но Акон, не выказывая ни малейшего недовольства по этому поводу, прямо спросил своего начальника:

— Что это за экземпляр с такой же внешностью, как у того рёка? В вашей книге есть упоминание о технике реинкарнации с использованием тела другого человека, но имеет ли это какое-то отношение к делу?

— Хм... Пока у нас нет ответа, я не могу сказать, что между ними имеется связь... Но исходя из исследовательских данных, оставленных «образцом», и информации о том Арранкаре, можно сделать некоторые предположения. — Потерев недолго подбородок, Маюри слегка прищурился и пробормотал со злобной тоской, какую не испытывал, когда услышал имя Зараки. — Хотелось бы мне, чтобы они оказались ошибочными.

ОБЩЕСТВО ДУШ

ГДЕ-ТО В СЕЙРЕЙТЕЕ

 Вскоре после экстренного созыва Готея 13, проведенного из-за объявившихся внутри и за пределами Сейрейтея вторженцев-рёка, Кьёраку Шунсуй увидел некую девушку у кельи Угендо. Это была маленькая хижина, построенная над мелким сейрейтейским прудом, служила местом отдохновения для Укитаке Джуширо, капитана Тринадцатого Отряда, страдавшего легочным заболеванием. Шунсуй направлялся к Угендо, чтобы проведать Укитаке, не явившегося на срочное собрание из-за болезни, и, если тот был в силах вести диалог, потолковать о сложившейся ситуации, но, впервые за долгое время посетив эту здравницу, вокруг которого простирался изящный ландшафт, Кёраку заметил, что в пейзаж к привычной синеве и зелени примешался цвет, которого раньше не бывало. Его смущал простой девичий наряд, не соответствовавший, однако, духу Сиконкая, но еще больше вносила диссонанс в атмосферу вокруг кельи надетая на ней белоснежная маска-череп, закрывавшая половину её лица.

 Не иначе как Арранкар. С первого взгляда признав его в этой девушке, Кьёраку первым делом до предела заглушил своё духовное давление и стал наблюдать за происходящим. Арранкаром она была довольно странным. Что верно, то верно: приглядевшись к её обличью, можно было наверняка признать в ней Арранкара, но рейацу, исходившее от неё, было настолько спокойным, что, не проявив должного внимания, её бы никто не заметил.

 Хотя Общество Душ состояло исключительно из духовных частиц, Кьёраку со смесью настороженности и любопытства наблюдал за той девушкой-Арранкаром, рейши которой постоянно и бесшумно подрагивали, как подрагивали огоньки в каменном фонаре или кроны деревьев. Глубоко вздохнув, он потер обросший щетиной подбородок, поправил свою фирменную плетеную шляпу, а потом уже пошел разговаривать с ней:

— Девушка, вы заблудились?

— А?.. — Обернулась она с глубоко удивленным видом. В это же время из её тела излилось духовное давление, подобное тому, какое источал обычный Арранкар. — Как от брошенного камешка в воду на её глади разбегается рябь, так и свойственное Арранкару духовное давление распространилось по окружавшему Угендо пейзажу. Сначала она изумилась, когда к ней приблизился Кьёраку, ведь его рейацу было подавлено, а затем на её лице мелькнуло удивление иного рода. — Вы же… тогда…

— Тогда? Разве мы пересекались? Забавно, я никогда не встречал таких прелестных дам, как вы. Думаю, увидев подобную вам красавицу, забыть её никто бы не смог. — Кёраку хоть и был внутренне насторожен, но с виду не выказывал враждебности, а просто изучал поведение собеседницы. Но независимо от того, была ли в нем враждебность или нет, девушка растворилась в воздухе. 

— Это… — Девушка, не умчавшаяся благодаря шунпо и не канувшая в Гарганту, посмотрела наконец на Кёраку, склонив набок голову, пока исчезала подобно рассеивающемуся туману: — Это ведь вы тогда были с господином Куруяшики Кенпачи, да?..

— !..

— О, м-м… простите… Тут такой живописный вид, что я просто не могла не слиться с ним… Но вы не волнуйтесь, я скоро исчезну. — Арранкар несла нечто невразумительное, но внимание Кьёраку было направленное на только что произнесенное ей имя.

 “Кенпачи… Кенпачи… — Лицо Шунсуя посуровело, когда он услышал имя синигами, погибшего много лет назад. — Откуда тебе оно известно?..” — он собирался расспросить её, но было уже поздно: девушка исчезла, оставив за собой лишь очаровательный вид на слегка подрагивавшее от ветра озеро, но тут, словно чтобы разорвать опустившуюся завесу тишины, с шумом распахнулась опущенная на входе в Угендо бамбуковая штора. 

— Кьёраку, ты? Что стряслось? На секунду мне показалось, что я уловил рейацу Пустого.

— А, пустяки, ничего серьезного. Я тебе потом все объясню, а заодно расскажу, чем закончилось капитанское собрание. Пока просто знай, что деда Яма разрешил постоянно носить при себе дзампакто и полностью высвобождать их в военное время, вот и все.

 Показавшийся на пороге Укитаке, услышав приправленный ложью доклад, в глубине души усомнился.

— Я очень надеюсь, что это действительно “пустяки”... — Увидев исчезнувшего в воздухе Арранкара, Шунсуй вспомнил имя одного человека, но не того “Куруяшики Кенпачи”, о котором бормотала та девушка, а его убийцу, унаследовавшего данный титул. — “Даже не верится, что я вспомнил о нем в такую минуту. Думаю, лучше не считать это простым совпадением. Ну, спасибо, только забот привалило…”

— Кьёраку, что с тобой? Тебя что-то тревожит?

— Немного. — Пожав плечами на слова Укитаке, Кёраку ответил ему, глядя на небо: — Так, дурное предчувствие чуток расшалилось.

СЕВЕР СЕЙРЕЙТЕЯ

ВРАТА КОКУРЁМОН

— Чу! — пробормотал один из Пикаро, и Арранкары, сражавшиеся с синигами у Врат Чёрной Усыпальницы, остановились. 

— ?.. — Жнецы тоже недоуменно поутихли, наблюдая за происходящим. Эта пауза могла бы послужить шансом атаковать, но и до этого им неоднократно выпадала возможность нанести множество рубящих ударов по Арранкарам. Клинки рядовых останавливало их иерро, однако атаки офицеров, казалось, могли его пробить, иногда даже нанося значительный урон. Но вот что было странно: получая урон от ранений, Пикаро сразу же падали навзничь, но через некоторое время как ни в чем не бывало поднимались. Процесс был явно выше уровнем, нежели естественное исцеление: вероятно, они обладали способностью к мгновенной регенерации, которая наблюдалась у Пустых до их становления Арранкарами.

Синигами же, беспощадные даже к детям, воскресавшим после бесспорно смертельных ранений, были не из тех, кто мог ей похвастаться.  Вместо того, что вновь ринуться в бой, они обрадовались, ведь у них появилось время передохнуть от длительной битвы; они не сводили глаз с Арранкаров, числом достигавших двадцати или около того. А вот Пикаро, в отличие от запыхавшихся синигами, переговаривались друг с дружкой, даже не подавая виду, что устали от игры: “Эй, количество нитей нашей сестрицы за стеной как-то поубавилось…”, “Эх…”, “Г-р-р-р-р”, “Может быть, она куда-то ушла?”, “Да мне все равно”, “Весело играючи убивать друг друга с дядями-синигами!” — пока детвора со смехом попыталась продолжить драку, появился еще один ребенок, на котором была маска в форме наушников. 

— Нет, так нельзя! У нас же соревнование с тем бестолковым дядькой, как его там… а, Дураконджи! — Окружавшие мальчика дети согласились с ним: “А, думаю, ты прав!”, “Я совсем забыл!”, “Со… сем… за… ыл…”, “Так давайте же начнем тут все обыскивать!” Болтая друг с другом, мальчики и девочки повернулись к синигами, простодушно улыбнувшись, и помахали им сжимавшими мечи руками: “До встречи, дяди-синигами! Потом еще поиграем!”

Несколько секунд спустя Арранкары скрылись с помощью сонидо, и у жнецов душ как от сердца отлегло.

— Что бы сейчас ни произошло, оно нам было на руку…

— А чего тут радоваться?! Нам же не удалось прикончить этих шкетов! — Тут вдруг на данрейшинки, духовное средство связи, им пришло уведомление: “Капитан Одиннадцатого Отряда Кенпачи Зараки скоро прибудет к вам. Позвольте ему завершить начатое”.

— Хах?!  — Когда Кенпачи Зараки прибыл в Департамент Технологического Развития и узнал, что враг сбежал, он, вероятно, взял курс на данные врата, которые, как говорили, подверглись атаке. Он бежал по огромному Сейрейтею от ворот до ворот, путь между которыми занимал дней десять, с немыслимой при обычных обстоятельствах скоростью.

— Эм… если капитан Зараки узнает, что недруги успели удрать, он так будет бесноваться… — Солдаты из другого отряда, до которых и раньше доходили жуткие слухи о Кенпачи, от души перепугались прибытия якобы “надежного подкрепления”.

— Выходит, не спаслись мы вовсе…

САМЫЙ НИЖНИЙ, ВОСЬМОЙ УРОВЕНЬ ПОДЗЕМНОЙ ТЮРЬМЫ

МУКЕН

Там была тьма…

Если быть точным, в том пространстве тьму нельзя было даже наверняка назвать тьмой. В нем невозможно было понять, где верх, где низ, где право, где лево; даже гравитация там, казалось, не действовала.

Такова была тюрьма под названием Мукен.

В неё заточили лишь нескольких человек, но ради одной этой горсти Общество Душ тратило необычайное количество усилий на поддержание данного помещения, чтобы не давать грешникам ощущать мир, сокрыть их от мира и предать забвению. Общество Душ построило эту колоссальную пещеру, чтобы создать видимость их “несуществования”.

Немногие в Сиконкае знали, кто был первым грешником и жив ли он вообще. Однако последний запечатанный беззаконник был все еще свеж в памяти жителей Общества Душ, и даже после заключения в тюрьму он продолжал по-разному влиять на сердца синигами. Звали его Айзен Соске. Хотя он являлся богом смерти, он еще был и Королем Пустых, предателем, правившим Уэко Мундо и пытавшимся победить Рэйо при помощи огромной силы Хогёку. Его амбициям положили конец синигами, среди которых был Куросаки Ичиго, и он, все еще обладая бессмертным телом, был заключен в мукенскую темницу.

Сокьёку, орудие казни, предназначавшееся исключительно для жнецов душ, уже было уничтожено, но даже в противном случае оно не смогло бы убить Айзена, получившего от Хогёку нетленную плоть. Он до сих пор оставался во тьме, опутанный не только по рукам и ногам, но также по глазам, ушам и рту; печати блокировали даже кожные ощущения. Однако часть его чувств внезапно обрела свободу.

Ни с того ни с сего печати на его глазах, ушах и рту сломались, поскольку отрез ткани, использовавшейся в качестве “катализатора” для бакудо, связывающего заклинания, — отвалился, открыв взору кромешный мрак, в котором вдруг загорелся мягкий свет: перед ним, прикованным к креслу, ослепительно сиял старомодный бумажный фонарь-андон, которому, по идее, неоткуда было взяться в Мукене.

Так как тело Айзена слилось с Хогёку, его глаза, не видевшие света с момента заточения мужчины, быстро привыкли к нему.  Соске понял, что рядом с андоном стоял некий юноша, но в его взгляде не промелькнуло ни тени удивления или замешательства от такого необычного зрелища. Скривив уста в улыбке, он пробормотал невозмутимым тоном, словно действительно ожидал подобную ситуацию:

— Ну и ну. Для меня большая честь встретиться с “ветераном пребывания в темнице”. — Речь его была беглой. Если бы обычному человеку пришлось больше года держать рот под замком, ему потребовалось бы время, чтобы восстановить потом движения языка и гортани, и поначалу он не смог бы издать ни звука. Впрочем, тон Айзена оставался таким же, как и до того, как он был заключен в мукенскую темницу: в его словах не было и намека на отчаяние от пребывания в ней, да и чувство вины, похоже, не терзало его. Соске невозмутимо взирал на стоявшего перед ним человека своими проницательными глазами. — Как же мне к вам обращаться? Именем, данным вам при рождении, Азаширо Соя, или же с уважительным титулом, присвоенным сильнейшему жнецу в Обществе Душ, — спросил Айзен, остальное тело которого все еще было запечатано, у ничем не сдерживаемого человека, стоявшего перед ним. Последний явно находился в более выгодном положении, но Айзена, похоже, этот мужчина вовсе не смущал, потому-то он и произнес его имя так, словно держал ситуацию под личным контролем: — Восьмой Капитан Одиннадцатого Отряда, Азаширо Кенпачи?

 Азаширо Кенпачи… Услышав, что Айзен назвал это имя, за спиной окликнутого мужчины появилась женщина в белом кимоно.

— Хи-ха! Хи-ха-ха-ха! Эй, эй, погляди-ка! Этот парень!.. Это же Айзен! Какой смирный! Ой, как вдруг ярко стало! И глаза, уши и рот у него внезапно освободились! Да он само спокойствие! Так вон она какая, сила Хогёку? Круто! Давай, укради у него этот Камень-Разрушитель! Ты же “мечник”, вроде как? Так действуй! Режь его, руби, кромсай! От кончиков пальцев ног до сосудов глазниц! Выверни рейши наизнанку и попробуй, какова сила Хогёку на вкус! Хи-ха-ха-ха-ха! Хи-ха-ха-ха-ха! — болтала без умолку всякую бессмыслицу та улыбавшаяся женщина. 

 Айзен, однако, никак на это не отреагировал, продолжая натянуто улыбаться. Азаширо же молча сощурился и пробормотал так тихо, что услышать его могла лишь та женщина:

— Рот свой закрой. — Затем он отвел взгляд от своей спутницы, наигранно захлопнувшей обеими ладонями рот, обратно к Айзену и бесстрастно ответил: — Обойдемся без словоблудия: ты прекрасно знаешь, кто я. — Не представившись, Азаширо продолжал изъясняться сухо и по факту. — Скажу для начала, дабы избежать в будущем излишних вопросов, что меня не интересуют ни совершенные тобой преступления, ни сила Хогёку, а вот насчет “внешнего мира” я бы тебя немного поспрашивал.

— А не переоцениваете ли вы меня? Не думаю, что смогу поведать многое человеку, который и так способен видеть все в Сейрейтее, даже находясь в Мукене, и на которого, вдобавок, не действуют чары моего Кьёка Суйгецу. — Азаширо ничего не ответил Айзену, с умиротворенным выражением лица говорившему загадками, будто намекая, что на бесполезные провокации он не поведется, но тем самым он не стал отрицать, что мог видеть все в Сейрейтее, даже находясь в Мукене. За Азаширо ответила, тыча в него пальцем, вновь появившаяся девушка в белом кимоно:

— Ки-ха-ха-ха! Вот что значит “переоценивать”! У рыцаря два дня ушло на то, чтобы раскусить морок Кьёка Суйгецу! Два дня он бубнил в кромешной тьме что-то вроде “Странно…”, “Непонятно…” и “В этом месте реальность ощущается по-иному…” — передразнивала она мимику и выражения Азаширо, но тот, будучи жертвой подражания, особо не смущался по этому поводу, однако пробормотал, как бы намекая, что раздражали его не речи той женщины, а само её присутствие:

— Угомонись.

— А-а, вот теперь-то я увидела разницу! Айзен же, все-таки, на важную шишку тянет! Вот почему ему пришла в голову такая вопиющая идея, как убийство Короля Душ! Тебе, тщедушному, до его-то высот за всю жизнь не добраться! Не лучше ли тебе величать его “господином Айзеном”? Будь таким же ведомым, как и Тосен Канаме! Ладно, ладно, намек понят, сейчас умолкну! Хи-ха-ха-ха-ха! — Пока та женщина болтала, на нее так пристально взглянули, что она хихикая убежала прочь во тьму. Айзен не встревал, а лишь с забавой наблюдал за поведением Азаширо. Последний, впрочем, не счел подобную вальяжность со стороны Соске сколь-нибудь оскорбительной, поэтому вновь заявил ему напрямик:

— Мне нужны сведения о том, что происходит за пределами Сейрейтея. Знаешь, не хочу показаться грубым, но я был удивлен, что ты потерпел поражение от рук Куросаки Ичиго. Думаю, об этом мне тебя тоже следует расспросить. — Тут вдруг позади Азаширо появилась женщина, которая, вроде как, скрылась во тьме, и, соблазнительно обвив его шею руками, залилась смехом:

— Хи-хи, а ведь ты мне на полном серьезе утверждал, что начинания Айзена в конце концов пресечет Нулевой Отряд. Было такое? А вот не дошло у Айзена до Нулевого Отряда, и всё! Ты, должно быть, озадачен донельзя, что твои предсказания не сбылись? Эй-эй, не поделишься впечатлениями, а, уи-хи-хи-хи?! — Женщину в белом с силой швырнуло вперед, и она грохнулась на пол рядом с Айзеном. Соске, направив взор вовсе не на лежавшую сбоку от него болтунью, а на пол перед ним, ответил усмешливо Азаширо, заявившему, что хочет поговорить о его проигрыше.

— Поражении, говорите? Только я вспоминаю, какой бардак царил в моем сердце тогда, как убеждаюсь, что для меня это был очень полезный опыт. Полагаю, вам тоже стоит испытать его однажды.

— Не понимаю, какая польза может быть в поражении.

— Для вас, может, и никакой. Вы хотите и дальше спорить насчет разницы в наших взглядах?

— Нет, попусту болтать я не желаю, — тут же отмахнулся Азаширо, считавший рассусоливания Айзена бесполезным трепом. Довольная ухмылка избороздила щеки Соске, услышавшего такое, и он ответил:

— Что ж, не возражаю. Тогда я готов уделить некоторое время вашим вопросам. 

— Даже если ничего не выгадаешь взамен? Что ж, спасибо, — искренне поблагодарил один великий грешник, Кенпачи Азаширо, другого — Айзена. Однако последний, словно отказываясь принимать благодарность, сказал, подняв глаза:

— Отнюдь… Я просто хочу скоротать время, а потому попытаюсь, отталкиваясь от сути вопросов, предугадать ваши поступки и что из них выйдет. — Какое-то время Кенпачи расспрашивал его, а выслушав все ответы, скрылся из поля зрения Айзена: он будто бы медленно растаял во тьме, слившись с воздухом, причем сцена его исчезновения выглядела так же, как и у “Череполикой Девы” вкупе с “Рёкой в обличье Заэля-Апорро”, которые в текущее время были замечены в городе Каракуре и Обществе Душ. Зная об этом факте или нет, Айзен, едва улыбнувшись, закрыл глаза: по его словам, чтобы сделать вывод о цели Азаширо Кенпачи и представить себе её итог.  И вот, Мукен снова оказался во власти непроглядной тьмы, как будто недавно состоявшийся между ними разговор был не более чем иллюзией…